Глава 35 · Мода и реклама

В корейских университетах для получения диплома бакалавра тебе нужно отучиться определенное количество учебных часов. Попросту — кредитов. Обычно это от 130 до 150 кредитов за все время обучения, или 40–60 дисциплин. За четыре года. Система сама по себе достаточно гибкая, потому что ты вправе сам регулировать количество предметов в каждом семестре и выбирать интересные тебе направления, но Hanmin сделал систему еще гибче. Мало кто здесь заканчивает бакалавриат за четыре года, большинство учится пять, шесть, а иногда и девять лет.

Богатые студенты часто совмещают учебу со стажировкой в собственной компании, некоторые продолжают путешествовать, учатся удаленно, попутно оплачивая курсы вне стен университета, поэтому им такой формат нравится.

Собственно, именно поэтому Хару и хотел учиться здесь — он не будет единственным студентом, который пропускает лекции и семинары и периодически уходит в академический отпуск.

В первом семестре Хару взял три предмета — один общий, один целевой и английский язык, это девять кредитов. Как известно, для получения диплома бакалавра нужно изучить часть предметов, которые к твоей профессии могут не иметь ни малейшего отношения — философию, экономику, историю и так далее. Английский тоже входит в список общеобразовательных и обязательных, но в Hanmin Хару не будет просто учить английский. У них предусмотрены семинары для прокачки их «soft skills» и «business communication» — тайм-менеджмента, креативности, коммуникабельности и лидерских навыков.

Хару не так уж сильно отстает от своих однокурсников по количеству предметов. У него — три, у Чен Санхёна — четыре, у большей части группы, включая Аюн, — пять, шесть и более предметов взяли всего шесть человек с факультета маркетинга Здесь считается, что большое количество предметов может негативно сказаться на социальной жизни, а ведь именно за связями люди и идут в такие дорогие университеты. Нетворкинг важнее количества изученного материала.

Два предмета — философию и PR — он будет посещать с Санхёном, Аюн и Наён, на английском с ним не будет Аюн, которая не смогла сдать экзамен на уровень В2, но там будет Тхэу. То есть, у Хару практически нет шансов сидеть в гордом одиночестве — богатых детишек его медийность не пугает.

Хару смог посетить первые два дня учебы второго и третьего марта. Пока учиться в корейском университете ему нравилось больше, чем Антону в русском. Скорее всего, дело в самом университете. Он дорогой, и цена эта чувствовалась не только в оснащении кабинетов. Хорошие педагоги и небольшие группы — вот главное оправдание стоимости. Лекции шли в больших аудиториях, на философии их сидело больше ста человек. Но семинары по философии проводили в подгруппах по пятнадцать человек. Спрятаться не получится, придется ответить лично хотя бы раз.

Но нормально влиться в учебный процесс не получилось, потому что в пятницу после обеда, пропустив первый семинар по философии, Хару улетел в Европу.

Это была неделя моды в Париже, одно из важнейших событий мира моды. Хару приглашали приехать уже не впервые, но в сентябре у них шел тур, было не до модных показов. В январе Хару тоже не смог, уже из-за съемок и премий. И вот, наконец-то, он пойдет на показ.

Хару прилетел с менеджером Пён, их поселили в небольшом, но явно очень недешевом отеле, охрану тоже предоставил бренд Bouchard.

Самолет приземлился поздно ночью, Хару был несколько заторможенным после долгого перелета, но утро встречало его прекрасной солнечной погодой. Он раздвинул тяжелые шторы и вышел на балкон. Эйфелеву башню видно не было, но вид все равно прекрасный, очень кинематографичный. В воздухе чувствовался легкий запах свежей выпечки. Хару огляделся по сторонам — на улице, где располагался его отель, была булочная, у которой уже стояла небольшая очередь. Судя по всему, очередь из туристов — слишком уж они ярко и разномастно одеты для жителей Парижа. Но как же вкусно пахнет… такое ощущение, как будто в пекарне специально поставили вентилятор таким образом, чтобы запах выпечки чувствовался на улице.

Оставив балконную дверь открытой, Хару подошел к телефону, набрал администрацию, попросил легкий завтрак в номер — кофе и круассан, понадеявшись, что круассан будет свежим и ароматным.

