Часть 10. Срываем маски

— Добрый день! Меня зовут Марина Валевская — я мама Кати, — представляется она.

— Добрый! Лев Никольский, — отвечаю я и протягиваю руку зачем-то. Наверное от того, что визит этот очень неожиданный и я даже как-то растерялся малость.

Дамочка игнорирует мой жест, пытается сложить губы в улыбку. Получается фальшиво и всё так же надменно. Брезгливо выбрасывает пальчик вперёд и спрашивает:

— Я зайду?

Да уж… Моя Кошка тоже иногда умеет включать режим "маленькая злючка" и в общем, меня это даже забавляет. Но эта… просто королева всех стерв.

Молча двигаюсь в сторонку и пропускаю её в дом.

Она проходит в гостиную, даже не потрудившись снять обувь. Ну понятно, во дворце за ней вслед слуги со шваброй бегут. На первый раз прощаю ей эту оплошность.

Мама Кати внимательно сканирует взглядом всё вокруг. Не просто осматривается, а такое ощущение, что оценивает и в уме подсчитывает сколько денег у меня в кошельке. Я как-то пробовал Кошку вывести на откровенный разговор о её родителях, на тему: почему она с ними не в ладах. И узнал, что мать жаждет увидеть рядом с дочерью только хорошо обеспеченного парня. А по их меркам — это должен быть владелец, как минимум, собственного самолёта и небольшого островка в океане. Одно радует: Котёнок чихать хотела на все эти пожелания.

— Чем обязан? — Спрашиваю я, прерывая в мамочкином уме усердные подсчёты.

Она, наконец, обращает на меня своё внимание. Опять снисходительно кривит рот и говорит:

— Мне интересно: с кем спит моя дочь.

Умереть — не встать! Если она думает, что может меня смутить своей прямотой — то хрен угадала. Я пожимаю плечами и даю само собой разумеющийся ответ:

— Со мной.

Подобие улыбки исчезает в миг с её лица. Мы начинаем молчаливо сверлить друг друга недобрыми взглядами. И я уж точно не проиграю вам в этой борьбе, мамочка, и не отвернусь первым.

— Дерзкий, значит, да? — Сцеживает яд мамаша, — Проясню для тебя кое-что: моя дочь золотой ребёнок; я растила её, как принцессу; Катя привыкла жить в комфорте и роскоши с самого детства. А что, можешь дать ей ты?

— А вас, действительно, больше ничего не волнует? Вы не видели её несколько недель. Не хотите спросить, например, как у неё здоровье и настроение, что вообще на душе творится? Как она питается, где живёт? Тепло ли одета сегодня, ведь за окном мороз?

Маманя дёргается от этих слов, как от хорошей оплеухи. И продолжает выговаривать мне уже сквозь зубы:

— Катерина уже давно выросла из того возраста, когда надо за ней сопли подтирать. Она взрослый, самостоятельный человек и прекрасно знает: чего хочет от жизни. Не нужно её недооценивать, Лев.

Я впадаю в полнейший ступор, хочется подойти к ней и хорошенько так встряхнуть, чтобы мозги встали на место. Но конечно, я не позволяю себе такого… и вместо этого, тихо говорю:

— Вы совершенно не знаете свою дочь.

— Ошибаешься. Я как раз её очень хорошо знаю. Именно потому что, мне не безразлична судьба моего неблагодарного ребёнка, я сюда пришла. И спрашиваю ещё раз, кто ты такой?

Наверное, я сейчас должен петь для неё соловьём и нахваливать себя. Рассказать про то, сколько я зарабатываю, а лучше бы ещё и приукрасить. А я делаю всё в точности — да наоборот, чтобы взбесить её окончательно и посмотреть на реакцию.

— Кто я такой? Для вас никто, наверное. Хату эту у друга снимаю за копейки, спасибо товарищу — выручает. Живу от шабашки к шабашке, ремонтными работами занимаюсь. Мы, кстати, с Катюшей у вас в доме познакомились, когда я вам стену у бассейна реставрировал, понравилась работа?

Наблюдаю, как у мамани ползут наверх брови и она с великим трудом и омерзением выдавливает из себя:

— Понравилась.

А я продолжаю добивать её своим рассказом.

— Сам я не местный — лимита, вырос в детдоме, родителей своих не видел и не знаю. Но самое главное, мама, — кажется, её опять дёрнуло от этого обращения, а я сжимаю челюсть на секунду, чтобы задавить прущее на ружу веселье, — Я люблю вашу дочь и хочу от неё детей: троих, а лучше пятерых!

— А ещё прописку и наследство в придачу? — Не говорит — выплёвывает она слова.

— Обойдусь! Будем жить бедно, но честно. В тесноте — да не в обиде: на однушку лет за пять накопим.

На этот раз она всё-таки вскакивает и несёт своё оскорблённое величество на выход. Остаётся только ручкой вслед помахать, да и я ей не соврал, почти…

В дверях она резко тормозит, оборачивается уже не стараясь скрыть презренного выражения на лице, говорит:

— Знай, что мы ещё не договорили!

