17

— Тебе нужно поспать, — сказал Джек, когда Владыка, поколдовав немного над нашей защитой, улетел прочь.

— После такого уснёшь, пожалуй, — буркнула я. 

Джек вздохнул.

— Слышала когда-нибудь фразу “Сон — основа психического здоровья”? Так вот, если что, то она очень правильная. И спать нужно, что бы там ни было. Причём, по иронии судьбы, важнее всего спать тогда, когда кажется, что никак не уснуть. 

Я вздохнула. 

Джек был прав, я и сама это прекрасно знала. Но…

— А если они снова прилетят?

— Не прилетят. Во-первых, Дер с ними разобрался. Во-вторых, уже рассвет. Проклятие сильно слабеет при свете дня. 

— Уже рассвет?..

Я растерянно покачала головой. Здесь, в библиотеке, не было окон, равно как и в смежной ванной. Мы не брали с собой гаджетов, так что время было не определить. Это сколько же часов мы так просидели?..

— Марьяна, ты должна поспать, — Джек смотрел серьёзно и внимательно. — Поверь, я буду рядом. И ничего плохого не случится. Позволь, я помогу тебе уснуть?

Я сжала губы.

— Ты скажешь мне, если что-то случится снова? Пожиратели или какая-то другая ерунда?

— Ну зачем?..

— Пообещай! 

— Хорошо. Обещаю. Теперь ты, наконец, согласна поспать?

— Да, — буркнула я. — Но для начала — ванная. И это… Я буду спать одна? Не пойми неправильно, ничего такого. Просто не уверена, что это безопасно…

— Я буду рядом. Не бойся. 

Сон пришёл почти мгновенно. Был он, правда, беспокойным и немного отрывистым. Так случается, когда спишь днём, после множества тревог, переживаний и впечатлений: то проваливаешься в дрёму, то выныриваешь, как с глубокого дна. 

Каждый раз, просыпаясь, я видела Джека. Он то сидел за своим рабочим столом, весь в делах и заботах, то лежал рядом с книгой — руку протяни, и коснёшься. 

Каждый раз, увидев его, я успокаивалась. Души мы там или нет, но его присутствие действовало на меня, как лучшее лекарство. Было в нём что-то такое яркое, весёлое и уверенное, что прогоняет тревоги… 

Почти всегда.

С самого начала я не поняла даже, что меня разбудило. Просто подскочила, растерянно оглядываясь по сторонам. Там, куда в моих снах не раз входил острый клинок, ощущалась призрачная, фантомная боль.

В библиотеке было темно. Из источников света остался только полупогасший камин, который бросал на книжные стеллажи алые отсветы. 

Я поёжилась. 

Джека в комнате не было. Я ощущала это всей кожей, всем своим существом. И от этого где-то внутри зарождалась паника.

— Спятила ты, Марьяна, — пробормотала я, преимущественно для того, чтобы услышать свой голос. — Совсем с ума сошла. Если ты — трусиха, то ему теперь что, в туалет не сходить? И одному не побыть? Ведёшь себя, как дура!

Это немного, но помогло. Злость, как это частенько бывает, вытеснила страх. 

— Ладно, — пробормотала я. — Почему бы нам…

И запнулась, услышав голос Джека. Разобрать слов я не могла, но он говорил с кем-то. Может, Владыка снова заглянул? Приободрившись, я пошла на звук.

— ...мне следовало догадаться с самого начала, — сказал Джек. — Даже не знаю, почему я не понял.

— Потому что ты всегда был самонадеянным дураком, Лантерн, — ответил… Джек?! — Шут с головой тыквы, лжец в маске героя. Наглец, обманувший саму Смерть. И меня…

— В этом ваша ошибка, Ваше Кровавое Величество. Вы всегда ставили себя в один ряд со Смертью… хотя никогда не имели на это права.   

— Не тебе оспаривать мои права, Джек-Тыквенный-Фонарь. Я — твоя Королева…

— Вы ею были. 

— Всегда останусь. Проклятая Корона спаяла нас двоих, не растащишь. Я — твоя судьба, Джек. Тебе от этого не уйти. Круг замкнулся. 

