Глава 10, в которой мужчины в подавляющем большинстве, но Алексею этого мало.

Штык вышел из номера блогерши в приподнятом настроении. Конечно, она растяпа. И недотепа. Задание присмотреть за девушкой наполнялось новыми оттенками.

И некоторые из них Лехе не нравились.

Сама девушка нравилась. А оттенки  — нет.

Алексей не раз замечал, насколько по-другому военнослужащие воспринимают женщин. Для гражданских женщины — это такая же доступная повседневность, как кружка кофе или теплый душ. Она не имеет какой-то особой ценности. Вот они. Как зерна, просыпанные на мостовой. Хочешь — собирай, хочешь — клюй, хочешь — пинай.

Другое дело, когда ты месяц за месяцем живешь среди грубых мужчин, с солеными шутками и неприкрытой физиологией. Когда ты регулярно находишься на грани жизни и смерти. Когда на твоих руках умирают друзья и враги. Всё это совершенно по-другому заставляет смотреть на такое обычное и банальное творение природы как женщина. Женщина, которая дает жизнь. Женщина-мать, самое ценное в мире. Твоя мать и мать твоих детей. Женщина — источник любви и света, утешения и наслаждения. Любимая женщина — это и есть та Родина, которую защищает боец. Женщина, которая тебя ждет и в тебя верит. Которая на тебя надеется и тебе доверяет. Очень жаль, что большинство мужчин на гражданке забыли, насколько это величайшая ценность — женщина.

Возможно, если бы помнили, и женщины бы были другими.

Настоящими.

А не пародией на женщин, как белочка Софья.

Вот Альбина, при всей своей растяпистости и недотепистости, была настоящей. Ее хотелось оберегать, защищать, заботиться о ней. Носить на руках. Удерживать за нежную гладкую пяточку, чтобы не вырвалась. Дуть на смазанный йодом порез, успокаивающе поглаживая тонкие пальчики с аккуратными ноготками, накрашенными розовым лаком. Нести на руках, бережно прижимая, как шипящую кошку.

Настоящая.

Но чужая.

Так что нечего засматриваться. На чужое. Знай, кошурка, свою печурку.

Алексей мысленно отвесил себе подзатыльник, но, несмотря на это, его переполняло ощущение гелиевого шарика. Хотя уж скорее боевого дирижабля. Но это мелочи.

Штык, насвистывая, отправился к морю.

И прямо сейчас море ему нравилось.

Он шел, размахивая полотенцем в руке. Вдалеке были слышны вопли чаек и шум прибоя. Теперь даже солнце светило как-то добрее. И деревья, взявшие в окружение дорогу, были зеленее. Штык безошибочно определил место, где он подобрал Альбину, и заметил побуревшее пятно крови на брусчатке. Боже, какие мелочи — эти ваши проблемы из-за поломанного Джимми Чу.  

Пройдя еще минут пять, не больше, он оказался в песчаной бухте. Песок на пляже был ровненький, гладенький, как в песочнице. Ближе к линии воды стоял ряд деревянных лежаков с грибочками зонтов. Ближе к скалам была натянута волейбольная сетка. Но пока будущие звезды пляжного волейбола разминались в «картошку», гоняя мячик по кругу. Бурундук Вова радостно замахал ему рукой, как только заметил. Ждали только его. Из игроков. Кирилл, Владимир, Савелий и теперь Алексей — все были в сборе. Проблемы оказались со зрителями. Из зрителей была только белочка Соня. Кошечку Алю и ленивицу Люсю назад отнес сам Алексей. Не видно было и Евгении.

Софья Зубкова не стала довольствоваться ролью зрительницы. Она сидела на корточках в кругу, сверкая голой попой в бикини. Вид на верхнюю часть купальника тоже был зачетный. Упругие шарики млечных желез торчали вперед с той же твердой уверенностью, что и губы, напоминавшие утячий клюв. И сама она чем-то напоминала утку.

