‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍22. Роджер

Звонок мобильного заставляет оторваться от Евы, и это жутко бесит, но я жду информацию о блудном родственнике, потому игнорировать — не вариант. Иногда бывают вещи поважнее поцелуев.

— Нашёл? — почти рычу в трубку, потому что сил нет контролировать себя, когда Ева так тяжело дышит в моих руках.

— Сомневался, что ли? — очень натурально удивляется Карл.

— В тебе? Никогда.

— Польщён, — хмыкает в трубку и продолжает: — Сам приедешь или нам его доставить с бантом на башке?

У меня есть ровно секунда на размышления, потому что дольше Карл ждать не умеет.

— Сам. Как раз мой мотоцикл подогнали.

— Тогда жду в гаражном кооперативе.

И отключается. Карл — слишком душевный, без вариантов.

— Ева, слушай, — прошу, целуя в макушку, — я сейчас съезжу кое-куда.

— Это же с Артёмом связано, да? Скажи мне, Роджер, пожалуйста! Я должна знать.

В голосе требовательность, смешанная с паникой, а я прижимаю Еву к себе, чтобы часть эмоций в себя впитать, облегчить её груз.

— Точно, с Артёмом, — киваю, хоть Ева, зарывшись носом в футболку, не видит моего лица. — Помнишь, со мной в «Корсаре» тогда альбинос был, тощий такой?

— Да.

— Он нашёл брата твоего. Нужно поехать, забрать беспокойного товарища.

— Артём живой?! — спрашивает так тихо, что почти и не слышно, но у меня не только обоняние хорошее. — Только честно скажи! Не ври мне!

— И не думал, но пока ещё сам не в курсе.

Ева сгребает мою футболку в кулаки и тихо всхлипывает. Беру пальцами под подбородок, лицо её поднимаю, но слёз нет. Лишь лихорадочный блеск зелёных глаз, потемневших, почти чёрных.

— Ева, я не знаю, что там и как, но если он жив, с ним всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

Молчу о том, что сперва хребет ему сломаю, если до этого раньше никто не додумался, а потом уже всё точно будет хорошо.

Ева лихорадочно кивает, становится на носочки, целует в губы — быстрым, стремительным поцелуем, — и бежит в коридор.

— Поехали! — кричит оттуда, гремя чем-то. Чертыхается, что-то роняет, а я направляюсь следом.

— А ты куда собралась, позволь поинтересоваться?

Слежу за тем, как она надевает свои конверсы, тянется за ветровкой и всё это так торопливо, словно конец света не за горами.

— За Артёмом, — говорит, переводя на меня удивлённый взгляд. — Его же нашли, я поеду с тобой.

Ах, ты же моя золотая девочка. К Карлу собралась, чистая душа.

— Нет уж, никуда ты не поедешь, и это не обсуждается.

— Роджер, но сейчас не время играть в строгого повелителя. Ты же не обязан с ним возиться. Он мой брат, потому я должна там быть.

— Ага, конечно, размечталась. — Подхожу к ней, беру за руки и сжимаю запястья, стараясь не затронуть порезы, повязку на которых давно уже нужно было сменить. — Послушай меня внимательно, я второй раз повторять не буду: туда, куда я сейчас поеду, таким хорошеньким и смелым девочкам как ты не место. Поверь мне на слово. Я быстро, а тебя к себе завезу, потому что здесь не оставлю.

— Но я должна…

— Ничего ты никому не должна, поняла? Так что не спорь со мной, сама же знаешь, что бесполезно.

— Ты тиран, — усмехается и отходит в сторону. — Ладно, поехали уже хоть куда-нибудь, потому что сейчас взорвусь от волнения.

* * *

Оставив Еву в своей квартире и вручив ноутбук, чтобы не скучала, еду к гаражному кооперативу, где ждёт Карл. И Артём, надеюсь, всё-таки живой и здоровый.

Телефон настойчиво трезвонит в кармане — кому-то явно неймётся. Подозреваю, что это — мой нетерпеливый светловолосый друг, но останавливаться и проверять верность теории нет желания. Быстрее доеду, быстрее успокоится.