— Как вы нас нашли? — Отвечаю я вопросом на вопрос. Вдруг, это Кошка решила нас познакомить таким образом, что конечно, маловероятно. А я устроил показательное выступление.

— Бывший молодой человек Кати — Марат, в отличии от вас достойный и воспитанный, попросил обратить внимание на то, что она связалась с некой неблагонадежной личностью.

Сука… Всё-таки придётся разбить ему нос, пальцы сейчас сами собой в кулаки сжались.

— Марату привет! — Говорю я, уже тоже не скрывая своего агрессивного настроя и захлопываю дверь перед её носом.

Ну вот и познакомились…

Я иду в душ и подставляю горячую голову под холодную воду, это немного помогает привести мысли в порядок. Не понимаю: как такую замечательную, весёлую, открытую девчонку, как Катя, могла воспитать такая стерва. Хотя, она же вроде и не занималась её воспитанием. Скажу "маме" спасибо за это, при следующей встрече.

В темпе собираюсь и одеваюсь, все эти семейные разборки порядочно отвлекли и я уже опаздываю на работу. На выходе из подъезда меня тормозит какой-то мужик и представляется Богданом — отчимом Кати. Приехали… вся семейка в сборе.

Он холёный, в дорогом костюме и дизайнерском пальто, с золотыми часами на запястье штук за пятьдесят. Его ботинки блестят так, будто только что с витрины магазина. Мужик изучает меня цепким взглядом холодных, серых глаз.

Разговор он начинает достаточно вежливо, говорит маманя попросила поговорить его со мной по-мужски. В отличии от мамаши не прёт буром, а прощупывает почву. Но, всё равно в какой-то момент своих рассуждений, тонко намекает на то, что мне не хватит денег заплатить даже за маникюр для Кошки. А у неё, мол высокая планка, и она давно привыкшая к шикарной жизни, не станет размениваться по мелочам.

— Катерина, конечно, натура импульсивная, влюбчивая и взбалмошная. Но, поверь мне, парень, каждая блажь, которая время от времени посещает её голову, явление проходящее. Она всегда возвращается домой, к деньгам, к жизни без проблем.

На меня, вдруг, накатывает страшная усталость. Нет сил и абсолютно никакого желания разубеждать его в чём-то и что-либо доказывать.

— Так что, считай я тебя спасаю от будущей сердечной травмы, — продолжает гнуть свою линию отчим Кошки, — Она рано или поздно наиграется в любовь с тобой, так что лучше тебе прямо сейчас собрать её чемодан и отдать мне. Скоро начинаются недели рождественского шоппинга в Милане. Ты знаешь, что Катерина каждый год туда ездит, — зачем-то добавляет он.

— Я уже всё сказал вашей жене. У меня нет желания повторяться, я не отступлюсь от Кати.

Твёрдо и спокойно высказываю своё мнение, собирая остатки нервов в кулак и обхожу его, чтобы продолжить путь по своим делам и забыть этих людей, как неприятное воспоминание.

— Постой! — Чуть громче говорит он, — Я, как мужчина, могу тебя понять. Эта девица плавит мозги с самого первого взгляда. Я и сам болтаюсь уже давно на её крючке.

Эти слова заставляют меня резко затормозить и обернуться. Нас разделяет метров семь и я очень надеюсь, что мне послышалось что-то не то или я неправильно его понял.

— Что ты сказал? — Только и смог я выдавить из себя губами, которые отказываются сейчас шевелиться.

На его лице появляется самодовольная ухмылка и он продолжает:

— Она, конечно, чудо — как хороша. Смотреть — одно удовольствие, а в постели просто дикая кошечка.

— Ты сейчас хочешь сказать, что трахаешь дочку своей жены?

— Я трахаю обоих, по очереди, потому что могу себе это позволить, — говорит он и смотрит на меня таким взглядом, будто я, случайно попавшая пыль, на его дорогущие, сверкающие боты.

У меня пропадает дар речи и сердце пропускает пару ударов. Ну… это всё как-то слишком…

— Она всегда возвращается ко мне под крылышко, потому что очень любит денежки. Как тебе её тачка, оценил? Это я порадовал свою девочку за хорошее поведение. Она умеет быть очень благодарной.

— Её мать в курсе? — Опять с трудом выдавливаю я слова.

— Усердно делает вид, что не в курсе.

Это полный пи…. абзац! Я молча разворачиваюсь и двигаюсь, переставляя ноги на автомате, как робот. В башке извержение мысленного вулкана. Кажется, я сейчас пройду сразу все пять стадий принятия неизбежного. С одной стороны, я не могу поверить в эту херню, которую он сейчас нагородил тут. А с другой, рациональная часть моего мозга твердит о том, как всё это похоже на правду. Эта причина, которую сейчас озвучил её отчим — охереть какая уважительная, чтобы на время пропасть из дома. И ужасное отношение матери к своей дочери тут же логично объясняется. Тачка ценою в сто пятьдесят кусков зелени — отличный подарок для любовницы богача. Молодой, красивой и желанной на столько, что сносит крышу. Я ведь знаю о чём он говорил, я тоже на этом крючке с первой секунды нашей встречи с Кошкой.

