Глава 27 · Фейра

Городские колокола пробили одиннадцать утра. Со дня, как галерея Пиланы стала моей, прошел месяц. Мы с Рессиной стояли возле двери, одетые в похожие длинные теплые кофты, такие же теплые облегающие штаны и крепкие сапоги на подкладке из овчины. Обувь не отличалась красотой, но прекрасно подходила для работы. Добавлю, что нынче наши сапоги были заляпаны краской.

Все минувшие недели мы с Рессиной приходили сюда ежедневно. Готовили место. Обсуждали особенность будущих занятий.

– Они должны вот-вот появиться, – сказала Рессина, взглянув на часы, висящие на ослепительно-белой стене обновленной мастерской.

Мне вспомнились наши споры о том, в какой цвет покрасить стены. Сначала решили, что в желтый. Но ведь на стенах будут висеть рисунки и картины, а желтый фон мешает восприятию. Черный и серый создали бы мрачную обстановку и потому совсем не годились. Бежевый опять-таки мог отвлекать внимание от произведений… Остановились на белом. Но заднее помещение мы покрасили в яркие цвета: зеленый, розовый, красный и синий. Там каждая стена могла похвастаться своим цветом.

Пространство у входа пока пустовало… если не считать шпалеры, купленной перед праздниками. Завораживающая черная Пустота. Напоминание. Такое же напоминание – и переливчатость нитей Надежды, сверкающих на черном фоне. Преодолеть гнет утраты, каким бы тяжелым он ни казался. Идти дальше. Творить.

Посреди мастерской мы кружком расставили мольберты и высокие табуреты. Они ждали вместе с нами.

– Ты вообще веришь, что они придут? – спросила я у Рессины.

Она качнулась из стороны в сторону. Единственный признак беспокойства.

– Обещали прийти.

За месяц совместной работы Рессина стала мне доброй подругой. Дорогой подругой. Она отличалась безупречным вкусом по части убранства помещений. Неудивительно, что я попросила Рессину помочь обустроить наш дом-у-реки. Так я его называла, поскольку «поместье-у-реки»… не годилось. Это будет дом, даже если он окажется самым большим зданием Велариса. Я вовсе не стремилась демонстрировать свою скромность. Скорее практичность. Учитывая величину нашего двора, нашей семьи и возможного ее разрастания в будущем…

Но это в будущем. А пока…

Прошла минута. Две минуты.

– Потерпи еще, – тихо сказала Рессина.

– Вдруг они время перепутали?

Едва я произнесла эти слова, стайка детей и несколько взрослых свернули на улицу, направляясь к нам. Детей было десять: фэйцы и фэйри. Некоторые с родителями. Некоторые шли одни… их родители не дожили до этого дня.

У меня гулко колотилось сердце, но я улыбалась, тепло и приветливо, кивая каждому ребенку и взрослому. Дети настороженно и робко входили внутрь, шли к мольбертам и застывали. Мне хотелось вытереть о штаны взмокшие ладони. Взрослые держались увереннее, но настороженность ощущалась и в них. К счастью, в их взглядах читалась еще и надежда на лучшую жизнь для себя и детей.

Мы воздержались от широкого оповещения горожан. Рессина обратилась к друзьям и знакомым, попросив разузнать о детях, которые помнили прошлогоднюю атаку на Веларис и хотели выплеснуть из себя пережитые ужасы. Возможно, кто-то из детей был не в состоянии говорить про страшный день, зато мог изобразить его карандашом, красками или вылепить из глины. Пусть они вообще ничего не нарисуют и не вылепят… сами попытки что-то создать окажутся целительным бальзамом для израненных душ.

Так было со мной. Так было с ткачихой, Рессиной и многими здешними художниками.

Когда весть об открывающейся мастерской достаточно распространилась, посыпались вопросы и предложения. Вопросы, естественно, задавали родители и опекуны детей. Предложения исходили от художников Радуги, желавших и готовых проводить у нас занятия.

Мы решили разделить детей на четыре группы. С первой буду заниматься я, если меня не отвлекут дела верховной правительницы. Вторую группу возьмет Рессина. Третью и четвертую группу будут попеременно вести разные художники. Среди изъявивших желание заниматься с детьми оказалась и Аранея – ткачиха, сотворившая изумительную шпалеру.

Отклик оказался шире, чем мы думали. Чаще всего спрашивали о дне начала занятий. Вторым, не менее частым вопросом была стоимость занятий. «Сколько это стоит?»

«Нисколько», – терпеливо отвечали мы. За занятия и все необходимое для них плата не будет взиматься ни с кого.

Дети расселись на табуретах. Взрослые встали поодаль. Мы с Рессиной облегченно переглянулись. Но тревога еще не развеялась.

Облака над городом разошлись. В окна хлынуло солнце. Его лучи весело легли на пол мастерской. Я улыбнулась и начала первое занятие.