В том, что Артём просрал “заработанные” деньги сомневаться не приходится, но потерянные баксы — не самая большая проблема. Надо выяснить, что за люди ему их одалживали и зачем так много? Кто в своём уме на такое пойдёт, если Артём этот — сущий пацан, нигде не работающий и живущий, по сути, за счёт сестры? Нет, что-то здесь нечисто, и узнать ответы намерен именно сегодня.

Съезжаю с пригорка, завидев стройные ряды гаражей, а в памяти возникают картинки долбанного прошлого, когда в одной из этих коробок мы с ребятами нашли труп девушки. Не самые радостные воспоминания, откровенно говоря. Да, я много дерьма в жизни совершил, но убивать женщин… это за гранью добра и зла.

Глушу мотор, отставляю мотоцикл возле одного из боксов и иду в самый конец широкой дорожки, где стоят гаражи Карла. Лучше на задумываться, что он в них прячет, на самом деле. О некоторых вещах лучше даже не догадываться, крепче нервы будут.

Чем ближе к цели, тем слышнее голоса и звуки какой-то возни, вскрики. Ускоряю шаг, потому что слишком хорошо знаю: ребята Карла бываю удивительно жестоки и изобретательны. Меньше всего хочется, чтобы по моей вине с пацаном случилась ещё большая неприятность, чем та, в которую уже вляпаться по своей дури успел.

— Роджер, — говорит Карл, первым завидев меня. — Наконец-то.

Он стоит возле входа в один из гаражей, из которого во тьму улицы льётся яркий свет, рассматривает что-то на экране своего мобильного.

— Где пацан?

— Там, проходи.

Указывает кивком головы, а я делаю шаг в нужном направлении. Когда попадаю внутрь, яркий свет бьёт в глаз, ослепляет на короткий миг, потому не сразу получается сфокусироваться на происходящем внутри. Когда привыкаю, замечаю трёх парней, играющих в карты на перевёрнутой дном кверху бочке, а в самом углу, туго связанный по рукам и ногам толстой верёвкой лежит Артём, а рот заклеен куском серебристого скотча.

— Какого хрена тут творится? — вырывается у меня, потому что затравленный и мутный взгляд парнишки, устремлённый прямо на меня, бьёт по совести.

— Обычное дело, — флегматично замечает Карл, появившийся в гараже следом за мной. — Когда мои ребята нашли его, драться лез, угрозами сыпал, плевался даже. Вот они его и связали от греха подальше. Чтоб самим ненароком не разнервничаться.

— Сильно дёргался?

— Чуть почки Соколу не отбил, — хохочет один из игроков и потирает небритый подбородок. — Да, Сокол?

Упомянутый Сокол — парень лет двадцати пяти, облачённый в кожу, с хитрым взглядом и ленивой ухмылкой на тонких губах — кивает и даже поясницу потирает в доказательство.

Огибаю картёжников и подхожу к Артёму, который, завидев меня, начинает неистово дёргаться и пытаться вырваться. Протягиваю руку, чтобы отклеить скотч, но Карл останавливает:

— Я бы не советовал.

Поворачиваю голову и встречаюсь с напряжённым взглядом красноватых глаз.

— Почему?

— Он под наркотой, причём очень забористой. Ещё плюнет в тебя, или лягнёт. Оно тебе надо?

Под наркотой? Ещё лучше.

— Пошли покурим, — предлагает Карл и выходит из гаража.

Кидаю последний взгляд на Артёма, а тот всё буянит, мычит, но ему не вырваться — слишком крепки путы.

— Где вы его нашли? — спрашиваю, когда сигареты в наших пальцах тлеют, а молчание неприлично затягивается.

— В Радужном посёлке, в одном из притонов.

Чувствую, как лицо сводит судорогой, а кулаки сами собой сжимаются. Радужный посёлок знают многие. Там денно и нощно торгуют наркотой даже дети, а обычным людям мимо проходить опасно — никогда не знаешь, на какого урода нарвёшься.

— Мать его…

— Да мать там уже вряд ли поможет, — хмыкает Карл, — пропал мальчик. Сам знаешь, каким там дерьмом торгуют, от таких зависимостей почти не избавляются.