Я не слежу за этим Богданом. Мне плевать, если он стоит и наблюдает за моей реакцией. Вообще, мне хочется прописать ему в табло, потому что он грёбанный извращенец, у которого нет понятия, что значит нормальная семья, и судя по всему, нет никаких человеческих принципов и ничего святого. Но, ведь у Кошки был выбор, да? Не спать с отчимом за спиной у матери, не принимать его подачки. И сейчас, больше всего на свете, я хочу посмотреть в её глаза и услышать её мнение насчёт всей этой херни.

Я прыгаю в Мазду и на бешеных скоростях несусь к её универу, игнорируя настойчивые звонки с работы.

Подъезжая к стоянке, я издалека замечаю "Порше", не возможно не заметить. Он тут один такой, стоит и сияет белоснежными боками, как бриллиант среди кучи металлического хлама. Паркуюсь поближе, отключаю, наконец, звук на разрывающемся от звонков смартфона и жду.

Я не знаю, сколько времени мне пришлось просидеть, глядя в одну точку. В своих мыслях я очень пытался оправдать Кошку, но получалось как-то паршиво. Как это вообще возможно? Что за фигня творится с этой семейкой, большие деньги разъели им мозг, словно кислота? Неужели, все эти важные слова и признания от Кати, которые стали для меня бесценны, которые поселили в моей душе надежду, в сердце самые искренние чувства — всего лишь блажь, игра? А ещё я понимаю, что не могу позволить нашей истории оборваться вот так и отпустить не смогу, скорее сдохну.

Меня возвращает к реальности звук брелка автосигнализации, когда Кошка приближается к своему Порше, уткнувшись в смартфон и ничего не замечая в радиусе нескольких метров. Медленно выдыхаю ртом, будто собираюсь бросится с отвесной скалы в глубину неизведанных вод и выскакиваю из машины.

Катю отвлекает хлопок автомобильной двери и она отрывает взгляд от экрана. На её лице мелькает лёгкое удивление, расцветает счастливая улыбка и она бросается ко мне на шею со словами: "Мой Лев, как я скучала!" Её губы тут же находят мои для поцелуя. Я понимаю, что приехал сюда не за этим, но позволяю себе жадно прикоснуться к ним и выпиваю её дыхание, которое проникает в каждую клетку моего тела и пьянит не хуже самого крепкого виски. А потом резко отрываю её от себя и отстраняюсь на небольшое расстояние, по-другому я не смогу начать этот разговор.

Кошка смотрит на меня с немым вопросом в глазах и удивлением.

— Сегодня я познакомился с твоей матерью, — говорю я и внимательно наблюдаю за её реакцией.

Игривость и лёгкость тут же покидают её и взгляд становится тяжёлым, виноватым.

— Она наговорила тебе каких-то гадостей, Лёва? Прошу, не обращай внимания…

— Ну что ты, у нас получилась занимательная беседа. А после, я познакомился с твоим отчимом.

И вот тут, на её лицо тенью наползает хорошо заметный страх. Чего же ты боишься, Кошка? Неужели, он сказал правду? Я начинаю с трудом говорить слова, которые должен. Язык не поворачивается, и сердце кричит "нет" и бьётся в истерике. Но я должен знать правду.

— Катя, твой отчим сказал мне кое-какую херь, в которую я отказываюсь верить, просто скажи мне что это неправда и я всё забуду.

Но, она не уточняет о чём речь веду, значит понимает? И она молчит, просто прячет свои бесстыжие, красивые глазки и молчит. А я стою и беззвучно молю её о том, чтобы соврала мне сейчас. Накормила своей ложью, которую я готов принять и проглотить. Но она, вместо этого тупо молчит, вырывая тем самым мне сердце из груди своими острыми когтями. Злость и гнев начинают заполнять меня моментально, как пустой сосуд, до краёв.

— Почему ты молчишь? — Взрываюсь я криком и она дёргается, словно от удара, продолжая лишь сильнее сжимать рот на замок.

— Нет… Да ну нафиг, Кошка, — умоляю я её всё-таки сказать слова в своё оправдание, — Не могу в это поверить… Ты и он… Ну нафиг!

Я мотаю головой, всё ещё отказываясь верить в происходящее, хватаюсь за голову и твержу себе под нос слово "нет", как молитву, которая может чудесным образом что-либо изменить. Но ни черта не меняется, мерзкая реальность лишает воздуха и сводит с ума. Катя уже не прячет взгляд, она вынимает из меня душу своим подозрительно блестящими карими глазами и еле слышно, одними губами шепчет: "Прости".