Мозгами, например.

— Алексей, присоединяйтесь, — помахал ему рукой Сава.

— Сейчас, только окунусь, — Штык бросил полотенце на лежак. Тьфу ты, на шезлонг.  

Маркелов с разбегу влетел в воду. Она обожгла холодом, по контрасту с разогретым телом. Но несколько уверенных гребков, и организм начал адаптироваться к новой среде. Леха отплыл от берега, перевернулся на спину и неторопливо погреб в обратную сторону.

Да, всё-таки Штык любил море.

А море любило Штыка, удерживая в своих объятиях и покачивая, словно младенца в люльке. Так легко было забыть про все потери, невзгоды, тревоги, неопределенность и ущербность. Так просто было представить, что он сейчас один. Один в целой вселенной, и никому до него нет никакого дела. И принадлежит он только себе самому. Словно только что родился.

— Эй, водоплавающий, жабры еще не отросли?! — вырвал его из нирваны голос Савы Зубкова.

Алексей нехотя выбрался из воды и обсушил волосы полотенцем, глядя на бликующие волны. Удар мячом ниже поясницы и мужской смех напомнили ему, где и зачем он находится. Маркелов подхватил с песка мяч и направился к сетке.

— Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, — сурово нахмурил брови Штык, — кто тут хочет поиграть?

Он с силой стукнул мячом, но песок погасил часть импульса. Бурундук Вова с Кириком переглянулись и молча указали на Савелия. Тот довольно ухмыльнулся. Алексей оценил расстояние и точность попадания. Для своего наплывающего на плавки пузца и просвечивающей на темечке лысины он был в очень неплохой форме.

— Давайте, давайте, молодежь! — скомандовал Зубков, тыльной стороной кисти указывая противникам, что им следует занять места согласно купленным билетам. — Уступайте уже место…

«Пожилым и инвалидам», — про себя закончил Штык.

Первая же подача с его руки показала, что «пожилые и инвалиды» разделают молодежь, как сушист копченого угря. Где-то на пятой-шестой, после перехода подачи, стало ясно, что не просто разделают, а разделают всухую. Савелий оказался крепок на руку. Владимир принял подачу, но просел под ней, как стул под бегемотом.

— Может, поровну силы поделим? — предложил напарнику Алексей.

— Я предпочитаю выигрывать наверняка, — ответил тот, потирая руками.

— Сав-ва! Сав-ва! — скандировала единственная болельщица соревнований, несравненная (по этой же причине) белочка Софья.

Зубков повернулся к супруге и послал ей воздушный поцелуй.

— Так неинтересно же, — заметил Маркелов.

— Лучше неинтересно выигрывать, чем интересно проиграть.

Он принял под сеткой мяч от Кирилла и вышел на линию подачи. Удача обиделась на Савелия, и мяч с его руки ушел за площадку. Владимир в последний момент убрал руки.

— Во-ва! Во-ва! — быстро перестроилась Софья.

— Спорный! — крикнул Зубков.

— Савелий Иванович, точно в аут ушел, — возразил довольный бурундук, примеряясь к мячику.

— А Валентин мог бы и посудить! — возмутился супруг ветреной белочки.

И только тут Алексей понял, кого не хватало на пляже. Формально гости были все. Но Валентин был не просто администратор, он был еще и мужчина. Причем мужчина, который оказывал неприкрытое внимание Альбине Яницкой. И ему не стоило труда открыть дверь в ее номер и дожидаться там условленного времени.

Конечно, он не мог знать, что блогерша сломает каблук и порежется.

…А с чего Штык взял, что Яницкая сломала каблук по дороге НА пляж, а не в ОБРАТНУЮ сторону?..

За грудиной неприятно потянуло.

Он ее, как дурак, на руках носил, а она, может, теперь хихикает со своим благородным спаниелем и обнимашечки с ним устраивает!

