Глава 39

Я что ему сейчас пообещала? Доверие? Откровенность? Не слишком ли это круто и иррационально? Еще утром он сотворил то, что, по сути, прощать никому нельзя, а и солнце пока не село окончательно, а я улыбаюсь глупо и обещаю «говорить все». Где тут логика, Варвара? Очевидно, где-то между первым и вторым событием, учитывая, что за столь краткий промежуток времени у меня туда-сюда эмоции скакали не один раз. Но самое иррациональное во всем нелогичном это то, как на меня вдруг стала воздействовать улыбка Артема. И его взгляды. Да, я умела и любила привлекать внимание парней. Нравиться им. Ради бога, со мной же все в порядке в этом смысле. Но Зима и его внимание — это нечто совсем другое. Словно абсолютное другая категория этого понятия, с иными свойствами, плотностью, интенсивностью. Разница как между воздухом и водой, наверное. Его взгляд был не просто пристальным, он вещал о наличии желания. Был осязаемым, тек по коже, не позволяя его игнорировать или забыть хоть на секунду о том, что я сейчас в центре всех интересов этого мужчины. Да и в этом тоже, похоже, разница. Раньше у меня были парни. Теперь рядом мужчина. И дело совсем-совсем не в возрасте, потому как Зима был чуть старше. Тут другое. Энергетика. Она и смущала, и завораживала. Прямолинейность до примитивности чуть не на уровне голых инстинктов, что внезапно не отталкивали, а манили следовать за ним. Слушаться. Подчиняться. И сколько бы я мысленно ни отвешивала себе рассудочных отрезвляющих оплеух, напоминая, что вообще-то, цивилизованные и самодостаточные женщины себя так не ведут, я его, а он меня, по сути, знать не знаем, а вполне возможно уже сотворили серьезную проблему, но все равно послушно, ну чисто дрессированная зверушка, улыбалась ему в ответ. Само собой выходило. И еще эти бесконечные «Это хочешь, Варьк?», «А это любишь?», «Такое пробовала?», «Вот эту мутотень берем?».

Артем водил меня между ларьками и рядами на рынке, зорко отслеживая, куда смотрю, и постепенно нагружался пакетами. От кого-то другого меня такое буквально окружение и желание демонстративно угодить, произвести впечатление давно начало бы смешить не в хорошем смысле слова, а то и бесить. Но не с ним.

— Господи, да кто все это съест? — закатила я глаза, видя объемы этих закупок.

— Здрасти, а мы с Крапивой на что? Да и пацаны ко мне часто забегают. А после тренировок знаешь, как жрать охота? Да и тебя надо откармливать, а то и так мелкая и худорба, так еще и я, жеребец, совсем заездил. И, кстати, исправлять это не собираюсь.

Я глянула через плечо на Антона, шедшего чуть позади, и шикнула на Артема.

— Нет, ну обязательно всем знать?

— Знать о чем? Что я пи… очуметь как хочу мою девочку? — и не подумал хоть немного потише говорить Зима. Наоборот, набрал воздуха в легкие и гаркнул: — Народ, смотрите, это моя девушка и я тащусь от нее охренеть как!

Окружающие зыркали на нас, кто-то засвистел, закричали одобрительно, причем как минимум половина людей, судя по всему, знала Зиму. С ним здоровались все время нашей прогулки-закупки с разных сторон. Знаменитость районного масштаба он у меня, выходит. Впрочем, неудивительно. Это его родной район, и личность он такая, что не пропустишь.

— Ты выпендрежник! — Ну вот чего я опять лыблюсь, как недалекая? Возмущаюсь и лыблюсь. Так-то есть у меня воображаемый лимон, для борьбы с необъяснимым и немотивированным оглупением. — Мне в аптеку нужно.

— О, точно. Мне тоже. Кой-какие запасы пополнить, чтобы больше не нарываться, — подмигнул Артем, ухмыляясь.