А потом, я просто теряю последние крохи самообладания и здравого рассудка. Ненависть во мне уже плещется через край и требует выхода, взрыва, извержения. Когда я разворачиваюсь, чтобы поскорее сбежать, дабы не навредить ей, первое — на что падает мой взгляд — это её крутейшая тачка. Ненавижу — единственная мысль, которая мелькает в меня в голове. Я открываю дверь Мазды и натыкаюсь глазами на деревянную биту с надписью "Господин судья" — дурацкий сувенир от товарища, который давно валяется под ногами на полу моего авто.

Я хватаю в руки это орудие и у меня падает планка. Потому что, за последующую минуту, я превращаю Порш в груду металла и стекла.

Кошка

Что я чувствую, когда любимый мужчина раскурочивает мою машину за пару сотен штук баксов? Удивительную лёгкость во всём теле! Будто удавка, которая затягивалась на моей шее сильнее с каждой новой секундой этой жизни, наконец порвана в клочья. Я делаю хороший, полный вдох грудью, прикрываю глаза. И вместо адского шума из глухих ударов по металлу, звона бьющегося стекла и орущей на всю округу сигнализации Порше — в моей голове абсолютная тишина.

Ко мне подлетает Зайцева, начинает причитать, суетиться и бегать вокруг. Со всей дури дёргает меня за руку, заставляя обратить на неё внимание и в отчаянии орёт на ухо:

— Катя! Ну что ты стоишь, как истукан? Надо что-то делать! Надо остановить его!

Я перевожу на неё свой безумный взгляд, а вижу перед собой лишь его янтарные глаза, полные разочарования и обиды. Лиля понимает, что сейчас адекватной реакции от меня ждать не стоит и решительно заявляет:

— Ладно, я сама… Сейчас позвоню в полицию!

Я пару секунд соображаю: что к чему и когда до меня доходит смысл этих слов, как ядовитая кобра начинаю зло шипеть:

— Не смей! Не трогай!

Зайцева смотрит на меня перепуганным до чёртиков взглядом, надувает губы, швыряет мою руку и та виснет, как безвольная плеть.

— Ну и… пошли вы оба… психи ненормальные! — Выговаривает обиженно Лилька и стремительно покидает поле боя.

Жалко конечно… что Зайцеву обидела. Только, за этого зверя порву любого, хоть и не львица вовсе.

Наблюдаю, как толпа подростков в стороне начинают снимать "шоу" на телефон. Кто-то сегодня станет звездой Ютуба. При этом им весело и едкие шуточки без конца слетают с их языков. Лев тоже на это обращает своё внимание, отрывается от процесса порчи имущества и с бешеной силой швыряет биту в толпу зевак. Те синхронно подскакивают и через секунду испаряются, как по мановению волшебной палочки.

Вот теперь точно — тишина.

Я пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит в пол. Переводит дух, надеюсь, этот страшный гнев отпустил его. А потом, резко разворачивается, запрыгивает в Мазду и уносится на всех парах в неизвестном направлении.

Полная тишина… "Финита ля комедия!"

Я тоже разворачиваю своё тело, наконец, вырубаю истошно орущую сигнализацию автомобиля и просто бреду куда глаза глядят.

Сколько я блуждала по городу с пустой головой, не обращая внимания окружающий мир, с тишиной наедине, будто с ватой в ушах — так сразу и не скажешь. Пару раз мой мобильный пытался вырвать меня из транса своими звонками, но я на автомате сбрасывала.

Очнулась, когда на улице уже начало темнеть, ноги по колено мокрые от подтаявшего снега, зябко, тело ломит. Я ведь даже на секунду не останавливалась, чувствую: завтра не поднимусь. Вытянула из кармана смартфон, чтобы проверить неотвеченные, звонила мать, все пару раз только она и нет никакого желания перезванивать. Конечно будет очень нагло заявиться в гости к моей подруге и её семье, но у меня нет другого выхода. Я должна сейчас оказаться там, где мне не будут задавать лишних вопросов и просто угостят горячим чаем.

Я быстро объясняю Женьке, что поругалась со Львом и идти мне больше некуда. Так и случилось: без лишних слов Женя сказала, что идёт ставить чайник на плиту и ждёт меня.

Когда я оказываюсь на пороге её дома, проснувшаяся вдруг совесть начинает меня грызть, там же всё-таки маленький ребёнок, это так неудобно: напрашиваться к ним в гости.

— Жень, я точно не помешают вам? Вечно только о своих проблемах думаю, прости…

Мнусь несколько секунд у двери со своими извинениями. Женька просто молча хватает меня за воротник и затаскивает в прихожую. Делает знак руками, чтобы я говорила потише, потому что малышка сейчас спит. Попутно ужасается моим потрепанным видом, сама стягивает с меня шубку и отправляет на кухню.

Мы сидим с подругой лицом к лицу молча. Я грею заледеневшие руки, обнимая пальцами огромную, пузатую чашку ароматного чая и понимаю, что вот только сейчас начинаю отходить от состояния шока. Женя внимательно изучает меня своим чистым взглядом и спрашивает:

— Расскажешь, что произошло между вами?