Когда вышел из ванной, в небольшой гостиной зоне уже накрыли завтрак — Хару разрешил войти в номер без предварительного стука. Кроме завтрака стояли еще корзинки с цветами — от Bouchard, Vorontsov, Caldré и даже от Louis Vuitton и Saint Laurent. С Louis Vuitton все понятно — Хару зайдет в бутик сегодня, это было заранее обговорено. Но вот Saint Laurent удивлял. Хару по секрету сказали, что этот бренд надеется перехватить его через полтора года, когда истечет контракт с Bouchard. Возможно, это действительно так, ведь сдержанные подарки приходят с момента фотосессии для китайского журнала — там Хару был именно в одежде Saint Laurent. Сейчас подарок не был сдержанным — ему подарили рубашку из черной ткани, которая ненавязчиво поблескивала на солнце, как будто ее слегка присыпали глиттером. Хару немного удивляла настойчивость Saint Laurent, потому что большая часть их одежды… в обычной жизни Хару такое бы носить не стал.

После завтрака Хару привел себя в порядок, чтобы уже к одиннадцати утра отправиться во флагманский бутик Bouchard. Его там уже ждали — и сотрудники, и немногочисленные французские фанаты, и даже местная пресса. Людей было в разы меньше, чем в Корее, но все равно больше, чем ожидал Хару. Он думал, там будет десяток азиатских туристок, а никак не полсотни девушек европейской внешности.

Жильбер Дерош встречал его внутри. Выглядел он заметно уставшим, но прессе улыбался широко.

— У вас много работы, — с сочувствием сказал Хару.

— У меня меньше, чем у креативных директоров больших брендов, — улыбался тот. — Не переживай, мое расписание забито меньше, чем твое. Пойдем, выберем тебе наряд на завтра. Как хорошо, что ты такой высокий — подиумная одежда на тебе будет сидеть хорошо почти без подгонки. Хотя рубашку мы шили по прошлым твоим меркам.

Рубашка выглядела достаточно нестандартной. Она явно отсылала к ханбоку или кимоно, потому что застегивалась на запах, создавая нетипичный для формальной одежды ворот.

— Я вдохновился вашей традиционной одеждой, — сказал Жильбер. — Мне понравилось, как эти белые воротнички выглядят, не похоже ни на европейские стандарты, ни на китайский воротник-стойку. Кажется, так же выглядит запах на кимоно?

Хару кивнул. Жильбер спокойно продолжил:

— Не я это придумал, видел у вас в Корее, но идея мне понравилась. Для следующего показа сделаю несколько таких, пустим в массовое производство — это интересный вариант офисной рубашки для неординарных людей.

— Или для жителей Кореи и Японии, — уверенно сказал Хару. — Это действительно создает узнаваемую отсылку на внешний вид верха ханбока. Я смогу купить ее?

— Когда закончат разработку — сам вышлю, — улыбнулся Жильбер, — Мы не уверены, что эта рубашка будет удобной в носке в том виде, в котором она сейчас.

К белоснежной рубашке с необычным воротом прилагался костюм из темно-синей ткани. На лацкан пиджака уже добавили брошь в виде букета цветов. Брошь металлическая, с цветной эмалью, это новая линия бижутерии Bouchard.

Жильбер проверил его внешний вид, стафф бутика сделал пробные фотографии, одежду упаковали, а Хару выдали другой комплект, более спокойный. Хару в это время в бутике выбрал подарки маме и бабушке, купив им по блузе из новой коллекции. Еще смог удивить консультантов, предоставив им нужные мерки просто из заметок телефона. Он не сам, разумеется, измерял маму с бабулей — это они ему продиктовали. Обычно Хару берет одежду на глаз, редко когда ошибается. Видимо, хороший глазомер. Но точные размеры он не помнит.

У него была большая скидка в бутике, но купить это в Париже оказалось проще. Блузы пастельных оттенков с аккуратной вышивкой пользуются популярностью в Корее. Хару неудобно было в корейском бутике просить продать ему вещь в обход очереди, а здесь все есть в наличии. Насколько Хару понял, среди фанатов Black Thorn действительно много обеспеченных взрослых женщин. Хорошая работа в Корее, как правило, — офисная. И дорогая офисная одежда становится для многих вкладом в карьеру — встречают-то в преимущественно по одежке. Когда фанатки начали покупать это — сработал стадный инстинкт, и вот уже блуза с вышивкой стала символом успешной женщины.

Из бутика Хару выходил с пакетами, улыбаясь фанаткам. У него было немного времени, поэтому он подошел ближе, оставил с десяток автографов. Кто-то в толпе спросил его по-русски:

— Когда будет новый альбом? Мы так ждем!

