Глава 31

— Не смей орать на меня! — огрызнулась я вяло. Хотелось гордо и давая понять всем видом, какое он похотливое ничтожество, недостойное прощения, но выходило как-то не то. Сложно корчить из себя несгибаемую «ты мне не ровня и вообще примитивное животное» стерву, когда лежишь голышом практически полностью под ним, нависающим так, будто только повод дай — и снова жрать, творить непотребства кинется. Про то, как тяжело отыскать в себе мнимое ребро жесткости после оргазма, каких у меня в жизни не бывало, я просто и думать не стану. И про то, что мягкие, постепенно затухающие потягивания внутри отправляли по моим телу и сознанию волны сладости, в которых я тонула. Какие уж тут эффектные позы и возражения. Особенно выступления про примитивных похотливых животных. Так-то единственной получившей удовольствие была сейчас по факту я. Господи, как опять так у нас, мягко скажем, причудливо-то вышло? С чего все началось и куда в итоге заехало. И как мне к этому относиться? Стоит мне считать себя эгоистичной, потому что мне уже хорошо, а Зима-то до сих пор ни с чем?

— Да я тебя, заразу, придушу однажды. — Даже в шепоте Артема то и дело пробивались звериные порыкивания. Вот только сейчас, когда он терся носом о мой висок, шумно вдыхая, больше походило на интенсивное мурлыканье, а не на угрожающий рык. — Доведешь до греха. Придушу и сяду. Нет, ты реально не сечешь, как подставиться могла?

— Что? — Я моргнула, внезапно осознав, что его голос и ритм дыхания вгоняют меня в странное состояние. Расслабляют. Выключают способность злиться. Хотя, может, дело опять же в пережитой только что эйфории. Навязанной этим мерзавцем. Но от этого бешеным удовольствием она переставать ощущаться никак не хотела. Односторонним.

— Блин… хорошо, для ду… личностей, жестко тупящ… незнакомых со всеми обстоятельствами и не всасы… не улавливающих возможных осложнений, объясняю: твой брат облажался эпично, просрав товар на весьма серьезную сумму, и владельцами которого являются очень-очень-очень, вот прямо, сука, очень хуе… плохие ребята.

— Прямо уж хуже тебя, — не сдержавшись, буркнула, хоть в душе и понимала, что не права.

— Да пиз… намного хуже, кошка.

— Не называй меня так, — возмутилась, чуть пихнув его в плечо.

— Не веди себя так. — Конечно, он и на миллиметр не сместился.

— Как «так»?

— Как еб… непредсказуемая на всю голову.

— И в чем же, по-твоему, заключается мое такое поведение? И вообще, прежде чем говорить мне подобное, не хочешь о своем поведении поразмыслить? Я, в отличие от тебя, на людей не бросаюсь, женщин не преследую и не насилую.

Дабы придать больше веса своим словам, я еще и повернулась к нему спиной. Неудачная идея.

— Если бы ты так делала, дела мои были бы совсем ху… невеселыми, — хмыкнул Зима, прижавшись сзади, отчего то, что получила тут разрядку исключительно я, стало еще более чем очевидно. И от этой здоровенной, ритмично пульсирующей точно в ложбинке моих ягодиц очевидности в моем животе начало мягко потягивать и снова греться.

— Что? — не уловила я смысла.

— Я имею в виду, если бы ты интересовалась не парнями. Вот тогда для меня дела были бы совсем плохи.

— То, что я интересуюсь парнями, никак твоих шансов не повышает. Потому что повторюсь: неандерталец, бросающийся с кулаками на каждого встречного и пытающийся, образно выражаясь, утащить девушку за волосы в свою пещеру и присвоить, не привлекателен для меня изначально.

Очень бы хотелось мне иметь в этом вопросе единство с моим телом и инстинктами. Особенно с инстинктом размножения. Ибо наверняка именно он сейчас настойчиво подкидывал мне безумную идею взять и прогнуться в пояснице, потираясь об Артема.

— Я не бросаюсь с кулаками ни на каких встречных, если они не лезут лизаться к тебе. Тебя я к себе не тащил, а предложил перебраться ко мне в целях твоей же безопасности.

— Приказал, — упрямо возразила я.

— Да, бл… — раздраженно выдохнул он, и бедра его, видно, неконтролируемо дернулись. Я почувствовала, а еще и как будто увидела, как массивная головка скользнула по моей коже, оставляя там мокрый след. И вздрогнула, силясь не выдать себя невольным сжатием ног. — Проявил настойчивость. И если уж говорить о пещерах, то ваша с братом хата куда как больше на нее тянет. Но речь не о том, башку мне не задуривай, и так с тобой… — Он со свистом, переросшим в глухой стон, втянул воздух у моего плеча. — Мы начали с того, что ты ни хрена не осознаешь, в каком положении сейчас находишься. — О, это я-то не понимаю? Да мое положение для меня понятней некуда, а вот как раз отсутствие отторжения… вот где непонятности начинаются. — До тебя должно дойти, Варька, что все не шутки и дальше на какое-то время может стать совсем ху… плохо. Ты не можешь просто взять и пойти куда-то шататься без меня.