Глотаю из кружки побольше обжигающего напитка, чтобы заткнуть себе рот и отрицательно мотаю головой. Женька понимающе кивает.

— Жаль… Мне понравился этот Лев, — говорит она.

— Да… Мне тоже.

— Кать, в случившемся есть твоя вина?

— Да, есть отчасти…

— И нет никакого шанса на оправдание?

— Шанс может и есть, только боюсь теперь, мне никто не поверит.

— Знаешь, судьба даёт нам много шансов и возможностей. И если слишком долго решаться, можно упустить и жалеть потом об этом всю оставшуюся жизнь.

— Как там Алёнка?

Я как всегда нагло перевожу тему, чтобы избежать неприятных разговоров, не хочу окунать свою чистую и хорошую подругу в давние, мерзкие подробности моей личной жизни. И Женька подхватывает её и делает всё, чтобы я на время забыла свои проблемы. Хотя это возможно вряд-ли, но душевная боль от произошедших событий немного отходит на второй план.

Когда просыпается малышка, мы няньчимся с ней, тискаем, обнимаем и целуем в пяточки. Получше всякой психологической помощи это помогает справиться с негативными эмоциями, — скажу я вам. Алёна растёт не по дням, а по часам! Уже столько всего умеет и так интересно реагирует на окружающий мир для своего совсем небольшого возраста.

А потом прибыл с работы отец счастливого семейства. Надо отдать ему должное: он всегда без лишних вопросов предоставляет в моё временное пользование гостевую комнату в их с Женькой квартире.

И мы носимся с Алёнкой уже втроём. Витька с нежной улыбкой на лице и с младенцем на руках — это конечно зрелище потрясающее. А когда он начал собственноручно кормить дочку из бутылочки — просто зашкаливающее по шкале мимишности.

Для меня бесконечно можно смотреть на следующие три вещи: на огонь, на воду и на эту семейку. На то, как они любят друг друга: трепетно, чувственно и безоговорочно. На то, как они счастливы в своём небольшом мирке для троих. Только у меня всё в личной жизни через одно место, — подумала я и вернулась к своим невесёлым мыслям.

Женька на пару с Витькой пытаются ещё какое-то время меня отвлекать, но я опять ухожу в себя, сославшись на усталость сбегаю в гостевую комнату. И там, в темноте и в одиночестве, все мои защитные барьеры рушатся. Я вгрызаюсь зубами в подушку, чтобы задавить рвущиеся на ружу стоны отчаяния и беззвучно рыдаю.

Всё тело действительно ломит и скручивает, но не от физической усталости, а того, что рядом пусто. Больше нет его тёплых рук, которые устраивали пожар в моём теле одним малейшим прикосновением. Мне нужно услышать его волнующий шёпот с дерзкими и непристойными глупостями, от которых я плавилась всякий раз, как свеча от огня. А его нет… Мне нужно просто обнять, вдохнуть запах кожи, запутать пальцы в рыжие волны, чтобы сердце перестало так сильно болеть. А его нет… Нет теперь в моей жизни.

Не знаю в какой момент я уснула, просто выключилась от усталости и слава Богу.

На утро я проснулась с опухшим от истерики лицом и злая на весь белый свет. Поправила фейс макияжем и отправилась закрывать сессию. А вот настроение исправляться никак не хотело.

Прежде всего я хочу сжечь на костре своего отчима, а потом хочу, чтобы в аду его ещё черти жучили. Мама бесит, какого хрена опять влезла в мою личную жизнь? Что они такого наговорили на пару Лёве? И главное: почему он вообще слушал, зачем поверил?

Я успешно сдаю оставшийся экзамен и зачёт. Одногруппники, которые постарались так же как я, хотят отметить это дело. Я иду с ними исключительно для того, чтобы извиниться перед Зайцевой. После вчерашнего она от меня нос воротит. В неформальной обстановке кафе кое-как разговорила её и в конце вечера мы уже обнимались. Лилька хорошая девчонка, мне стыдно за вчерашнее, но по-другому я бы не поступила.

Так, ещё один непростой день без Лёвы заканчивается для меня. А потом ещё пару серых дней проходят бесследно и как будто мимо меня. Мама периодически названивает мне и шлёт гневные смски. В какой-то момент, решаюсь на разговор с ней.

— Катя, мне сказали ты разбила машину? — Сходу начинает она орать на меня.

Эммм… Ну, можно и так сказать.

— Разбила, — честно отвечаю я.

Вчера сжалилась над этой грудой металла и попросила знакомого забрать её на стоянку в автосервис, но ремонтировать я точно её не буду, никаких денег не хватит. Продать не могу, хоть и по документам она полностью моя, не нужна она мне. Лев сделал то, на что я никогда бы сама не решилась. Хотя, как только я увидела эту тачку, мечтала о том, как раскрошу её в хлам.

— Ты в порядке? — Устало спрашивает она.

Вот это поворот! А где же нотации для избалованной жизнью и деньгами неблагодарной засранки?