Разумеется, всё это может оказаться откровенным бредом. Но зачем-то же Тяжелкову непременно нужно было, чтобы за нею кто-то приглядел… Где черт не пахал, там и сеять не станет.

Как раз в этот момент Владимир удачно подал, и Маркелов «рыбкой» ушел в прием. И застонал. Он, конечно, курсов актерского мастерства не заканчивал, но жить захочешь — и не такому научишься. Алексей прижал к груди колено раненой ноги. Бурундук Вова несся к нему, пригибаясь под весом вины и натянутой сеткой.

— С вами… — он с трудом отдышался. Да ладно! Пробежал от силы дюжину шагов. — С вами всё в порядке, Алексей?

— Не обращайте внимания, — изобразил благородную жертву Штык. — Это всё травма.

Из-под его руки выступал шрам.

— Приземлился неудачно, моя ошибка, — продолжил он.

— Может, посидите? — подвинулась София. Будто вокруг других шезлонгов не было.

— Нет-нет, нужно лекарство принять. Это может быть надолго, — печально произнес Маркелов на половину Оскара. Ну на четверть — точно. — Мужики, не обессудьте, но… — Алексей развел руками.

Да и не больно-то хотелось играть на таких условиях. Это не игра, а избиение младенцев.

Алексей старательно поковылял, да так увлекся, что и правда почувствовал в бедре боль. Ту самую, которую загнал поглубже после утренней тренировки. Поэтому, стоило пляжу окончательно скрыться за кронами деревьев, он постарался выровнять походку.

Маркелов помнил, что окна блогерши прячутся за цветущим кустарником, поэтому дошел до входа, не особо скрываясь. Улыбнувшись девушке на ресепшене, он направился к знакомой двери.

За дверью было тихо. Настолько тихо, что настораживало. Штык негромко постучал. А что? Он инвалид, у него ножка болит, — целый стадион свидетелей. Вот и приполз за лекарствами к единственному знакомому доктору.

Яницкая на стук не ответила.

Тогда Алексей постучал сильнее.

Кулаком.

— А госпожа Яницкая переехала, — крикнула  с другого конца коридора девушка с ресепшена.

Алексей аж застыл с занесенным кулаком.

…Как «переехала»? Куда «переехала»?!

— Куда переехала? — уточнил Алексей, когда вернулся в холл.

— Очень сожалею, — склонила голову девушка. — Это персональные данные, мы не можем выдавать их кому угодно.

Не будет же он стучать во все двери подряд? Меньше стучишь — крепче спишь.

На этой мрачной ноте Штык отправился к себе.

Почти у самого своего номера Маркелов застыл. Из-за соседней двери слышался женский смех. И это, несомненно, был смех Альбины.

Алексей перевел взгляд со своей двери на соседнюю. Кто же здесь живет? Набравшийся Зубков вчера нуждался в надежном костыле. Маркелов им стал, потому знал, что живут Софья и Сава на первом этаже. Кирик  и Вовочка отметились наверху, но они были на пляже.

Штык постучал.

Он инвалид, у него ножка болит. А тут — такая удача.

Сначала Лехе показалось, что его не услышали. Но спустя несколько мгновений за дверью раздались шаркающие шаги.

Дверь приоткрылась. Оттуда высунулась голова блогерши.

— О, Алексей! — обрадовалась она. — Только, простите, ко мне сейчас нельзя.

— К вам? — удивился Маркелов. — Вы теперь здесь будете жить?

А что, нельзя было ее куда-нибудь в конец коридора отселить?

— Похоже, да. Вы, кстати, не в курсе, кто у меня в соседях? — поинтересовалась Яницкая.

— Я, — скривил губы Штык, типа: «и дальше что?».

Блогерша смутилась и даже застыла на пару мгновений.

— О, я не знала! Ну хорошо. Обязательно зайду к вам в гости! — пообещала она, закрыла за собой дверь, и изнутри снова раздался смех.

Вот же…

А кто ее звал? В гости?