20. Катя

Его дыхание было глубоким и ровным, а на груди все-таки росли волосы. Просто они были тонкими и светлыми, сливались с кожей.

Я пригладила парочку пальцем и улыбнулась, когда Андрей провел ладонью по моей обнаженной спине. Посмотрела на самоклеющуюся повязку на его плече — по факту, большой, водонепроницаемый и очень клейкий пластырь. Было ли Андрею больно? Мы так много… двигались этой ночью, а у него же рана.

Я покраснела, вспомнив прикосновения и поцелуи. Казалось, на моем теле не осталось места, которого не касались его губы.

— Как плечо? — я нарушила утреннее молчание. Андрей глубоко вздохнул.

— Нормально.

Универсальный ответ.

— Не болит? — я осторожно коснулась повязки.

— Нет, все хорошо.

Он чмокнул меня в лоб и поднялся с кровати. Неясный свет скользнул по его спине, очертил сильные лопатки, на одной из которых тоже был наклеен пластырь. Выходное отверстие.

— Может, тебе стоит показаться врачу… — попыталась настоять я. Андрей улыбнулся через плечо, и я мигом растаяла.

— Меня уже осмотрел врач. Мой личный. Не волнуйся, он — хороший специалист.

Я кивнула, смущаясь все больше. Конечно, у него есть личный врач, наверняка, оказался в такой ситуации не впервые. А я разволновалась, как мамочка…

Но тем не менее, я продолжила быть мамочкой и приготовила яичницу с беконом. Чувствовала себя не в своей тарелке и, растерявшись, сперва разбила в сковороду яйца, забыв обжарить бекон и лук. Обычно я так не делала, и даже расстроилась — я ведь хотела сделать все как можно лучше!

Все-таки какое магическое действие на женщину оказывает первая ночь, проведенная с мужчиной! Сразу начинаешь жарить, парить, обстирывать, убирать, будто показывая — смотри, я еще и не так могу! Я хороша не только в постели, я еще вот это умею, и вот это, и вообще идеальная жена. Перезвони мне, а?

К тому же, мне все еще было стыдно перед Ильей. Даже не «все еще», а «еще сильнее». Хотя, с другой стороны, он даже меня не искал! Наорал, когда я ему позвонила, вместо того, чтобы спросить, где я и что со мной!

Вы только гляньте — теперь я ищу себе оправдания…

После завтрака Андрей стал просматривать какие-то договора и говорить по телефону. Чтобы не мешать ему, я пошла в комнату. Сперва сменила халат на платье, хотя, если честно, и в халате чувствовала себя вполне комфортно — все равно никуда не собиралась. Пригладила волосы, но те упрямо пушились, не желая ложиться ровно. Глянула в зеркало: на щеках играл румянец, взгляд блестел пьяным весельем. А внутри царила такая легкость, будто с моих плеч мешок скинули. Я была такая бодрая, хоть ночью мы почти не спали… Очень приятное ощущение, как будто за спиной выросли крылья.

Я бросила взгляд на кровать — простынь смята, одеяла тоже, подушки раскиданы, одна вообще лежит на полу. Снова вспомнилась вчерашняя блондинка. Интересно, они вчера добрались до постели? Что у Андрея с ней ничего не было — это понятно, это он уже мне сказал. Но мне все равно не хотелось спать на том же белье. Казалось, оно даже источает чужой запах.

Я решительно сорвала его с кровати, скомкала и бросила на пол. Теперь осталось дело за малым — найти свежее и застелить. Открыв шкаф, я оглядела его внутренности.

На верхних полках лежала одежда Андрея, она же висела на плечиках в крайней левой секции. Правее шли выдвижные ящики, все одинаковые и глубокие. Я потянула на себя ближайший — никакого белья, только провода, какие-то зарядки, съемные диски и прочая ерунда. Выдвинула второй — трусы, аккуратно сложенные, как на полке магазина. В третьем лежали не подписанные диски, книги (сплошь детективы на английском) и толстый, обитый тисненой кожей альбом для фотографий. Я взяла его на руки — тяжелый, как кирпич! Прислушалась — Андрей все еще говорил по телефону, — и открыла.