— Нет, мама, я не в порядке. Что вы наговорились Лёве на пару с твоим мужем? Теперь он видеть меня не желает. Зачем вы вечно лезете в мою жизнь?

— Катя, тебе нужна достойная пара, а ты связалась не пойми с кем. У него за душой ни гроша! Хорошо, что Марат позвонил мне и дал предостережение на этот счёт.

— Марат позвонил?

Так вот где собака зарыта…

— Лев достойнее и успешнее вас всех вместе взятых с Маратом, чтоб ты знала! Он без связей, богатеньких родителей и прочей хрени, которой вы так гордитесь добился всего!!! Всего, что нужно в жизни для счастья! Мне нафиг не сдались все эти ваши статусы, счета в банке с многочисленными нулями после цифры, личные самолёты с вертолётами, дворцы и виллы на Канарах.

В конце своего монолога я ору до хрипоты ей в трубку. Хорошо, что Женька ушла на прогулку с малышкой и не слышит этого всего.

— Я же просто люблю его, люблю по-настоящему, понимаешь? — Уже не кричу, а шепчу я в телефон и давлюсь непрошенными слезами, медленно сползая по стене.

— Катя… — она пытается сказать что-то ещё, но я нажимаю на сброс и сижу в углу, опустив голову на колени бесконечное количество времени.

Казалось, что моя жизнь превратилась в бесконечную серую полосу без моего Льва. Но, в одно, ничем непримечательное утро, из череды унылых дней, мне звонит какой-то неизвестный номер.

— Привет, Кошка, — говорит мужской голос, который кажется мне немного знакомым.

— Привет, это кто?

— Это Никита, друг Льва Никольского.

Я в момент вся напрягаюсь и готова жадно вслушиваться в каждое слово.

— Катя… Я конечно всё понимаю, что вы взрослые люди с Лёвой и это вовсе не моё дело… — начинает он ходить вокруг да около.

— Эй, Ник, говори уже! — Прикрикиваю я на него. Так нервничаю, что до крови раскусываю нижнюю губу.

— Да… В общем, я очень волнуюсь за друга. Он уже неделю не появляется на работе, мы просра… уступили победу нашим конкурентам в очень важном и крупном тендере из-за этого. И теперь, у нашей фирмы скорее всего появятся некие финансовые трудности.

— Мне жаль, что я стала причиной этих проблем…

— Не знаю, что у вас там произошло. Но, кроме этого, он закрылся дома и бухает по-чёрному. По телефону шлёт всех нахрен и грозится разбить рожу любому, кто приблизится к нему на расстояние ближе трёх метров.

Чего-о? Нет, страдать и терзать себя сердечными муками это — одно, но зачем рушить свою жизнь? Всё, чего добился с трудом. Топить разум в алкоголе. Подводить людей, которые в тебя верят, в конце концов. Ну держись, Лёва, сейчас я тебе сопли на кулак намотаю!

— Хорошо, я поговорю с ним.

— Много людей скажут тебе спасибо за это, Катя!

— Он сейчас дома?

— Думаю да, только дверь он вряд-ли откроет.

— Ничего, у меня свои ключи. Завтра ждите Льва на работе. Пока-пока!

— Пока и спасибо тебе ещё раз…

Я собираюсь со скоростью пули. Что надеть? Хорошо, что мы с Женькой одной комплекции и я временно таскаю вещи из её гардероба. Правда ростом я повыше, поэтому о штанах можно забыть. Ну, значит платье… покороче!

На метро добиралась полтора часа в нужное место. Но я уже привыкла, в общественном транспорте очень даже весело. Столько всего насмотришься и наслушаешься, что собственные мрачные мысли отходят на второй план. У подъезда сталкиваюсь с очередной неприятностью в лице бывшего. Он, как всегда при полном параде: дорогой костюм, такое же элегантное пальто. Прическа, будто только что из салона. От него пахнет свежестью и веет холодом.

— Что это у тебя с рожей? — Вместо приветствия начала я. Когда поняла, что проскользнуть незамеченной мне удастся.

Нос его сейчас походил на огромную, распухшую картошку и под обоими глазами проступали хорошо заметные темно-лиловые синяки. Загляденье прямо! Маратик скривился, будто только что сожрал лимон целиком и выплюнул в ответ:

— Твой ненаглядный постарался.

Ох, браво Лев! Расцелую его за этого, если конечно он позволит…

— Мало тебе, сволочь! Что ты наговорил моей матери?

— А что? В раю сгустились тучки и скоро грянет гром? Или уже? — С мерзким оскалом спрашивает он.

Я стою и начинаю закипать от злости. Глаза бы тебе ещё выцарапать тебе, падла, для полноты картины.

— Сказал правду: что связалась не пойми с кем. То ли с наркоманом, то ли с бичом каким-то. Не понятно кто он, откуда вылез, ни в одной приличной тусовке его не знают. Мутный тип, короче.

— Зато кулак у него тяжёлый, а ты дерьмо! — Поливаю я напоследок его своим ядом и обхожу мимо. Точно говорят: "Не трогай и вонять не будет".