Медленно, чувствуя, как дрожат колени, я заглянула в зал.

Пока я спала, снова наступил вечер. С этим ничего не поделаешь: осенью темнеет рано. Потому, возможно, самый тёмный праздник приходится именно на осень. 

В этой комнате одна из стен была стеклянной. Наш Город сиял огнями за этой прозрачной преградой, завораживая и чаруя. И Джек застыл на самой границе света и тени, лицом к Городу.

А напротив него стояло его отражение. Такое же… но совершенно другое.

Трещины змеились по его лицу, тени струились вокруг, а в глазах, жёлтых, как фонари, полыхал жаркий огонь безумия.

Джек из моего сна… Странно, что я путала их раньше. 

Они совершенно разные.   

— Действительно, это логично, — заметил Джек. — И очень на вас похоже. Мне следовало понять раньше: проклятие — это вы.

— Да. Я, — трещины ползли по стеклу, отчего лицо отражения становилось всё более ужасающим. — Я скоро стану твоей родственной душой, Джек. Разве не романтично? 

— Ты — безумная тварь, — выплюнул он. — Ты никогда не станешь моей родственной душой.

Тихий смех отражения был похож на скрежет острого крюка по стеклу.

— Скоро стану. Я займу её место, пожру её душу и буду смотреть на мир её глазами. И ты это понимаешь. Ты знаешь, что ей не выстоять против меня. Она слаба. И молода. Маленькая подзаборная дворняжка, которая всё копошится в своей грязи. А я… Я — истинная Королева Проклятых! 

Я сжала кулаки. А не перебор ли? 

Между тем, отражение подняло руку и прикоснулось к щеке Джека. Кожа его в том месте тут же посерела, вздулась чёрными венами.

— Я заберу у тебя всё, Джек, — сказало оно ласково, — заберу всех. У тебя не будет милой, ласковой родственной души. Буду только я…  

Джек пошатнулся.

Ну всё. Она меня достала. 

Я, может, и дворовая шавка. Но ещё — ведьма. И пора этой обнаглевшей попаданке показать, где орки зимуют!.

— А ну убрала грабли от чужого соулмейта! — сказал кто-то. 

Я, кажется.

Но я не признаюсь в этом, нет-нет! 

Они вытаращились на меня одинаково изумлённо: и Джек, и отражение. 

Я решительно пошла вперёд, спрятав руки за спиной. Хоть бы получилось...

— Слушай, твоё величество, а ты там как? Не перегрелась? Ты же у нас тоже шавка, ещё и более беспородная, чем я. Попаданческая выскочка, которая надела Корону не по праву; иномирный мусор. С чего мне вообще тебя бояться?

Трещины побежали по стеклу в разы быстрее, порождая мерзкий, неприятный звук. Королева (будем считать, что всё же она) убрала руку от Джека и повернулась ко мне. Лантерн рухнул на колени. Очевидно, он не замечал, как много сил из него уже успели выпить. 

Я старалась не смотреть на него. Я смотрела только на Королеву. 

Ну же, дай подойти поближе. У меня для тебя, тварь, есть небольшой подарочек…

— Да как ты смееш-ш-шь! — её шипение перешло чуть ли не в ультразвук. — Думаешь, он сможет защитить тебя? Стала смелой, а, девочка?

Вообще-то не стала. Колени трясутся, и поджилки тоже.

Но ещё я вижу очевидное: проклятие стало очень сильным. Оно дотянулось до Джека, уж не знаю как. И, если не ослабить его сейчас, то в праздничную Ночь я проиграю. 

Потому что Джек едва ли сможет к нам на празднике присоединиться. 

— Марьяна, брысь отсюда! — рявкнул Джек. Он попытался встать, но ничего не получилось. 

Я всё сжимала руку за спиной, шаря во Тьме. Ну же, пожалуйста…  

— Я не боюсь тебя, Королева, — враньё, конечно.  

Ещё как боюсь.

— Лжёшь, — по лицу отражения зазмеилась усмешка. — Ты помнишь, как я убивала тебя каждую ночь, раз за разом. Тебе понравилось, малышка? Мне вот — определённо да!