Хочется материться и крушить всё на свете, но сдерживаюсь, потому что нужно срочно что-то делать. Придумать бы ещё, что именно.

— Он имеет какое-то отношение к той девочке? — спрашивает Карл и закуривает вторую сигарету. В красных сполохах огонька зажигалки, сквозь завесу табачного дыма, он кажется особенно худым и зловещим.

— Это её брат.

— Не повезло крошке…

Киваю, делая глубокую затяжку, а желание напиться в хлам, до беспамятства и умопомрачения ширится и растёт. От перспективы рассказать об этом Еве подташнивает, потому что о таком говорить — всё равно, что без ножа резать.

— Слушай, — говорит Карл и хлопает себя ладонью по лбу. — Викинг!

Не сразу понимаю, к чему он клонит, а когда доходит наконец, чувствую, как внутри трещит и крошится каменная плита.

После того, как от передоза погиб сын Викинга, он сначала закопался с башкой в своём горе, но выбрался и открыл несколько нарколечебниц. Говорили, что с пациентами там творят настоящие чудеса, используя какие-то передовые технологии. Мы с Карлом никогда в это не вникали, но слава об этих клиниках росла с каждым годом.

Собственно, начхать, если в этих клиниках привязывают голой жопой у оголённым проводам или запирают нариков в сыром подвале. Если это помогает, будем пытаться. Иногда цель оправдывает любые средства.

— Если там мальцу не помогут, то проще уж пристрелить, — изрекает Карл и выбрасывает в кусты окурок. — Сестра поплачет, да потом вздохнёт спокойно.

— У тебя так всё просто, Карлуша. Пристрелил, голову открутил, в лесу закопал...

— Да шучу я, не заводись, — ухмыляется Карл и делает шаг к гаражу, где в углу так и валяется Артём. — Нужен он мне больно, стрелять в него. Патронов жаль. Но, в общем, сам знаешь, что наркоман — человек конченый, потому радость, если загнётся. Но мы его полечим, чего уж. Вдруг полегчает?

Сплёвываю на землю, злясь на самого себя и всю эту ситуацию, и иду за Карлом. Тот, не теряя времени, набирает номер Викинга и споро договаривается о госпитализации пациента.

— Так, парни, игра окончена. — Карл сгребает в кучу карты, выбрасывает их в угол и те разлетаются по воздуху, красиво пикируя на цементный пол. — Грузите его в машину, поедем кое-куда.

Сокол обиженно сопит, но слушается. В итоге, минуты через две, матерясь и ругаясь, Артёма всё-таки вытаскивают на улицу. Шум, выкрики, брань — уши закладывает.

— Я договорился, — замечает Карл, внимательно глядя на меня. — Его там примут.

— Спасибо.

— Ага… что подруге своей говорить будешь? Правду?

Понять бы ещё, как лучше поступить.

— Ладно, — машет на меня рукой и кивает в сторону выхода. — Поехали?

Спустя минуту, выходим из помещения и мчим в сторону единственного места, где попытаются помочь.

Когда подъезжаем к клинике "Жажда жизни" — одному из нескольких филиалов, готовых принять в это время суток пациента, — возле входа уже тормозит Викинг, спрыгивает с мотоцикла и на ходу срывает шлем. Светлые волосы не успел собрать в хвост, и они разметались по плечам, делая его и правда, похожим на скандинавского бога.

— Быстро вы, — отрывисто бросает, когда подходим к нему. — Всё готово, нас ждут.

Звук ревущего мотора достигает слуха, и большой, выкрашенный в чёрный цвет, фургон без опознавательных знаков подъезжает к закрытым наглухо воротам клиники. Из него выпрыгивают парни из гаража, оббегают автомобиль и открывают дверцы. Слышатся звуки возни, сдавленных ругательств, яростное мычание.

— Да уймись ты, придурок!

— Держи его.

— Юркий, гад.

— Блядь, ровнее!