Даже у двери квартиры Льва я не на секунду не торможу, решительно открываю замок своим запасным ключом и распахиваю скорее дверь. В квартире темно и тихо, похоже он всё-таки куда-то вылез из своего убежища. Прохожу на кухню, там куча пустых бутылок из под алкоголя и страшный беспорядок. Выбрасываю все пустые и полные бутылки в мусор. Злюсь… на него, на себя. Ну, я ему устрою, когда вернётся! Осматриваю остальные комнаты. В гостиной картина похожая на ту, что на кухне.

А вот в спальне, я натыкаюсь на тело. Слава Богу, всего лишь спящее и скорее всего пьяное тело. Он спит в одних джинсах прямо на покрывале сверху. И хоть сейчас, всем своим видом напоминает жёванный носок, всё равно он самый любимый и желанный. Осторожно, на цыпочках подхожу ближе и забираюсь с ногами на кровать. Не могу себе отказать в том, чтобы осторожно пальчиком погладить тонкий шрам на левой брови. Невесомым касанием обвожу контуры татуировки на его груди и будто впадаю в лёгкий транс, не могу оторваться. Поэтому совершенно не успеваю среагировать, когда он открывает глаза и резко хватает меня за запястье.

— Зачем пришла, Кошка? — Хриплым после сна голосом спрашивает Лёва и держит всю в плену своего взгляда, в котором плещется безграничная боль.

Я опускаю глаза и пытаюсь убрать руку, но он держит крепко и не отпускает. А я, действительно, вспоминаю зачем сюда пришла. Задираю нос повыше и дерзко выговариваю:

— Пришла сказать, что ты придурок, Лёва!

— Я и без тебя это знаю, — говорит он и продолжает смотреть на меня, не моргая.

— Сейчас уже почти полдень рабочего дня, а ты валяешься в кровати и видок у тебя жутко паршивый.

— А ты вот шикарно выглядишь, как всегда.

Вроде как комплимент сказал, а прозвучало: будто обвинение.

— Лев, что за дела? Почему ты забил на работу, почему подводишь людей, которые на тебя надеятся и тебе доверяют? Почему бухаешь тут, как последний алкаш в одиночестве и литрами?

Молчит и смотрит…

— Давай приходи в себя немедленно! — Позволяю себе повысить голос и вырываю руку.

Он откидывается устало на подушки и спрашивает:

— Это всё, что ты хотела сказать?

Я пару секунд собираюсь с духом и продолжаю:

— Не всё… Я догадываюсь, о чём сказал тебе мой отчим. Ты хотел узнать сказал ли он тебе правду? Да, у меня с ним был секс.

Его взгляд замирает в одной точке где-то на потолке и я прямо слышу хруст, с которым сжимается его челюсть от злости. Сглатываю огромный ком в горле и говорю то, что не знает больше никто. То, что отравляет мою жизнь, словно яд. То, от чего в моей душе образовалась огромная кровоточащая рана, которая никак не хочет затягиваться.

— Секс против моей воли.

— Что? — На выдохе говорит он, вскидывается и смотрит на меня дико и ошарашенно.

Мы сцепляемся взглядами на бесконечное количество секунд. Наверное, он пытается разглядеть сейчас в моих глазах ложь, а я просто должна выговориться и тихо продолжаю:

— Когда Богдан появился в нашем доме, я не была особенно против. Мама с папой расстались. Она красивая, ещё довольно молодая женщина. Логично, что рано или поздно рядом с ней появился бы какой-то другой мужик. Этот богатый, успешный, нормальным с виду показался. А потом, я стала замечать его нездоровый интерес к себе. Ну, знаешь эти липкие взгляды, неосторожные и слишком откровенные прикосновения. Я пыталась себя убедить в том, что мне это всё только кажется.

— Боги… — Вздыхает Лев и хватает себя за волосы.

— Однажды, мы оказались дома вдвоём и больше никого вокруг. Он порядочно надрался, он это дело любит. Я просто проходила мимо его кабинета, где он опустошал бар. Он увидел меня, схватил и начал лапать. При этом приговаривая, чтобы я не выпендривалась и он за это будет очень щедрым со мной. Но, я оказалась непослушной девочкой. Не знаю, как мне удалось вывернуться из хватки его мерзких лап… Я схватила со стола тяжёлую, фарфоровую пепельницу и двинула ему по башке, он потерял равновесие, чем я и воспользовалась для того, чтобы сбежать в свою комнату и закрыться на все замки. Всю ночь я прорыдала в ванной, которую тоже закрыла предусмотрительно на замок. А он выносил дверь моей спальни и орал, что я мелкая сучка, которую он непременно отымеет и после придушит.

— Катя, ты не обязана всё это вспоминать для того, чтобы доказать мне свою правоту, — с трудом говорит Лев, но я мотаю головой и перебиваю его.

— Мне нужно это, — заявляю твёрдо, со злостью. Не на него, нет конечно. На все эти события, воспоминания и на свою слабость.