И вот тут я окончательно разозлилась. 

Ярость была слепящей, обжигающей, поднимающейся изнутри приливной волной. Я почувствовала, как послушно ложится в ладонь отполированное сотнями рук древко. 

Ну наконец-то!

— Есть огонь, за которым следуют мёртвые, — прошептала я. — Есть пламя, которого боятся проклятые. 

— И что теперь, девчонка? Это пламя далеко, а я — здесь! И сейчас ты узнаешь, что такое боль!

Она метнулась вперёд, и я, извернувшись, врезала ей посохом изо всех сил.

От визга у меня чуть не лопнули перепонки.

— Что это?! 

— То самое пламя. Так пусть горит!

Глаза черепа, венчающего посох, запылали потусторонним огнём. Проклятие завизжало ещё громче, закрывая лицо от этого света, и шарахнулось назад. Стекло разлетелось во все стороны осколками.

Злой ветер хлестнул меня, попытался вытолкнуть; стёкла изранили лицо и руки. 

Но проклятие исчезло.

Остались только я, Джек и…

— Ты издеваешься? — спросил череп. — Определённо издеваешься. Василиса переворачивается в гробу, глядя на таких потомков! Я тебе что, молот? Или дубина? Как ты вообще смеешь бить всякую нечисть мной?!

Ну да, разумеется, он недоволен. 

Когда же было иначе. 

Ноги мои подкосились: всё же, вызов посоха и мёртвого пламени сжирает много сил. Опустившись на колени, я позвала:

— Джек? Ты в порядке?

— Порядок, — Джек пристально смотрел на посох. — А ты полна сюрпризов, Марьяна.

— Да что ему сделается, — проворчал неугомонный череп. — Лучше бы спросила, в порядке ли я! Чушка неблагодарная. Где ты только взялась на мою голову…

Я устало вздохнула:

— Ты сам меня выбрал, вообще-то. И я до сих пор не понимаю, почему.

— Почему, почему… — проворчал посох. — Потому что на безрыбье и ты ведьмой кажешься! Видал я других претенденток. Ни чести, ни толку. Слёзы одни… Вот и приходится терпеть всяких соплюшек неуважительных! Ещё и выбрала себе, боженька, курам на смех. Русским духом и близко не пахнет! Он откуда вообще будет, этот недобрый молодец?

— Я ирландец, — сказал Джек. — Из Дублина. 

— Не знаю, где это. В моё время таких краёв не бывало!

Я вздохнула. Этот мне ещё череп-маразматик...

— Не обращай на него внимания, — попросила я. — Он скоро исчезнет. Я не знаю, как его убирать. 

— Да ты вообще мною пользоваться не умеешь! Ещё немного, и орехи начнёшь колоть! У-у-у, деревенщина...

Джек задумчиво посмотрел на меня.

— Марьяна, так ты — хранительница наследия Премудрых? — уточнил он.

— Вроде того, — вздохнула я. — Но, если ты кому-то об этом растреплешь, это будет стоить мне жизни. Так что помалкивай, понял? Вроде как владеть этой штукой может только одна ведьма в поколении. И он перейдёт к другой, если убить предыдущую хранительницу… Пока мои родственники думают, что ещё не пришло время посоху явить себя. Если они узнают, что он достался мне… в общем, твоя бывшая мне сказкой покажется. 

Джек нахмурился.

— Ты же не думаешь, что они могут…

— Поверь, могут. 

Насчёт реакции моих родственников можно вообще не сомневаться.

— Кхе-кхе, — встрял посох. — Не хочу прерывать, но в каком смысле тот монстр — его бывшая?.. Слышь, Марьяна, а тебе точно такой суженый нужен? Русского духа нет, так ещё и шашни со всякими монстрами крутит!

— Суженых не выбирают, — буркнула я. 

— Так ли это? — хихикнул посох. — Сама знаешь, какой огонь во мне горит, чей забор я украшал. Я могу сжечь нить! Нет нити — нет проклятия. А если нет проклятия, то и твоё дело — сторона. Ты же не хотела суженого… или соул-мейта, как в ваши времена принято называть. Придумают же слов… Так что скажешь, Марьяна? Не пришло ли время-то?

