Глава 19 · Просьбы и предложения

Репетиции пока продвигались медленно. Начали разучивать хореографию к каверам, но у Хару были обязательства перед рекламодателями, поэтому на два дня процесс полностью встал, регулярно и в полном составе репетировал только танцевальный юнит. У Тэюна были какие-то съемки для журналов, Ноа предложили первый сольный рекламный контракт, но они оба смогли выполнить работу в первой половине дня, до возвращения из школы Сая и Сухёна. Меньше всего времени на репетиции было у Хару. Он даже жалел, что не начал подготовку к премиям одновременно с подготовкой к сунын. Ну тратил бы он пару вечеров на репетиции, все равно бы сдал… Хотя это так думает сейчас, когда экзамен уже позади.

В субботу они наконец-то смогли собраться полным составом в тренировочном зале. К ним сразу присоединился хореограф и режиссёр-постановщик. Для крупных премий оригинальную хореографию всегда немного меняют. В прошлом году у них был один очень сложный номер, там нужно было двигаться одновременно с визуальными эффектами. В этом же решили сделать ставку на интересную подачу, живой звук и новую хореографию.

Разучивать новую постановку номера начали в девять утра, а уже к обеду пришлось закругляться.

— Хару-я, — окликнул его менеджер Пён, заходя в тренировочный зал, — Пора собираться.

Хару, тяжело дыша после первого полноценного прогона номера, печально посмотрел на менеджера:

— Уже? Черт, ничего толком не успели…

— Можешь остаться еще на полчаса, но тогда на открытие пойдешь без душа, — безжалостно ответил менеджер Пён.

Хару сделал еще один глубокий вздох, успокаивая дыхание. Уходить не хотелось — почти начало получаться. Но, хочешь много зарабатывать — выполняй обязательства перед рекламодателями.

— Приезжай потом, порепетируем в ночь, — спокойно сказал Шэнь, — Завтра воскресенье, никаких утренних занятий, немного отоспимся и снова репетировать. Нужно закончить побыстрее, а нам с Сухёном завтра еще… на свидание.

Последнее он сказал с явным сарказмом в голосе. Хару тоже тяжело вздохнул и кивнул. Ну… ему тоже это не нравится, но согласились они не это сами.

Пока принимал душ и переодевался, все думал об этой просьбе Кахи. Да, это была именно просьба, никто не настаивал на ее выполнении. Им просто честно сказали — шипперы являются одним из стабильных и совершенно бесплатных способов продвижения группы. Делать почти ничего не нужно — фанатки сами решают, у кого с кем внутри группы неземная любовь, дальше нужно только иногда давать двусмысленные намеки и подогревать эти сплетни отдельными действиями. По словам Кахи, не нужно обниматься, не обязательно говорить что-то откровенно лживое, надо просто делать вид, что с кем-то определенным у тебя особые отношения. Звучит несложно. Но ощущается… неприятно.

Хару уже тогда думал, что это очень странное направление в продвижении к-поп группы. Ему сложно понять, почему девушкам нравится фантазировать об отношениях двух айдолов. Но парни вечером подтвердили, что шиперские парочки — норма для к-поп группы, иногда агентства даже создают пары сами, заставляя айдолов изображать тайную влюбленность с момента дебюта. Обычно это проявляется в наигранных взглядах из-под ресниц, особом внимании друг к другу, деланном смущении, вроде бы случайном желании касаться друг друга — все эти первичные проявления влюбленности, которым обучают на уроках актерского мастерства. Это — норма для к-поп индустрии, пусть и звучит странно. С другой стороны — тот факт, что Сухёна старательно держат в рамках «милого юного макнэ» тоже имеет какое-то неприятное послевкусие, фактически потакание людям с наклонностями педофилов. Тут же — просто потакание странным фантазиям девушек — оказывается, именно они являются основными любителями такого фансервиса.

Хару мог отказаться, его никто не заставлял. Но в голосе засели слова Кахи — «стабильный и бесплатный способ продвижения». Сложно ли ему пару раз сходить на прогулки только с Юнбином и рассказать об этом в DaySay? Нет, не сложно. Сложно ли на стримах садится рядом, почаще поправлять у него одежду и говорить с особой теплотой? Да тоже ничего сложного. Он-то знает, что они оба «по девочкам» и никакая игра на камеру не может это изменить. Поэтому он согласился. Как и Шэнь с Сухёном — сейчас они являются второй самой популярной «парочкой». Завтра они вместе сходят на премьеру фильма — вот и всё «свидание».

