Глава 5 · Фейра

Риз вернулся под вечер. Я встретила его, уютно устроившись на кровати. Манящую силу Риза я ощутила задолго до его приближения к дому. Она была похожа на темную мелодию, наполняющую мир.

Мор сказала, что в Каменный город мы отправимся часа через полтора, а то и позже. Можно было заняться писаниной, терпеливо ожидавшей меня на столе, но я нашла себе оправдание: нельзя писать ответы наспех. Поэтому я улеглась на кровать с книгой. Я едва успела прочитать десяток страниц, когда Риз открыл дверь спальни.

Его иллирианские доспехи блестели от талого снега. Еще больше снега набилось в волосы и между крыльями.

– Ну вот, где утром тебя оставлял, там и нашел, – сказал Риз, закрывая дверь.

Я улыбнулась и отбросила книгу, которая утонула в белом пуховом одеяле.

– Неужели это все, на что я гожусь? – спросила я.

Риз хищно улыбнулся. Он снял оружие, затем доспехи. Глаза его озорно сверкали, однако каждое движение было медленным и требовало усилий. Казалось, он отчаянно сражается с усталостью.

– Давай скажем Мор – пусть перенесет визит ко Двору кошмаров на другой день, – сказала я, хмуро поглядывая на него.

– Зачем? Если Эрис и впрямь намеревается там быть, я немножко удивлю его своим появлением.

– Ты с ног валишься от усталости. По-твоему, это недостаточная причина?

Риз театрально приложил руку к сердцу:

– Любовь моя, твоя забота согревает меня лучше, чем зимний очаг.

Что я могла ответить? Только сесть на постели, вытаращить на него глаза и спросить:

– Ты хотя бы ел?

Он пожал широкими плечами, натянув ткань рубашки.

– Я прекрасно себя чувствую.

Взгляд Риза скользнул по моим голым ногам, и я поспешила прикрыть их одеялом.

Желание жаркими волнами разлилось по телу, но я совладала с собой, предложив сходить за едой.

– Чего-то не хочется, – отмахнулся Риз.

– Когда ты в последний раз ел?

Ответом мне было угрюмое молчание.

– Так я и думала, – вздохнула я, натягивая теплый халат. – Умывайся, переодевайся. Через сорок минут отправляемся.

Риз сложил крылья. Фэйский свет играл на когтях, венчающих каждое крыло.

– Тебе незачем…

– Мне – да, а вот тебе надо поесть. Отправляться туда на голодный желудок…

Я выпорхнула в коридор, стены, пол и потолок которого были окрашены в небесно-голубой цвет.

Минут через пять я вернулась. Риз встречал меня у открытой двери, раздевшись до нижнего белья.

– По-моему, ты притащила все съедобное, что нашла на кухне, – заключил он, не думая одеваться для визита. – Я бы мог спуститься.

Я показала ему язык и принялась выискивать свободный уголок, куда можно поставить поднос. Таких уголков не нашлось. Даже столик у окна был завален исключительно важными и нужными вещами. Пришлось опустить поднос на кровать.

Риз сел, сложил крылья и попытался усадить меня к себе на колени. Я выскользнула и остановилась на недосягаемом расстоянии.

– Сначала ешь.

– А тебя я оставлю на десерт, – сказал он, награждая меня улыбкой шкодливого кота и принимаясь за еду.

Видя, с какой жадностью Риз набросился на ужин, я притушила очередную волну жара, поднятую его словами.

– Ты вообще сегодня ел что-нибудь?

Риз сверкнул на меня фиолетовыми глазами, дожевал хлеб и принялся за холодную говядину:

– Утром съел яблоко.

– Риз!

– Я был занят.

– Риз! – повторила я.

Он отложил вилку и улыбнулся:

– Что, моя дорогая Фейра?

– Никто не бывает настолько занят, чтобы не выкроить десять минут на еду.

– Напрасно ты беспокоишься.

– А у меня работа такая – беспокоиться. Если уж на то пошло, ты сам постоянно беспокоишься по куда более пустячным поводам.

– Твои месячные – отнюдь не пустячный повод.

– Ну, было чуть-чуть больно.

– Ты так металась по кровати, словно тебя резали изнутри.