— Да не шаталась я! — спасаясь об безобразия, что все больше разыгрывалось внутри, я попыталась чуть сдвинуться вперед. Напрасно. У чертова Зимы, похоже, тоже срабатывали инстинкты. И основной, судя по всему, преследования. Мое небольшое смещение спровоцировало то, что он уже откровенно впаялся в меня сзади, да еще и простонал, будто от боли мучился. — Сказала же — работала.

— Ночью? — он потерся губами о мою макушку. — В ларьке?

— Да. А что такого?

— Ты и ларек. — Его пальцы скользнули от моего плеча по боку и до бедра, прослеживая изгиб тела. — Неувязочка.

— Вот только ты-то еще не начинай, как Кир! — собравшись с духом, я толкнула его руку с бедра.

— Что не начинать? — вернул он обратно наглую конечность и умостил ее на этот раз на моем животе. Растопырил пальцы, и один очутился на лобке в непосредственной близости к…

— Внушать мне, что быть чьей-то содержанкой или вообще продажной женщиной куда как престижнее, чем торговать в ларьке. — Я затаилась, понимая, что лежу как в ловушке. Дернусь вперед — и его палец скользнет между половыми губами, добираясь до места уже откровенно возбужденной пульсации. Подамся назад — и притрусь ягодицами к его члену, хотя и так куда уж ближе.

— Твой брат — долбоё… дебил. Это уже официально мной установленный факт. Но вот работа в ларьке однозначно не для тебя. Не сейчас уж точно. И тш-ш! Выдохнула! И прежде чем заводить свою шарманку, какая я скотина и тобой помыкаю, представь, насколько просто было бы тебя вытащить из этого скворечника ночью кому угодно, в том числе и барыгам, которым брательник твой задолжал.

Нет, ну это же… сколько можно! Я схватила его за запястье и опять откинула его наглую лапищу. На этом мой запал и пропал. Без его прикосновения было хуже, чем с ним.

— Да с какой стати! Там улица, люди ходят все время… — промямлила я, на самом деле возражая из чистого упрямства. Что-то Тиграна, собравшегося там зажать меня, наличие прохожих и других торговцев нисколько не смущало. И это так-то белым днем уже.

— Варька, ну что ж ты такая бестолочь наивная у меня? Да никто бы не вписался за тебя! Они бы тебя порвали всю там, и никто слова бы не сказал.

Конечно же, его рука вернулась. Сначала на талию, а потом и к прежней позиции.

— И что же мне теперь ходить к тебе пристегнутой? И откуда мне знать, что ты в состоянии защитить меня, если они такие звери, по твоим словам?

— А у тебя защитники прям в очередь еще выстраиваются?

У меня был пока всего один. А теперь нет, твоими стараниями.

— Ну что ты сопишь, Варьк?

— Размышляю, как жить мне теперь.

И, например, как мне заняться с тобой сексом, но сохранить лицо. В смысле не выйти из образа. Чтобы ты не возомнил себе… ничего там. Если не всякие обстоятельства, то я с тобой ни за что! Да.

— Нам.

Я проигнорировала его поправку.

— Сколько это, по-твоему, может продлиться?

— Вопрос не по адресу. Столько, сколько твоему брату будут помнить его долг.

— А мне все это время следует существовать как твоему домашнему питомцу? Потому и кошка, да? Что и кормить, и содержать меня будешь? Не без оплаты, само собой, с моей стороны.

Прозвучало именно так, как надо. Стервозно и четко давая понять, как меня тяготит находиться с ним. Правильно, но отчего-то с привкусом мерзости и лицемерия.

— А тебя, смотрю, пиздец как вставляет от роли страдалицы, да?

Так, я, похоже, Артема достала. Руку он убрал и отстранился, ложась на спину. Дышал рвано, и этот звук отчего-то будил во мне чувство вины. А должен бы лучше здравомыслие. Что сообщило бы мне, что оставлять своего единственного, как ни выделывайся, покровителя неудовлетворенным весьма чревато. Надоест ему ко мне подъезжать и так и эдак — и пошлет. И останусь один на один со всякими отморозками, да еще и брата убежища лишу.

И вот, следуя исключительно доводам этого самого здравомыслия, я и повернулась к Артему. Осторожно положила ладонь в центр его груди. И его мышцы сократились, как будто я его током ударила. Зиму прямо подкинуло на кровати.

— Варьк! — рыкнул он предупреждающе-угрожающе, не накрывая, а, скорее уж, прихлопывая мою кисть к месту. — Не играйся! Мне сегодня тормозить уже нечем.

Сказать ему что-то было бы для меня уже перебором. Поэтому я просто потянулась к его рту, практически заползая на этого слоняру. И Зима встретил меня на полпути, рванувшись навстречу так резко, что первый контакт был вспышкой боли.