Викинг тем временем достаёт из кармана кожаной куртки мобильный, набирает номер и отрывисто распоряжается, чтобы нам открыли ворота. Не проходит минуты, как те автоматически разъезжаются, а парням всё-таки удаётся совладать с расшалившимся пациентом. Тащат его ко входу, схватив за ноги и за голову, а третий поддерживает под спину. Провожая их взглядом, размышляю о том, сколько упорства в Артёме. Жаль, что не использует это качество во благо, лишь жизнь себе портит. Да и, наверное, природа его сопротивления в большей степени кроется в наркоте, которой дохренища льётся по венам. Придурок, сдалась она ему.

Им навстречу выходит высокий широкоплечий мужчина в белом халате, а за его спиной маячат два крепких мужика весьма специфической наружности — местные санитары.

— Кто такой, кстати? — интересуется Викинг, сверкая любопытством в стальных глазах, и указывает подбородком в сторону удаляющейся чумной процессии.

По телефону Карл вряд ли слишком подробно что-то объяснял, ибо не любит и не умеет вести долгие беседы о чём бы то ни было.

— Брат Евы.

Этого оказывается достаточно, и Вик округляет глаза, потом кивает и потирает шею.

— Не повезло... Но попробуем на ноги поставить.

Мало кто в курсе лично драмы Викинга, кроме самых близких, но каждый раз, когда дело касается наркотиков, от которых погиб его сын, Вик становится просто непримиримым. Открывает клиники, вливает свои, заработанные кровью и потом в многочисленные волонтёрские проекты, зорко следит, чтобы в "Бразерсе" никто не занимался продажей психотропки.

У нас, у всех слишком много грехов в прошлом, но мы хоть иногда, но всё-таки стараемся их искупать. Выйдет ли? Вряд ли, но пытаться это не мешает.

На территории клиники, огороженной высоким непроглядным забором, тихо и пустынно. Внушительное здание с зарешёченными окнами выглядит особенно зловеще на фоне ночного неба, но я видал места и похуже, меня больничкой сложно испугать.

Викинг уверенной походкой хозяина направляется влево, где за высокими деревьями скрывается небольшой домик — так сказать, для личных нужд. Мы бываем здесь редко, но пару раз заезжали, потому неплохо ориентируюсь на местности.

— Сейчас его осмотрят, — говорит Викинг, открывая дверь, — а мы пока посидим здесь, в тишине и покое.

Нащупывает выключатель, щёлкает по нему ребром ладони, и тёплый свет заливает небольшое помещение. В домике всего одна комната, обставленная простенько, но со вкусом. Викинг всегда любил комфорт, но так и не научился кичиться заработанным и накопленным.

Карл, молчаливее обычного, проходит к высокому креслу и усаживается в нём, вытянув ноги в начищенных до блеска высоких сапогах. Я оккупирую высокую тумбу, а Викинг проходит к столу и усаживается за ним.

— Выпьем? — интересуется, осматривая нас с Карлом по очереди пристальным взглядом. — Какие-то вы задумчивые.

— Меня тоска заела, у Роджера любовь образовалась, — говорит Карл, барабаня тонкими бледными пальцами по подлокотнику. — Наверное, поэтому.

Викинг смеётся, поворачивается к нам спиной и достаёт из бара бутылку виски.

— Или коньяк будете?

— Плевать! — говорю, потому что понимаю: если сейчас не выпью хоть чего-нибудь, разорвёт.

Вик усмехается, Карл издаёт низкий гортанный смешок и кладёт ногу на ногу, покачивая стопой.

Когда янтарный напиток разлит по широким хрустальным бокалам, Викинг вручает каждому его порцию, а сам присаживается на край полированной столешницы.

— Значит, брат Евы... — протягивает, глядя на меня через искрящийся хрусталь.

— Значит, так.

— И что, ещё скажи, что влюбился, — говорит, а черти так и пляшут в глазах.

Любопытный чёрт, давно пора было ему нос оторвать.

— Если скажу, не поверишь, что ли?

— Я поверю, — подаёт голос Карл и делает большой глоток виски.

Викинг улыбается и достаёт из кармана сигареты. Крутит в пальцах одну, потом всё-таки закуривает, и комната наполняется ароматом вишнёвого табака. Позёр чёртов.

— Знаешь, Родя, — начинает Викинг, усмехаясь, — я думал, грешным делом, что ты уж так бобылём и помрёшь.