Стало тихо-тихо. А потом Джек спросил:

— Марьяна может освободиться от моего проклятия?

— Да, — хмыкнул посох. — Но тогда тебе, молодец из Дублина, не поздоровиться. 

— Сделай это! — сказал Джек. — Я сам потом разберусь!

Посох рассмеялся каркающим, неприятным смехом.

— Ишь, раскомандовался! И кто ты мне такой, чтобы тебя слушать? Испокон веков у меня есть только одна Хозяйка. Ей и решать.

 Я вздохнула, упёрла посох в пол и заглянула в горящие огнём глаза. 

— И что, если ты сожжёшь нить, проклятие действительно оставит меня в покое?

— Как пить дать, — фыркнул посох. — Будешь свободней всех свободных. И живее всех живых!

— Соглашайся, — сказал Джек. — Это шанс. Я знал, конечно, что Королева вложила свою душу в моё проклятие. Но не ожидал, что в прямом смысле слова. Она опасна. Опаснее, чем ты можешь представить. Я не хочу, чтобы ты умерла из-за меня, Марьяна. 

Я вздохнула и покосилась на посох.

— Она тебя боится, так? Королева. Так что, ты сможешь меня защитить…

— Я бы не обольщался, — заметил посох. — Что-то я могу, это да. Но и столкнуться тебя угораздило не с рядовой упырицей. Нежить, сотворённая одной из Проклятых Корон Бездны — эт тебе не чай с плюшками. Это серьёзно. И страшно. Я попробую помочь, понятное дело. Но ты мной пользоваться не умеешь, девочка. Да и, даже умей, всё равно успеха тебе никто не гарантирует. Так что решай, решай… Стоит ли суженый, непонятный и блудливый, твоей жизни.

— Марьяна…

— А ты помолчи, молодец из Дублина! А то заставлю! Она вон пусть говорит. 

— А что будет с Джеком, если я уйду? Проклятие уснёт? Или…

— Или, или. Уснёт, как же! Так и будет ходить по земле, всё больше обретая форму и пытаясь выпить из проклятого силу. Не будет тебя — не будет шанса снять его. Всё просто. 

Я прикрыла глаза.

Простой выбор, верно? И что же делать мне… Интересно, так всегда бывает? Поначалу отрицаешь что-то, кричишь громкие слова. А потом судьба приходит к тебе на порог, смотрит насмешливым взглядом и спрашивает: “Ну как? Готов ответить?” 

И берёт она, как и положено ей, втридорога. 

— Не нужно ничего жечь, — шепнула я. 

— Чего ты там бормочешь? Стар я стал, со слухом беда…

— Маразм у тебя, а не со слухом беда! Я сказала: не нужно ничего жечь! Я встану против Кровавой Королевы! Я не отдам ей свою родственную душу, не позволю дальше убивать. Я выпустила её; мне сделать всё, чтобы загнать обратно!

Скелет жутковато оскалился.

— Ну слава всему сущему, — прокашлял он. — Значит, в кои-то веки выбрал себе Хозяйку с толком… Но смотри, если решила, то отвечай за свои слова, какой бы ни была цена. Теперь нет способа прикрыться чужим решением, чужими ошибками и чужими проклятьями; всё, что есть — твоё. Сама выбрала. 

— Знаю, — ответила я тихо.

— Так не скули больше, не плачь и не прячься. Подними голову, как должно, сделай, что можешь, и встреть, что суждено. И тогда, возможно, в решающий момент мой огонь, мёртвое пламя Её Самой, будет на твоей стороне.

Посох растворился, брызнув в разные стороны ошмётками мрака. Только глаза его сияли ещё несколько секунд, глядя на меня из другого мира.

Понять бы, когда всё это стало моей жизнью…

— Ты можешь встать? — спросила я у Джека тихо.

— Пожалуй…

— Хорошо. У меня к тебе есть несколько вопросов. В том числе — о Кровавой Королеве…