На первой странице был выцветший полароид: трое на фоне стройки.  Строился тот самый дом на Рублевке, поняла я, узнав елки рядом. На фоне фундамента стояли большой и строгий папа с черными усищами над верхней губой, стройная блондинка-мама в легком пальто и светленький мальчик лет четырех. Все гордо улыбались и — это было видно — очень любили друг друга.

Сердце кольнула грусть. Что же с ними произошло? Как Андрею, должно быть, обидно потерять этот рай. Раз — и нет семьи. Раз — и ты совсем один.

Дальше была черно-белая фотография эффектной блондинки — мамы Андрея в молодости. Остренькое личико, по-детски большие глаза, густо обведенные подводкой, и начес, как было модно в конце восьмидесятых. Она сидела на диване, закинув ножку на ножку и кому-то мило улыбаясь. Наверное, была первой красоткой в окр у ге.

Потом фото Андрея, выцветшее цветное: он лепит куличи на морском побережье. Солнце светит ему в лицо, слепит глаза, и он щурится, но все равно улыбается. Волосы горят светлым пухом. Я вдруг поняла, что сейчас его улыбка другая. Совершенная, но кристально-холодная, закрытая…

Стукнула дверь, и, вздрогнув, я захлопнула альбом. У входа стоял Андрей и мрачно смотрел на меня. Его лицо вдруг стало чужим и отстраненным. Жестким и жестоким. Я виновато глядела в ответ, не зная, что и сказать.       

— Вот телефон, — наконец сказал Андрей и положил на стол мобильный телефон. — Выключишь полностью, когда договоришь, и больше не включай. Отдашь Сергею, он знает, что делать.

Он аккуратно забрал альбом из моих рук и спрятал его в шкаф. Полка задвинулась с щелчком.

— Не нужно лезть в мою жизнь, — сказал, не глядя на меня. Тихо и очень холодно, даже мурашки по спине побежали. — Это очень, очень плохо.

— Я не… я не специально! — пискнула я. — Я белье хотела найти…

Но он качнул головой и вышел. Даже слушать не захотел.

— Андрей! — я кинулась следом, но куда там — его и след простыл. Когда он хотел, он передвигался очень быстро.

Бессильно опустив руки, я села на кровать. Шумно выдохнула. Кажется, я сделала ему больно. Ладно, вернется, и мы поговорим. Я все объясню.

Я посмотрела на телефон, оставленный Андреем на столе. Взяла его в руку — легкий пластмассовый корпус, старая «моторолка», — нажала на кнопку, и экран загорелся. Работает.

По памяти набрав мамин домашний номер, я прижала трубку к уху.

— Привет, мамуль, — сказала, когда на том конце ответили.

— Катюша! Привет! — Голос мамы сорвался от волнения. Или, может, связь была плохая? — Куда ты пропала? Я звоню тебе, звоню, а ты не отвечаешь!

И что тут скажешь? Что соврать?

— Я... Я уехала в гости к другу, мам.

— К Илье?

Черт, надо было сказать, что у подруги.

— Нет, к другому… К старому знакомому.

Голос мамы стал недовольным.

— Катя, вы с Ильей расстались?

— Нет, мам, что ты. Я…

— Тогда это нехорошо, — безапелляционно заявила мама.

А то я не знала.

— Мама, это не то, о чем ты подумала. Просто сейчас мне нужно быть здесь. Что-то вроде командировки, понимаешь?

— У медсестры? Куда это тебя послали?

Ну вот, сама загнала себя в угол.

— Приеду и расскажу, — выкрутилась я.

— Ты с телефона друга звонишь? Или это твой номер?

— Не могу сказать, мам.

— Я могу на него звонить? Я волнуюсь!

— Нет, я сама с тобой свяжусь, мамуль. Не волнуйся, все хорошо.

Мама помолчала. Явно была недовольна.

— Катя, с тобой точно все в порядке?

— Точно… — Я накрыла глаза ладонью. От горечи и вранья даже слезы навернулись. — Я еще позвоню тебе, мамуль.

— Когда? — требовательно спросила она, видимо, поняв, что я намереваюсь повесить трубку и снова исчезнуть.

— Не знаю. Скоро. Пока, мамуль.

Я сбросила звонок и закусила губу. Ужасно себя чувствовала, просто дрянью какой-то, но не могла подвести маму под удар. Вдруг ее тоже найдут и что-нибудь с ней сделают?