Хару все еще сомневался, что поступил правильно, соглашаясь на такое. Вроде проблем не приносит, но думать об этом как-то неприятно. Шэнь к этому относится проще. У них и так вся жизнь как будто выставлена на продажу. Ты должен следить за состоянием кожи, посещать тренажерный зал, делать маникюр, удалять волосы с мест, где фанаты их не хотят видеть: все для того, чтобы тебя считали сексуальным и привлекательным. Постепенно учишься правильно отвечать на вопросы прессы, флиртуешь с фанатками, умело лавируя между провокацией и пошлостью, привыкаешь к камерам настолько, что уже даже в одиночестве контролируешь мимику и положение тела. Для себя остается не так уж много, а фанаты постоянно хотят знать еще больше, влезть под кожу и прочитать мысли. На фоне всего этого добавить пару намеков для шипперов — уже мелочи.

* * *

Из всех рекламодателей Хару бренд Bouchard ему нравился больше всего. Шикарная одежда, а уж их главный дизайнер — мечта, а не работодатель. Вот только Хару с ним работал редко. Люксовые бренды такого уровня почти никогда не делают рекламу коллекций с медийными личностями, чаще всего такие вещи рекламируют модели, в последнее время — еще и не особо популярные. Просто все эти фотобуки, реклама для сайтов и бутиков — это про одежду, а не про личность, которая эту одежду носит, поэтому и редки рекламные кампании со знаменитостями. Хотя не все бренды так делают, разумеется.

У Bouchard в Сеуле открывается бутик. Первый был скромным, небольшим, этот же построили с размахом — отдельное здание, внутри не только сам бутик, но еще кафе с фирменными десертами, небольшой выставочный зал, где представлена история бренда, плюс ателье. В Азии одежду Bouchard редко покупают для повседневной носки, больше востребованы платья от кутюр, а такие вещи подгоняют по фигуре.

Для события Хару предстояло надеть темно-серые брюки, светло-серую рубашку и пальто темно-синего цвета. Ему сделали легкий макияж, прическу, в машине менеджер Пён повязал Хару что-то вроде огромного слюнявчика и позволил перекусить. Ехать было недолго, так что нормально поесть он бы все равно не успел.

На улице достаточно холодно, Хару пожалел, что пальто застегивать нельзя, а у него даже шарфа нет. Холодный воздух стал причиной мурашек по всему телу, дрожь удавалось сдерживать с трудом. Изо рта шел пар, воздух казался колючим, низкое серое небо выглядело мрачно. Прогноз погоды обещал очень холодную ночь.

Территория рядом с бутиком была заранее огорожена, фанатки стояли у временных железных заборов. Все в пуховиках, шапках, замотанные шарфами по самые глаза, но все равно Хару стало их так жалко — такой холод, а они его ждут на улице. Многие носят крупные броши в виде красных роз. Их крепят на пуховики, шапки, шарфы. В толпе мелькает мерч группы с пантерой Хару. В оригинальном темно-синем костюме — единицы, девчонки то ли покупают игрушкам новую одежду, то ли шьют сами, поэтому на многих пантерах Хару с удивлением узнавал свои же сценические костюмы. Вариантов с красной шубой было до смешного много. Уже год прошел, а красную шубу все еще не забыли.

При появлении Хару девчонки начали выкрикивать его имя, визжа от счастья. Хару смущенно улыбался. Как-то многовато людей для открытия бутика. От машины до места, где журналисты делают фото, всего несколько метров. Хару встретил координатор события и объяснил, что нужно сделать — сначала позировать у входа, потом его выйдет встречать мсье Дерош, далее короткая съемка внутри, потом разрезание ленточки. Хару кивал. Ничего сложного.