А мне вдруг стало грустно. Все же права я, он не осознает до конца всей серьезности вероятности и последствий моего залета. Ну, если подумать, то мало кто из мужчин такое осознает, пока не столкнется с реальностью в виде орущего и связывающего по рукам и ногам младенца.

И я не осознаю, нечего выдумывать. У меня-то нет реального опыта, кроме возни с Киром в детстве. Но зато имею наглядный пример Янки, моей приятельницы-ровесницы и ее мужа-одногодки Вадима. Господи, ведь какая любовь была! Не то что светились и летали оба, на них смотреть — глаза сразу на мокром месте становились, и в душе щемило, а в голове один вопрос: «А мне? Можно и мне такого же, хоть чуточку!»

И беременная она пока ходила, он ее на руках обтаскался. Девчонки, глядя на них, от зависти зеленели. Но вот уже через месяц после рождения дочки все стало разваливаться. А через три — скоротечный развод. Вадим тусил с Янкиной одноклассницей бывшей, а она, измученная, потускневшая мать-одиночка двадцати одного года от роду. Но у нее хоть родители, а у меня?

Еще и, как назло, не могу вспомнить, когда в прошлый раз были «эти» дни. С тотальной нервотрепкой последних месяцев мой цикл чудил ужасно.

При входе в аптеку, сразу за рынком, противно звякнул колокольчик, и я вздрогнула. Артема окликнул кто-то, и он задержался снаружи, а я чуть не бегом кинулась к окошку провизора, радуясь, что никого больше внутри нет. От нервозности назвала известный мне по болтовне девчонок в вузе препарат слишком тихо.

— Повторите, девушка! — раздраженно потребовала дамочка средних лет, хотя по тому, как она осуждающе уставилась и поджала крашенные морковной помадой тонкие губы, я поняла, что все она услышала. Просто нарочно третирует меня.

Мигом озлившись, я вздернула подбородок и отчеканила название. И тут как раз вломился Артем весь в пакетах.

— Здрасти, теть Валя! — бодро приветствовал он аптекаршу, и я внутренне съежилась.

Ну а чего ожидала, с другой стороны? Видела же, что с ним каждый встречный-поперечный здоровается. И вообще, это мое личное дело, никого не касается, ясно?! Но как же это все дискомфортно все-таки! Картонная коробочка, показалось, и пальцы мне обожгла, когда я ее приняла из рук глядящей сурово женщины, что как раз непринужденно болтала с Зимой о его делах и передавала привет его родителям. И тут он взял и, наклонившись, демонстративно потерся носом о мой висок.

— Ты все, Варьк? — спросил он, а я наблюдала, как вытягивается лицо у женщины напротив. — Теть Валь, а мне отсыпьте изделий номер два, но только импортных, а не наших дубовых.

Я смотрела прямо в глаза этой самой зависшей тете Вале, буквально требуя визуально молчания. Но черта с два.

— Девушка твоя, Артемушка? — спросила она, обрывая наш контакт и уставившись теперь осуждающе на Зиму. — Ай-яй-яй! Изделиями надо было раньше запасаться, чтобы девушке себя травить не пришлось. Ты хоть соображаешь, балбес, как вредно это?

— Да как вы смеете?! — не выдержав, взорвалась я. — Вы хоть что-то об этике профессиональной слышали? Вы права не имеете!

— Варьк, ты чего? — сразу помрачнев, спросил меня Артем.

— Ничего! — огрызнулась я и развернулась уйти отсюда к чертовой матери, но он неожиданно жестко схватил меня за локоть, тормозя, и выхватил упаковку с лекарством.

— Отдай! — кинулась я, давясь гневом и стыдом за эту ужасную сцену при свидетелях. — Это мое!

Но он невозмутимо поднял повыше свою незаконную добычу, распечатал и выдернул листик инструкции. Ждать, пока он начитается, я не стала. Вырвала у него свой локоть и понеслась на выход.