Теперь я понимала, почему Андрей никого к себе не подпускал. Как тут подпустишь?

Потом я все-таки позвонила Илье.

— Все хорошо, — сказала. — Нет, правда все хорошо, я в безопасности, просто сейчас мне нельзя возвращаться домой.

Илья засопел в трубку. Его голос был мрачнее тучи за окном, на которую я смотрела. А туча была очень серой, и очень мрачной, того и гляди грозила разразиться дождем.

— Он сделал с тобой что-нибудь? — спросил Илья.

— Нет. Нет, он меня и пальцем не тронул. Мне пока лучше остаться здесь. Дело очень серьезное.

На линии повисло долгое молчание.

— Понятно, — горько выплюнул Илья и повесил трубку.

Ну вот. Что он себе напридумывал?

Я хотела перезвонить ему, объяснить, что я не выдумываю, что мы все находимся в опасности, потому что охоту ведут люди без страха и совести. Что они уже убили пятерых и не остановятся, пока не получат желаемое — чего бы они ни хотели от Андрея.

Но разве Илья мне поверит? Я бы тоже не поверила.

Ладно, когда все это закончится, я найду его и все расскажу.

Все объясню.

Похоже, в последнее время это стало моим девизом — всем и все объяснять, Андрею про альбом, Илье — про Андрея... Если Илья мне не поверит, не примет меня… Что ж, может, я это заслужила. Это ведь я стонала в объятиях Андрея несколько часов назад. Это меня нежно целовали в шею вот только что. И я не сопротивлялась. Мне было приятно, гораздо приятнее, чем с Ильей.

Я надавила кнопку выключения, подержала, и экран телефона погас. Что там сказал Андрей? Отдашь Сергею?

Сергей, охранник Андрея, сидел в коридоре. Именно он в первый день моего пребывания там закинул меня на плечо и втащил на второй этаж. Именно он потом отстреливался, рискуя жизнью и защищая Андрея и меня. Человек он был несговорчивый и угрюмый, но ответственный, и постепенно я прониклась к нему уважением. Он работал даже сейчас, с рукой на перевязи — тогда, во время перестрелки, его просто ранили и оставили без сознания.

Он сидел у входной двери, скрестив ноги в щиколотках, и опять играл в мобильнике. Поднял хмурый взгляд, когда я подошла и поздоровалась. Я протянула телефон, и Сергей рывком забрал его у меня, сунул в карман пиджака. Приветливый как всегда, с ума сойти просто.

Интересно, как он оказался здесь? Как вообще становятся… такими?

— А как вы с Андреем… начали работать вместе? — спросила я, невольно робея. Еще пошлет сейчас… Или опять закинет на плечо, сунет в спальню и закроет на три оборота.

Но Сергей лишь глянул на меня исподлобья и бросил:

— Он мне семью спас.

— Да? — я была потрясена.

Сергей кивнул. Вытащил из кармана жвачку и сунул ее в рот.

— Я тогда на коксе сидел, было дело, — продолжил, видимо, поняв, что я не уйду без подробностей. — Андрей меня вытащил.

Никогда бы не сказала, что Сергей был наркоманом. Сейчас он выглядел здоровым, крепким мужчиной, таким… военным со стажем, сказала бы я, не знай про его бандитское настоящее. И он так просто говорил об этом — как погоду обсуждал.

— О… — я запнулась. — Ясно...

Сергей сощурился, осмотрел меня с головы до ног.

— Да что тебе может быть ясно? — в итоге махнул рукой. — Андрюха — кремень, таких, как он, не найдешь. Я за него кому хочешь пасть порву, любой из нас порвет.

Я покивала.

Теперь стыд жег еще сильнее. Андрей вот такой хороший, а я подвела его, полезла, куда не надо.

Вернувшись в комнату, я села на кровать и уставилась в окно. Так и подмывало снова залезть в шкаф — все равно на меня уже обиделись, какая разница? Хоть фотографии досмотрю. Но не успела.

Дверь распахнулась, и я вздрогнула. Андрей? Все-таки вернулся?

— Андрей, прости меня, я… — я обернулась и умолкла.

На пороге комнаты стоял не Андрей, а мужчина в маске, закрывающей лицо.