– А ты хлопал крыльями и кудахтал, как властолюбивая наседка.

– Почему-то, когда Мор и Кассиан с Азом справлялись о твоем самочувствии, ты на них не кричала.

– Они не пытались кормить меня с ложки, как немощную.

Посмеиваясь, Риз дожевывал остатки мяса.

– Я согласен кормиться по часам, если дважды в год ты позволишь мне побыть властолюбивой наседкой.

Месячные у фэйки сильно отличались от месячных смертной женщины. Поначалу, когда исчезли привычные боли, я обрадовалась и сочла это подарком судьбы… пока два месяца назад меня не скрутило в первый раз.

Я говорю «месячные», хотя у фэйцев эта пора называется по-другому. И наступает она дважды в год, продолжаясь неделю. Неделю нестерпимой боли, разрывающей живот на куски. Даже Маджа – искуснейшая целительница, сотворившая чудо с израненным Кассианом, – не могла мне помочь. Единственное, что она предлагала, – погрузить меня в бессознательное состояние. В один из тех жутких дней я всерьез подумывала, не согласиться ли на ее предложение. Боль не только выкручивала мне живот. У меня ломило спину. Боль поднималась выше, достигая рук. Казалось, внутри без конца мелькают молнии. Я и в прежней жизни паршиво себя чувствовала, когда накатывали месячные. В иные дни не могла вылезти из кровати. Увы, вместе с преображенным телом и магическими способностями я получила и такое. Боль, вызываемая месячными, не исчезла, а, наоборот, усилилась.

Мор могла лишь сострадать мне и поить имбирным чаем. «Это всего дважды в год», – утешала она. В ответ я стонала, что для меня и двух раз слишком много.

Риз не отходил ни на шаг. Гладил меня по волосам, менял простыни, которые тут же становились мокрыми от пота. Он даже обмывал меня. Мне было неловко снимать при нем перепачканное кровью нижнее белье. «Обыкновенная кровь», – невозмутимо заявлял он. Я не спорила и не возражала. Не было сил. Каждое движение отзывалось болью. Боль туманила разум, путала мысли.

Где-то в конце мучительной недели я вдруг подумала: раз такое со мной случилось, значит я не беременна. Риз исправно пил противозачаточное снадобье, оберегая меня от зачатия. Но фэйские женщины беременели редко. Зачать ребенка для них было делом нелегким. Я и не торопилась становиться матерью. Правда, иногда возникала мысль: если я буду дожидаться душевной готовности к деторождению, не накажет ли меня судьба за проволочки?

Я не забыла, в чьем обличье показался нам Косторез. Риз тоже помнил.

Но он не подгонял меня и не задавал вопросов. Мне хотелось сполна насладиться жизнью с ним, прежде чем у нас появятся дети. Однажды я сказала ему об этом. Те же слова я могла бы повторить и сейчас. Впереди было еще столько дел. Мы не замечали, как пролетают дни. Сама мысль о ребенке… это не вязалось с нашей нынешней жизнью. Конечно, вместе с беременностью изменились бы и мои рассуждения. Фэйцы относились к появлению детей как к редким подаркам судьбы. Но пока… уж лучше я буду дважды в год выдерживать пытки и помогать проходить через них сестрам.

Я не стремилась заводить с Нестой и Элайной разговор о том, чем организм фэйской женщины отличается от человеческого. Но кто еще им объяснит? Должна признаться: нам троим было не по себе.

Неста лишь молча смотрела на меня: холодно, не мигая. Элайна покраснела и что-то пробормотала про несвоевременность подобных разговоров. Она ошибалась. Мои сестры превратились в фэек почти полгода назад. Скоро и их скрючит. Правда, я была заново рожденной, а они – сотворенными Котлом. Возможно, у них все пройдет по-другому.

Надо будет втолковать Несте, чтобы не таилась и обязательно сообщила, когда эта напасть придет и к ней. Я не хотела оставлять ее наедине с изматывающей болью. И потом, я сомневалась, что она в одиночку выдержит такие мучения.