— Поэтому, заткнись и слушай, Лёва.

— Я могу… — говорит он и осторожно протягивает ко мне руки.

Не раздумываю, просто врезаюсь в него и с ударом роняю голову ему на грудь, сжимаю веки и кусаю губы, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Я должна закончить этот рассказ. А он очень крепко, со всей силой обнимает меня своими тёплыми, ласковыми руками. Прижимает губы к моей макушке и шепчет: "Всё будет хорошо, моя девочка, я с тобой."

— На утро отчим протрезвел и приполз ко мне на коленях со своими извинениями, в прямом смысле. Он падал мне в ноги и целовал пятки. Говорил, что во всём виноват алкоголь и вообще бес его попутал. Говорил, что очень любит мою мать, а я на неё так похожа и умолял ничего не рассказывать ей об этом. Я опять ужасно испугалась и поскорее сбежала из дома. Мама вернулась спустя три дня. Всё это время я ночевала и жила у Женьки. А когда приехала домой, меня ждал сюрприз — щедрый подарок от Богдана. Белоснежный Порш Кайен, купленный за огромную сумму зелени. Помню, мать тогда жутко ворчала: мол, зачем мне сопливой такая дорогая машина? На что этот говнюк ответил: что любит меня, как родную кровиночку, для которой ничего не жалко. А потом просто кинул мне ключи в руки. И я промолчала, ненавижу себя за это…

— Тут нет твоей вины, Котёнок. Ты была напугана и сбита с толку, — всё так же в макушку шепчет мне Лев, пытаясь сохранять свой тон спокойным и невозмутимым.

— В тот же вечер я надралась в стельку в клубе, села пьяная за руль этого Порше и разбила его на приличную сумму денег. Мама ужасно ругалась, а отчим молча починил автомобиль. После всех этих событий, я стала отвратительно себя вести, пропадала из дома на несколько дней и больше. Гуляла, меняла мужиков каждый месяц. С мамой отношения становились всё хуже, она не могла понять и принять такое моё поведение. Отчим продолжал откупаться дорогими подарками. Любой курорт, новую шубку, любой каприз — он готов был оплатить всё и оплачивал.

Я пару секунд молча собираюсь с мыслями, чтобы выдавить из себя кульминацию всей этой мерзкой истории.

— В один из таких разгульных вечеров я поругалась со своим парнем и поехала ночевать в родительский дом. Я была уверена, что мама дома и мне ничего сегодня не грозит. Мы кое-как общались ещё в тот момент. Но, её там не оказалось. Я была, как всегда под шофе, завалилась на кровать прямо в платье и туфлях. И уже почти засыпала, когда в комнату беззвучно зашёл отчим… Щёлкнул замок. Я не успела опомниться, как он схватил меня за руки и связал их сзади поясом от своего велюрового халата. Заткнул рот носовым платком и после… мучал до самого утра. Всё случилось, так как он и обещал: отымел как хотел и куда хотел.

Лёва сжимает меня ещё сильнее, почти до хруста костей, а я только замечаю, что уже вся зарёванная. Слёзы в какой-то момент полились обжигающими потоками из глаз и теперь их уже не остановить, пока вся эта мерзость не выйдет из меня.

— Когда он уходил утром, сказал, чтобы я и дальше держала рот на замке, потому что мелкой, гулящей шлюшке всё равно никто не поверит и вообще он может купить молчание и мнение любого человека на земле. Я опять просидела в ванной несколько часов, а когда выползла наружу из своей спальни, столкнулась с мамой. Она, оказывается, приехала рано утром и она была не в духе. И я была не в форме, поэтому накинулась на неё с криками и обвинениями в том, что она привела в наш дом чудовище. Я пыталась ей сказать о том, что произошло этой ночью и о той его попытке, которая закончилась неудачей.

После этих слов, плотина сдерживающая мою истерику ломается к чертям. Я начинаю ужасно рыдать, с искажающей черты лица гримасой, и некрасиво размазывая сопли по щекам. Меня колотит. Из моей груди вырываются страшные стоны и сдавленные крики, будто это и не мой голос вовсе, будто это предсмертная агония какого-нибудь дикого, огромного зверя. А Лев, лишь сильнее вдавливает меня в своё тело, будто хочет забрать всю боль, которая сейчас меня мучает, себе. И гладит по голове, как маленькую девочку. Вдоволь наревевшись, я делаю рванный выдох и вытираю кулаком слёзы, из-за которых картинка перед глазами превратилась в одно смазанное, мутное пятно, продолжаю уже спокойнее:

— Она мне не поверила… Назвала неблагодарной засранкой и потаскухой. И со всей дури вмазала ладонью по щеке. С тех пор, я и не живу дома. Я превратилась в бродячую Кошку, которая однажды прибилась к двери твоего дома, Лев.

А дальше, мы сидим с ним вот так в обнимку, в полной тишине очень долго. Мне кажется, я наконец, отпустила свою боль и моя душевная рана начинает медленно, но уверенно затягиваться.