Настроение после общения с Жильбером было превосходным, поэтому Хару ответил тоже по-русски:

— Альбом не скоро. Но что-то будет после фанмитинга в Корее.

Ответом ему был дикий визг — вряд ли все поняли, что он ответил, потому что альбомы он подписывал точно не русским девчонкам, а визжали вообще все. Тех, кто говорил по-русски, Хару в толпе не определил. Но, уже когда уходил к машине, он слышал перешептывания за спиной. С русского перевели на английский, фраза повторялась и на французском, слышна была и и громкая китайская речь.

Из бутика Bouchard Хару приехал в ресторан. Внешне заведение выглядело скромно, но сопровождающий Хару переводчик сказал, что это очень известное и дорогое место.

Внутри Хару наконец-то встретился с CEO кофейного бренда Caldré. Он из Швейцарии, по-английски говорил с легким французским акцентом. Их диалог за обедом почти не касался работы, поэтому Хару успел узнать, что этот человек к сорока годам способен почти свободно говорить на шести языках. Это не удивляло бы, если бы при этом он не являлся чуть ли не главным управляющим огромного бизнеса.

Под брендом Caldré выходит кофе во всех возможных вариантах — в зернах разной степени прожарки, молотый, в капсулах для кофеварки, в дрип-пакетах, растворимый. Но главное, конечно, — техника. Марка другая, что предсказуемо, но фирма-то все равно одна, причем, популярная в Европе. И продают они не только кофемашины, но и практически любую технику для кухни.

Хару немного робел. СЕО такого бренда вовсе не обязан был встречаться с Хару, скорее, это даже было нетипично. Люкс в области одежды и ювелирки — это другая сфера, там другие правила, тесная работа с амбассадорами и рекламными лицами важна для правильного позиционирования. Со стороны Caldré этот совместный обед был нужен… просто ради хорошо проведенного времени.

— Рекламу с Римом и Стамбулом уже выпустили в большинстве стран, она пользуется успехом, — сдержанно похвалил Хару его новый знакомый. — Рекламу заметили в социальных сетях, она даже стала началом для мемов в США — они там обыгрывают идею с переносом куда-то благодаря кофе.

Хару хмыкнул: он видел несколько таких роликов. Там снимали не про Caldré, а брали случайные продукты и нелепые места. Например: если заварить себе дешевый чай с китайского маркетплейса, ты оказываешься не в Китае, а в Нью-Йоркском Чайнатауне, причем в самой ужасной его части, где в коробку этого чая сметают пыль с земли. Кахи говорила, что появление мемов — это очень, очень хорошо. Главное, чтобы плохое не писали про продукцию бренда, а смешные ролики по мотивам рекламы — показатель успеха.

Обед Caldré не был последней точкой в расписании Хару. За ним последовал бутик Louis Vuitton, в котором Хару сопровождал не креативный директор бренда, а один из служащих. Ему подарили кроссовки и чемодан, договорились, что иногда будут дарить новую продукцию, Хару может ее показывать в социальных сетях, но настаивать они не будут. Общение вышло милым, но Хару к этому моменту уже заметно устал. Он со столькими людьми поговорил, что к вечеру голова казалась чугунной. Впрочем, ему хватило ума понять, что этот бренд тоже попробует его перехватить, когда контракт с Bouchard истечет.

Утром пришлось рано встать. Уже к девяти утра в номере было много людей — стилист, визажист, фотограф, видеограф. Они снимали процесс сборов Хару на показ так, будто это сборы невесты. Разговаривали преимущественно о внешнем виде Хару, так что было скучно.

Скучно не было на показе. Кроме Хару Bouchard пригласил еще несколько знаменитостей, но только при появлении Хару поклонницы визжали так громко. Их было много, гораздо больше, чем накануне у бутика. Девушки стояли у ограждений, радостно кричали что-то Хару, размахивали руками. Он мог лишь сдержанно помахать им в ответ. Показ проходил в одном из парижских парков, оцепленном ради этого события. Приглашенные занимали места на не особо удобных «садовых» кованых стульях, жесткие сидения которых заботливо прикрыли цветастыми подушками. Гости сидели в тени деревьев, уже на газоне. Модели шли не по подиуму, а по обычной дорожке парка. Хотя момент, когда женщины шли по газону к своим местам выглядел не очень комфортно — туфли на высоких каблуках, кажется, не особо приспособлены к таким прогулкам. Но выглядело все красиво, с этим не поспорить. Хару сидел в первом ряду, в «цветнике» богатых француженок. По-французски Хару говорил не очень хорошо, но с дамами общался — сначала ответил по-французски, потом перешел на английский. Это был поверхностный small talk — как зовут, чем занимаешься, какая чудесная сегодня погода, как красив Париж, как далек Сеул.