Элайна – та деликатно спровадит Ласэна, когда он захочет помочь. Она и в обычные дни самым деликатным образом спроваживала его. Никаких ссор, никаких оскорблений. Элайна игнорировала его или ограничивалась несколькими фразами, пока Ласэн не улавливал намек и не уходил. Насколько знаю, после войны он не делал попыток коснуться ее руки, не говоря о чем-то большем. Элайна не нуждалась в его обществе. Она ухаживала за садами, молчаливо скорбя о потерянной смертной жизни. И о Грасэне.

Не знаю, как Ласэн все это выдерживал. Он ждал, не пытаясь перебрасывать мост через пропасть, которая разделяла его и Элайну.

– Куда ты сегодня ходила? – спросил Риз, допивая вино.

Если я захочу рассказать, он выслушает. Если нет – допытываться не станет. У нас с самого начала сложилась молчаливая договоренность: выслушивать, когда другому это необходимо, и не вторгаться во внутреннее пространство другого. Риз и сейчас медленно, ценой душевных усилий, рассказывал мне о том, что́ вытворяли с ним в Подгорье и что он видел при дворе Амаранты. Были ночи, когда я поцелуями убирала слезы с его щек.

Но то, о чем я хотела поговорить, не было такой уж трудной темой.

– Я думала об Элайне, – сказала я, прислоняясь к столу. – И о Ласэне.

Риз терпеливо, не перебивая, выслушал меня и задумался.

– Ласэн будет праздновать с нами?

– А что плохого, если да?

Риз хмыкнул и еще плотнее сжал крылья. И как только он выдерживал холод, летая на такой высоте? Даже магический щит полностью не уберегал его от пронизывающего ветра. В последние недели я несколько раз пыталась подняться в воздух, но выдерживала считаные минуты. Исключением стал наш перелет из Дома ветра сюда. Правда, такой способ обогрева годился не всегда и не везде.

– Я способен вытерпеть его присутствие, – наконец сказал Риз.

– Он будет счастлив услышать это волнующее признание.

Улыбка Риза магнитом притянула меня. Я встала перед ним. Риз коснулся моих бедер.

– Я могу воздержаться от язвительных замечаний, – продолжал Риз, внимательно следя за моим лицом. – И даже забыть, что он лелеет надежду однажды вернуться к Тамлину. А вот то, как он обращался с тобой после Подгорья, я забыть не могу.

– Я забыла. И простила.

– В таком случае ты простишь и мою неспособность оставить это в прошлом.

Звезды в фиолетовых глазах подернулись мглой.

– Ты до сих пор едва способен разговаривать с Нестой, – сказала я. – Почему с Элайной ты ведешь себя совсем по-другому? С ней ты – сама учтивость.

– Элайна – это Элайна.

– Уж если ты обвиняешь одну, обвиняй и вторую.

– Не стану. Повторяю: Элайна – это Элайна. А Неста… она – иллирианка. Можешь счесть мои слова комплиментом, но у нее иллирианское сердце. И оправдания ее поведению нет.

– Риз, этим летом она более чем искупила вину передо мной.

– Я не способен простить никого, кто вынуждал тебя страдать.

Холодные, жестокие слова, произнесенные с потрясающей непринужденностью.

Между тем Риз с равнодушием относился к тем, кто вынуждал страдать его самого. Я провела пальцами по узорам татуировки на его мускулистой груди, повторяя очертание извилистых линий.

– Они – мои сестры. Когда-нибудь тебе придется простить Несту.

Риз уперся лбом мне в грудь и обнял за талию. Я вдыхала запах его волос.

– Может, преподнести тебе такой подарок на День зимнего солнцестояния? – пробормотал он. – Простить Несту за то, что отправила четырнадцатилетнюю сестру в лес охотиться и добывать пропитание.

Я приподняла ему голову:

– Если продолжишь дуться на моих сестер за прошлое, не получишь от меня никаких подарков.

Ответом мне была лукавая улыбка.

– Придурок, – прошипела я, пытаясь вырваться, но руки Риза держали крепко.

Мы умолкли, глядя друг на друга. Затем Риз сказал по связующей нити: «Фейра, дорогая, как насчет обмена мыслями?»

Я улыбнулась. Мы давно играли в эту игру. Но моя улыбка погасла, когда я ответила: «Я сегодня гуляла по Радуге».