Прессе он вежливо улыбался, показывал сердечко двумя пальцами, но все больше переживал о девчонках. Опять это дурацкое чувство — они те еще идиотки, в такой мороз тащиться к бутику, но благодаря этим идиоткам ему так много платят. Сколько здесь человек? Как минимум тысяча. Проезжую часть перекрыла полиция, потому что людей слишком много для того, чтобы все поместились на тротуаре перед входом в бутик. Они стоят кучно, греются друг от друга, но в такую погоду… и это ведь корейские девчонки, там многие наверняка пришли в мини-юбках. А Хару едва сдерживает дрожь, стоя перед прессой в брюках и кашемировом пальто, пусть и нараспашку.

Сделав положенные кадры, Хару направился к Жильберу Дерошу, который уже ждал его у входа.

— Отлично выглядишь, — доброжелательно заметил мужчина, когда они обменялись вежливыми приветствиями.

— Спасибо, — кивнул Хару, а сам продолжал с беспокойством оглядываться на ненормальных, которым он обязан своим успехом.

— Они начали занимать места с раннего утра, — со вздохом пояснил Дерош, — Я не сразу понял, почему полиция начала устанавливать ограждения еще в шесть утра… Мы уже несколько раз выносили горячие напитки, раздавали обычную теплую воду — грели бутылки в микроволновках, но нет уверенности, что досталось всем. Надеюсь, там никто ничего себе не отморозит.

— Спасибо за напитки, — искренне поблагодарил Хару. — Я тоже не думал, что в такую погоду они начнут приходить так рано.

Сейчас на улице температура около нуля, но из-за высокой влажности ты замерзаешь быстрее. Какими бы закаленными ни были сеульские девчонки, щеголяющие с голыми ногами даже в морозы, это все равно небезопасно. Если с кем-то что-нибудь случиться — вина ляжет на бренд и Хару. Стафф бренда это понимает, поэтому все носились с горячими напитками с утра и до обеда, словно это и не бутик люксового бренда. С другой стороны, Хару уже хорошо знает эту индустрию — фанаты не забудут, что люксовый бренд о них переживал и пытался как-то помочь согреться. Это точно попадет в новостные статьи.

Экскурсию по зданию проводил не сам Дерош — он тоже здесь гость, а директор корейского подразделения бренда. Мужчина с такой любовью рассказывал о бутике, о работе над интерьером, о меню кафе, что невозможно было не улыбаться. Чувствовалось, что человек любит свою работу.

На протяжении всей экскурсии за Хару по пятам ходил видеограф. Несколько раз Хару попросили специально позировать в определенных местах, но время экскурсии это не увеличило. Несмотря на увлекательный рассказ директора, все этажи они прошли максимум за полчаса. Спустились вниз на лифте и разрезали красную ленточку, ознаменовав открытие. Ножницы, которые вручили Хару, были удивительно тяжелыми.

Жильбер Дерош подтвердил, что они встречаются через час в ресторане, после чего Хару прошел мимо ряда поклонниц. Он расписывался в блокнотах и на обложках альбомов до тех пор, пока менеджер Пён за его плечом не кашлянул:

— У тебя осталось сорок пять минут на то, чтобы переодеться и приехать в ресторан.

Хару с сожалением вернулся к началу своего пути, отдал маркер девчонке, у которой он его и забрал, потом, не переставая кланяться поклонницам, направился к машине. Расслабился только внутри. Зябко вздрогнул всем телом, словно пытаясь сбросить с себя уличный холод.

— Замерз? — участливо спросил менеджер Пён.

— Не так уж сильно, — ответил Хару. — Успеем заехать в общежитие? Простите, я совсем забыл, что наше время ограничено. Было как-то стыдно уходить, даже не раздав автографы…

Менеджер Пён с улыбкой кивнул.

* * *

Жильбер Дерош заранее предложил Хару встретиться и поговорить в неформальной обстановке, этот ранний ужин был запланирован еще несколько недель назад. Столик забронировали представители Bouchard — ресторан с двумя звездами Мишлен, специализация — морепродукты.

Должен был быть третий участник ужина, что немного огорчало Хару. Жильбер ему нравился, с ним легко было разговаривать на самые разные темы, а незнакомец не позволит им общаться так же непринужденно, как это происходило в Париже.

Но выбором третьего участника ужина Жильбер удивил, конечно. Мужчину звали Александр Воронцов, он был потомком русских эмигрантов. Тех самых, которые еще с аристократическими корнями и бежали в Париж от революции. Поэтому русской у Александра была только фамилия, он даже по-английски говорил с заметным французским акцентом.