— Мы даже ставки делали на это, — смеётся Карл, заметно оживившись. — Я ставил, что ты в пятьдесят женишься на какой-нибудь заботливой домохозяйке.

— А я говорил, что нет той бабы, которая сможет тебя захомутать.

Перевожу взгляд с одного на другого и не могу определиться, как на этот цирк реагировать. В зубы дать или заржать?

— Так, хорош! — Взмахиваю рукой, и парни замолкают. — Очень лестно, что вы, два идиота, так сильно о моём будущем печётесь, но заткнитесь, хорошо?

— О, точно влюбился, — хохочет Викинг, а Карл криво улыбается и салютует мне полупустым стаканом. — Но девочка хорошая, благословляю.

— Идиота кусок, — огрызаюсь, но не выдерживаю и смеюсь.

Дальше треплемся о всякой ерунде, пока в дверь домика не решает кто-то постучать. Викинг разрешает войти, и на пороге показывается тот самый врач, что встречал нас у входа. Кивает нам и направляется прямиком к Викингу. Отдаёт бумаги, что-то шепчет на ухо, а мне становится не по себе.

— А можно нам тоже послушать? — говорю, не выдержав витающего в воздухе напряжения.

Врач кидает на меня взгляд через плечо, хмурится, потом смотрит на Викинга, а тот кивает.

— В общем, у пациента сильная интоксикация, — начинает, сжимая пальцами переносицу. — Не буду загружать вас специальными терминами, но мы его положили под капельницы, прокапаем, дальше уже будем решать, что с ним делать.

— Надежда есть? — задаю единственный, мучающий меня, вопрос.

— Надежда есть всегда, даже в данном случае, — врач вздыхает и пожимает плечами. — Не люблю опрометчивые обещания, но сделаем всё, что сможем, у нас опыт большой. Парень, судя по анализам, прилично заправился, но будем лечить.

— Спасибо, — киваю и поднимаюсь, чтобы пожать ему руку. — Когда с ним можно будет пообщаться?

— Вообще у нас запрещены посещения, но для вас смогу сделать исключения, — отвечает, глядя на часы. — Думаю, завтра к вечеру он придёт в себя, так что ориентируйтесь на это время, хорошо?

— Договорились.

— Всего доброго, — прощается и выходит из домика.

— Всё, ребята, я поехал. Бывайте здоровы, не кашляйте.

Понимаю, что уже и так потратил слишком много времени, а Ева там, наверное, с ума сходит. Достаю телефон из кармана, набираю её номер, а у самого сотни картинок, одна кровавее другой, перед мысленным взглядом проносятся. А вдруг до неё опять добрались? Да ну, не может быть.

— Роджер? Наконец-то, — выдыхает в трубку, а у меня с души камень падает.

— У тебя всё хорошо?

— Да что со мной-то будет?! Всё отлично, если не считать, что я ужин приготовила, а есть одна не смогла. Но это мелочи, — тараторит, явно находясь почти в истерике.

— Ева, успокойся! Слышишь меня?

— Да. Я в норме, не волнуйся.

— Так, вздохни три раза и закрой глаза. Просто расслабься, я уже еду домой.

— Как Артём? Его правда нашли? Он живой?

Засыпает меня вопросами, а я улыбаюсь. Моя золотая девочка...

— Да, мы его нашли, он живой.

— Вы едете? Вместе?

— Нет, он... в общем, он в больнице.

Она ахает, а я готов задушить себя за то, что не придумал способ сообщить ей об этом деликатнее как-то. При личной встрече хотя бы.

— Что с ним? Скажи адрес, я приеду сейчас!

Ну вот, что за человек? Вечно ей всё нужно, точно шило в одном месте.

— Сиди в квартире, хорошо? Я минут через пятнадцать буду, тогда всё объясню. Ты меня слышишь?

— Да. — В её голосе столько грусти, что хочется язык себе вырвать. Ну что за идиот?

— Я скоро.

И отключаюсь.

— В таком состоянии за руль садиться не советую, — раздаётся совсем рядом голос Карла. — Поехали, на фургоне прокатимся. А о байке не парься, Сокол в лучшем виде доставит.

— Спасибо.

— Как всегда, не за что.