«Вот как?» Риз ткнулся мне в живот. Я запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь контрастом между их шелковистостью и своими мозолями: «Познакомилась с художницей. Ее зовут Рессина. Приглашала меня через два дня прийти к ней на совместное рисование».

Риз отодвинулся, заглянул в глаза и спросил вслух:

– Но почему в твоем голосе нет радостного волнения?

– Я слишком давно не брала в руки кисть.

Все послевоенные месяцы я не прикасалась к краскам. Риз молчал, дожидаясь, пока я справлюсь с лавиной слов, рвущихся на волю.

– Мне совестно тратить время на себя, – призналась я. – У нас полным-полно дел, а я вдруг пойду водить кистью по холсту.

– Совесть тут ни при чем. – Его руки крепче сжали мои бедра. – Забывать о себе тоже нельзя. Если есть желание писать картины, не надо его подавлять.

– В Веларисе до сих пор не у всех есть жилье. Ютятся, кто где.

– И все равно это не повод забывать о себе.

– Еще вот что. – Я прильнула лбом к его лбу, вдыхая знакомый запах лимона и моря. – У меня полным-полно сюжетов, которые просятся на холст и даже требуют. Если я выберу один и начну писать картину… не знаю, готова ли я увидеть то, что выплеснется из-под кисти.

– Понимаю. – Риз гладил меня по спине, стараясь успокоить. – Если ты не готова пойти к художникам через два дня – не беда. Пойдешь через два месяца. Но тебе обязательно нужно сходить и попробовать.

Риз оглядел спальню, потом уперся взглядом в толстый ковер:

– Если хочешь, превратим твою старую спальню в мастерскую.

– Не надо, – перебила я. – Окна там дают не слишком много света… Не удивляйся. Я проверяла. Единственное пригодное место – гостиная, но не думаю, что нашим понравится запах масляных красок.

– Вряд ли кто-то станет возражать.

– Я сама возражаю. И потом, мне нравится уединение. Меньше всего хочется видеть у себя за спиной Амрену, критикующую каждый мазок.

– Амрену мы утихомирим, – пообещал Риз.

– В таком случае мы говорим о разных Амренах.

Риз улыбнулся, еще крепче притянул меня к себе:

– Между прочим, День зимнего солнцестояния еще и день твоего рождения.

– И что?

Я старательно пыталась вытравить эту дату из собственной памяти и памяти других.

Улыбка Риза превратилась в кошачью ухмылку.

– А то, что ты получишь сразу два подарка.

– И зачем только я тебе проболталась?

– Иначе и быть не могло. Ты родилась в самую долгую ночь года.

Пальцы Риза гладили мою спину, опускаясь все ниже.

– Это значит, что тебе с самого начала судьба предписала быть рядом со мной.

Его пальцы достигли моей поясницы, затем ягодиц. Поглаживания сделались ленивыми. Я стояла перед ним, и Риз, конечно же, сразу учуял волну моего внутреннего жара. Мне было трудно выговаривать слова. На выручку пришла связующая нить. «Свою мысль я рассказала. Жду твоей».

Риз поцеловал меня в пупок:

– Помнишь, как ты впервые совершила переброс и опрокинула меня в снег?

Я шлепнула его в плечо и чуть не отбила ладонь о каменные мускулы.

– И это ты называешь «мысль за мысль»?

Теперь его пальцы кружили по моему животу.

– Твоя атака была по-настоящему иллирианской. Прекрасная форма, прямой удар. Но потом ты оказалась на мне. Я и сейчас слышу твое шумное дыхание. Мне тогда больше всего хотелось, чтобы мы оба были голыми.

– И почему меня это не удивляет? – спросила я, вновь запуская пальцы в его волосы.

Теплый халат показался мне тонким, как паутинка. Под ним – ничего.

– Все эти месяцы ты сводила меня с ума. Я и сейчас еще не до конца верю, что ты рядом. Моя.

У меня сдавило горло. Наверное, Риз давно мечтал поделиться этой мыслью.