За ужином говорили на самые разные темы, но все они так или иначе крутились вокруг «корейской волны». Французов поражало, какое влияние айдолы имеют на молодое поколение. Успех корейских артистов на азиатском рынке их еще не особо удивлял, а вот количество фанаток в странах Европы и США уже выходило за границы их понимания. Хару пытался объяснить это, пересказывая слова Минсо. Сила айдолов в фанбазе. Группа может казаться не особо успешной, ведь у нее нет привычных спутников успеха американских и европейских поп-артистов — нет высоких мест в чартах, нет побед на международных премиях, европейские СМИ о них почти не говорят. Но при этом билеты на концерты будут разлетаться, как свежая выпечка в кафе поутру, а любая реклама с лихвой окупает вложения.

Люксовые бренды все еще осторожны в сотрудничестве с к-поп айдолами, но у французов есть ощущение, что это продлится недолго — скоро иметь посла-корейца станет чем-то обязательным для бренда, без айдола становится невозможно привлечь достаточно внимания даже в Европе.

Так Хару узнал, что за время подписания контракта с Bouchard выручка бренда в Азии выросла в два с половиной раза, Дерош прямо сказал, что, как минимум, частично это связано с популярностью Хару. И еще шутил, что он очень выгодно перехватил Хару в момент, когда его популярность только росла, потому что сейчас, после «рассекречивания» его происхождения, было бы сложно конкурировать с более богатыми модными домами.

— Вы и так позволяете мне сотрудничать с другими брендами, — смущенно признался Хару.

— А смысл что-то требовать? — легкомысленно пожал плечами Дерош, — Бренд десятилетиями существовал чуть ли не в качестве сети ателье по производству дорогих платьев. Нет ни парфюмерной линии, ни линии для дома, обувь начали делать только при мне, сумок всего две модели, аксессуаров по минимуму. Потребуется десятилетие, чтобы нагнать все это. Что касается одежды… Сейчас начнется череда ваших премий — ты прекрасно прорекламируешь бренд. Мне уже сказали, сколько костюмов и каких цветов тебе нужно на декабрь и январь, а это лучше всего покажет главную силу бренда.

Хару смущенно улыбнулся. Официанты как раз поставили на стол общее блюдо с мини-закусками и предложили заменить вино на виски. Хару вежливо отказался, мужчины согласились.

— Какой у тебя контракт с Cartier? — внезапно спросил Воронцов.

Хару даже вздрогнул от неожиданности вопроса, но ответил честно — это не какая-то конфиденциальная информация, если не разглашать детали.

— Предварительный. Полностью истекает в июне.

— Перезаключать уже предлагали? — так же деловито спросил Воронцов.

Хару отрицательно покачал головой.

— Bulgari и Tiffany уже выходили на связь?

Хару с подозрением сощурился:

— К чему эти вопросы?

— Я владею ювелирным брендом, — просто ответил Воронцов. — Он не так уж известен, особенно в Азии. В Японии и Китае всего по одному бутику, в Сеуле первый откроется в январе. К этому моменту я хотел бы иметь медийного представителя в Азии.

Хару рассеянно подумал, что к русской фамилии все же прилагается русская прямолинейность, корейцы и французы не стали бы делать предложение так быстро.

— Неустойка за досрочное расторжение — полмиллиона долларов, — пожал плечами Хару. — Да и обсуждать это без адвокатов я бы не стал.

Воронцов улыбнулся:

— И не собирался. Но ты не ответил на мой вопрос — Bulgari и Tiffany приходили?

— Bulgari спрашивали о контрактах, обещали вернуться в мае, — ответил Хару.

Он не видел смысла это скрывать. Минсо считала, что и Cartier скоро придут в себя и попытаются перезаключить контракт с Хару до того, как истечет предварительный.

Воронцов улыбнулся, а потом сказал:

— Ну тогда позволь рассказать тебе немного о том, чем занимается мой бренд. О пунктах контракта говорить будут адвокаты, послу же важно знать о ценностях бренда.

— Полмиллиона, — напомнил Хару.

— Это небольшие деньги, — все еще улыбался Воронцов, — Если я прав насчет тебя — можно выручить гораздо больше.