Глава 24

— Ты это… Зима… — пробурчал, как только выехали за город, разукрашенный опарыш. — Варьку не обижай.

Вообще-то, мне хотелось послать его на х*й. Тупой чмошник обосрался сам. Эпично подставил мою кошку. И как вытекающее сейчас я впрягаюсь в лютый зашквар. Если станет известно, что я решил прикрыть барыгу, вместо того чтобы еще и добавить ему… Вряд ли меня станут свои же после такого уважать. Короче, как ни смешно прозвучит, но репутации Зимы — борца со всем этим ядовитым дерьмом — конец. И хрен когда ее обратно восстановишь. На самом деле, я все еще себя спрашиваю, на кой решил впрячься. Еще и родителей вмешиваю. Из-за телки, что на меня и взглянуть не хочет без «ты презренный кусок говна» выражения? Хотя как поняла, в какую их брательник засунул жопу, смотрела совсем по-другому. Не долго, конечно, как же она опять овцу упертую не включила бы, но смотрела. Как утопающий на спасательный круг.

— И в планах не было, — буркнул, проглотив все резкие слова. Что толку этому долбаку сейчас лекции читать? Каждый своими мозгами жить должен. И если в твоих масла не хватает, чтобы сообразить, насколько херовой идеей было связаться с Самвелом, то чужого тут не добавишь.

— Ты учти, что я вернусь однажды, и если что… — зыркнул он типа грозно.

— Что? — ухмыльнулся я. Ты смотри, еще и грозить рвется. — Еще раз сестру под отморозков подставишь?

— Да я…

— Заткнись. Втащу. У меня с Варькой серьезно, не просто потягать и бросить. Так что расслабься.

— Не выйдет, — насупился опарыш. — Варька и ты — как вода с маслом…

— Завали! — рявкнул я. А то сам не понимаю. — Сказал же — втащу.

— Да и похер! — огрызнулся сученыш. — Типа напугал после такого! Не срастется у вас ни хера, причем это ты увязнешь и станешь ее мучить!

Увяз уже.

— Тебе лет, бля, сколько, великий знаток? Что ты понимаешь в жизни?

— Ну ты-то, видать, тоже не до хрена, если в сестру мою влип, а как нормально подкатить не соображаешь. Варька — она у меня по романтике загоняется. За ней ухаживать нормально надо, цветы дарить, побрякушки там всякие, а не заломать кидаться.

Ну, нормально у нас как-то сразу не пошло, а в нынешних обстоятельствах и вовсе почти без вариантов.

— Разберусь. А ты смотри, из деревни никуда до осени, понял? Ни с кем связаться тоже и не пытайся.

— Я не дебил.

— Да неужели?

— Кончай, Зима!

— Учти, ты, бля, сюда не на курорт приехал, а на исправительные, мать их, работы. Всосал? — Белобрысый гемор скривился. — Родители мои тебе не прислуга. Чтобы делал все, что скажут. И учти, отец у меня без церемоний. Будешь п*здеть или пырхаться — выхватишь.

— Угу, у вас это семейное.

— Хорошо, что у вас с Варькой долб*бство не семейное. И смотри, чтобы вообще никому и никогда не вякнул про то, что с самвеловским дерьмом связался.

— Ага, тогда тебе меня прикрывать не комильфо типа.

— Я тебя, дебила, и не прикрываю. Сказал сразу прямо — если бы не мой интерес к твоей сестре, то хоть на куски они тебя порежь — мне глубоко пох*й. Уяснил?

Задерживаться у своих не стал. Сдал Кира с рук на руки. Мать заохала и захлопотала, только рожу его живописную увидела. Отцу в общих чертах сказал, что пацан попал под раздачу и надо ему перекантоваться до призыва подальше от города и прежних знакомств. Батя — мужик конкретный и лишних вопросов не задавал. Мама, само собой, не отпустила, не накормив и не насовав в тачку продуктов и закруток.

Интересно, Варька как готовит? Хотя из нее, пока рука не заживет, какая повариха. Да и боюсь, как дорвусь до нее — и до кухни мы будем только набегами добираться.

У меня внутри будто грелка какая врубилась, только домой выехал. От мысли, что там, в моей квартире, ждет Варька, жарой и мозги, и тело накрывало. Периодически я аж башкой тряс, марево это горячечное разгоняя. Чтобы хоть доехать.

— Зима… — встретил меня хмурый Крапива, но я отмахнулся. Мне уже и дышать невмоготу.

— Плакала? — уточнил, пихнув его плечом с пути.

— Нет вроде. Слушай, я думаю…

— Крапива, домой иди, — велел я. Мне сейчас свидетели ни к чему.

— Зима, да ты…

— Потом. Серьезно, — я кивнул ему в сторону двери, взглядом давая понять, что ни тормозить, ни бычить на меня не позволю. Не сейчас, дружище.

— Хер с тобой!

Он хлопнул дверью, уходя. А я сунулся в спальню и примерз к месту, увидев мою овечку кучерявую спящей. Легла на самом краю, как не падает. Без подушки, ладошки под щекой. Не укрылась, ноги поджала почти к животу. Хмурится и сопит. Она сопит, а я каждым вдохом давлюсь над ней. Пальцы крючит, и зубы сводит. Перед глазами уже совсем сплошь багрово и она одна по центру. Единственное четкое изображение, впечатанное мне прям в мозги посреди этого полыхающего марева. Хочу!

Опустился на колени возле кровати, наклонился к самому ее виску. Нюхал свою неожиданную добычу, четко осознавая, что вставляет меня окончательно. И кто кого еще добыл, да, кошка? Кто к кому пристегнут, на цепь посажен? Кто в натуральной, бл*дь, западне? Чем больше тебя в нее стану загонять, тем крепче сам увязну. Да и похер!

Устала небось, но и я терпеть больше не в состоянии. Провел носом по ее щеке. Лизнул шею. Уже от этой ничтожной херни в паху свело адски. Чуть сдвинул ткань ворота, обнажая плечо, потерся о светлую кожу щекой. Варька медленно открыла глаза. Я застыл, готовясь к чему угодно. К тому, что шарахнется, в истерику впадет, лягнет даже. Это же моя психованная кошка. Но вместо этого она просто перевернулась, вытягиваясь на спине.

— Одежду не рви только, — безразличным тоном хрипло со сна сказала она, уставившись в потолок. — Мешает если, давай сама разденусь.

Это что? Типа на, получи бревно в постели, Зима? Типа тебе плевать, и ничем не прошибешь. Ну-ну. Неверная тактика.

Стянув с себя футболку, я обошел кровать и плюхнулся рядом на спину.

— Ну раз так, то давай раздевайся, кошка. Только медленно и красиво. — Она злобно искоса зыркнула на меня. И куда сразу это у нас покорная девочка-буратино испарилась? — Умеешь?