От Кахи Хару знал, что этой зимой Жильбер Дерош провел показ кутюрной коллекции, который был очень высоко оценен критиками и охотно обсуждался в социальных сетях. Хару посмотрел запись — там было настоящее театральное представление: модели были представителями чудесного народа, обитающего на дне океана. Имитация чешуи и водорослей, огромное количество искусственного жемчуга, ракушек. Красиво. Было что обсуждать. Благодаря этому показу сейчас к бренду приковано много внимания.

И Жильбер Дерош не разочаровал. Мужские и женские модели часто шли парами, как будто влюбленные прогуливаются вместе. Выглядело все красиво, создавалась атмосфера весны, влюбленности, веры в мечту. Музыка на фоне приятная играла. С показа Хару уходил, улыбаясь.

Чтобы практически сразу же, едва успев переодеться в номере отеля, отправиться пообедать с Александром Воронцовым.

За обедом говорили на те же поверхностные темы вроде разницы культур, русском происхождении Воронцова и русской эмиграции, а после отправились в главный бутик бренда, где речь уже зашла о работе.

— Мне нравится коллекция с шиповником, — признался Хару.

— Я заметил, — улыбнулся Воронцов.

— Но носить я могу мало что, — вздохнул Хару. — Вы не хотели бы ее… немного уменьшить?

— Уже идет работа, — ответил Воронцов. — За это нужно поблагодарить тебя, мы раньше не осознавали. Европейские мужчины редко носят украшения с цветочными мотивами, но в Азии, по всей видимости, к этому относятся иначе.

Хару подошел к витрине со столь понравившейся ему коллекцией. Там было приглянувшееся Хару колье с жемчугом и цветком шиповника. Стоит оно, конечно, очень и очень недешево.

— У нас в принципе другое отношение к украшениям, — сказал Хару. — Мужчины носят и крупные кольца, и подвески, и браслеты, и серьги. Но вот такую красоту мужчина не наденет, конечно. Нужно что-то поменьше, чтобы не сильно бросалось в глаза, а уж будут там цветы, или нет — это неважно.

Воронцов понятливо кивнул.

— Жаль, что твоему образу корейского аристократа не подходит бренд Big Black Bird, — печально сказал он. — Потому что рост прибыли в Bouchard мы уже ощутили, хотя ювелирные коллекции у нас дорогие, не каждый фанат может себе такое позволить.

Хару задумался на секунду. Ему эта идея приходила прежде, просто не в отношении бренда украшений из серебра.

— Вообще-то, я могу органично рекламировать изделия из серебра. Вы знаете, что моя кузина тоже айдол?

Воронцов удивился:

— Правда? Нет, не знал. Какая у вас творческая семья…

— Она совсем на меня не похожа, мы разные и внешне, и по характеру, но мои фанаты ее хорошо знают, она популярна внутри страны. Такая простая девчонка, которая переехала из глубинки в столицу. И фанаты знают, что я очень забочусь о ней… Можно сделать рекламу с ней, где я буду недовольным братом, который оплачивает покупки избалованной сестренки-шопоголика.

Воронцов на секунду замер, а потом расхохотался:

— Это неожиданно! То есть, рекламирует твоя кузина, а ты просто мелькаешь в рекламе для привлечения внимания?

— Да. Она подойдет бренду, украшения она всегда любила, контрактов у нее пока нет…

Эта идея ему пришла в голову, когда он читал отчет Кахи об успехе рекламы Calvin Klein с Наён. Там парная фотосессия прекрасно сработала — девушки раскупали все, что было на Наён, хотя она тогда даже не была известна. Хару подумал, что кроме варианта «парной фотосессии влюбленных» можно сыграть на том, что хорошо понятно многим в Корее — на семейных отношениях. Ответственный старший брат и избалованная сестренка — это желанный образ для многих девочек. Причем, в любой стране, пожалуй.

— Это хорошая идея, — согласно кивнул Воронцов. — Ее нужно обдумать, посмотреть на твою кузину… Но — спасибо.

Хару лишь улыбнулся в ответ. Если выгорит — то и у Хару будет больше денег, и кузина начнет зарабатывать.