– А знаешь, я тебя хотела еще в Подгорье, – тихо призналась я. – Я списывала это на одурманенный разум. Но после ее убийства… я никому не могла рассказать о своих чувствах, о том, как все отвратительно, но я рассказывала об этом тебе. С тобой я всегда могла говорить. Мне думается, сердце первым поняло, что ты мой. Потом и я догадалась.

Глаза Риза засверкали. Он вновь уткнулся мне в грудь. Пальцы нежно гладили мою спину.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Больше жизни, больше моих владений и короны.

Я знала. Риз отдал жизнь, дабы восстановить Котел – первооснову мира. Он был готов умереть, чтобы я продолжала жить. Ни тогда, ни в последующие месяцы я так и не решилась отругать его за самопожертвование. Риза спасли, как когда-то в Подгорье спасли меня. За этот подарок я буду вечно благодарна. В конце концов, мы спасли друг друга. Все мы.

Я поцеловала Риза в макушку, шепнув в гущу иссиня-черных волос:

– И я тоже тебя люблю.

Руки Риза обхватили мои бедра, и через мгновение я оказалась на кровати, а он тыкался носом мне в шею.

– Неделя, – прошептал он, изящно складывая крылья. – Хочу целую неделю провести с тобой в постели. Это будет для меня лучшим подарком на День зимнего солнцестояния.

Я едва слышно засмеялась. Риз придавил меня еще сильнее. Халат был единственной преградой между нашими телами. Через мгновение ее могло не стать. Риз поцеловал меня в губы. Его крылья были похожи на темную стену, окружавшую нас.

– Думаешь, я шучу?

– Конечно, фэйцы несравненно крепче и выносливее смертных, – рассуждала я вслух, а это было делом непростым, поскольку зубы Риза покусывали мне мочку уха. – Но неделя телесных утех? Сомневаюсь, что потом я смогу встать на ноги. И ты тоже. Твоя любимая часть тела онемеет.

Его зубы коснулись изгиба ушной раковины, и у меня по всему телу пробежала дрожь.

– Лекарство очень простое. Ты поцелуешь мою любимую часть, и ей сразу полегчает.

Рука сама скользнула к этой любимой части – его и моей. Риз застонал и сбросил с себя остатки одежды. Мои пальцы обхватили его произведение искусства. Бархатную кожу, под которой напряглась стальная пружина.

– Надо одеваться, – пролепетала я, продолжая ласкать нашу любимую часть.

– Успеем, – простонал Риз, закусывая мою нижнюю губу.

Конечно успеем. Риз отстранился. Его татуированные руки уперлись в одеяло. Одну руку покрывали иллирианские знаки. На другой красовалась половина парной татуировки. Вторая была на моей руке. Наш последний договор: оставаться вместе, что бы ни ждало впереди.

Мое сердце бешено колотилось. Мое тело дрожало от желания ощутить Риза глубоко во мне, почувствовать его…

И словно в насмешку над дрожью, сотрясавшую мое тело, раздался стук в дверь.

– Довожу до вашего сведения, – вкрадчиво произнесла Мор, – что нам действительно скоро выходить.

Риз зарычал и поднял голову. Его глаза, остекленевшие от желания, уставились на дверь.

– У нас еще полчаса, – обманчиво спокойным голосом произнес он.

– А потом ты еще два часа будешь одеваться, – язвительно заявила Мор. Я как наяву видела ее ухмылку. – Это ты, Риз. Я не говорю про Фейру.

Риз басовито засмеялся и приник к моему лбу. Я закрыла глаза, вдыхая его запахи, хотя мои пальцы покидали наше любимое место.

– Мы обязательно продолжим, – пообещал он.

Поцеловав меня в шею, Риз слез с кровати.

– Поищи другой предмет для насмешек, – крикнул он Мор. – Я вовсю готовлюсь к визиту.

С этими словами он встал. Его крылья исчезли, а сам он скрылся в купальной. Мор, посмеиваясь, удалилась.

Я привалилась к подушке и глубоко дышала, гася разожженное желание. Из купальной сквозь шум воды доносилось сопение. Похоже, не я одна нуждалась в охлаждении.

Мои подозрения подтвердились. Когда я зашла в купальную, Риз усердно тер себя мочалкой, продолжая кряхтеть. Я опустила палец в пенную воду. Так и есть: ледяная.