36-4

Луссия вздрогнула всем телом.

Я отклонился вбок и увидел Гертмура верхом на лошади – очевидно, он только что откуда-то прискакал.

***

Луссия

Сотни, а то и тысячи раз я прокручивала в голове будущий разговор с Гертом. Вернее, по большей части начало оного, потому что как всё сложится, не знал никто. Иногда пыталась представить счастливую концовку, но каждый раз одёргивала себя, чтобы не сглазить.

Неизменным оставалось одно – мы говорили в приватной и более-менее комфортной обстановке.

А тут всё просто хуже некуда. Короткий ледяной вопрос, словно выстрел в самое сердце. Откуда-то снаружи, будто сама судьба разделила нас преградой. И мы не одни.

«Да не сиди же ты изваянием! — пнул меня внутренний голос. — На кону всё !»

— Ты, Герт, — ответила я на его вопрос «Кто?», вылезая из кареты.

О нет! Он смотрел на меня как на человека, промелькнувшего в его жизни незначительным эпизодом.

— Здравствуй, — произнёс тоном, каким каждый день приветствуют малознакомого соседа.

Сердце сжалось до физической боли.

— Герт, нам надо поговорить, — произнесла как можно твёрже.

— О чём? — вскинул он бровь. Кажется, действительно не понимал, о чём со мной можно разговаривать.

— Поверь, есть о чём, — заверила его.

— Хорошо. Идём в кабинет, — спустя пару мгновений согласился он и ловко спрыгнул с седла.

Подойдя к карете, заглянул в неё, поздоровался с молодёжью.

Думала, он сейчас пойдёт дальше уверенным шагом, а мне придётся торопливо семенить позади. Однако Гертмур был галантен, как и всегда – двинулся рядом, выдерживая нужную скорость. Пару раз жестом показывал, куда сворачивать.

Самое глупое, что можно было придумать – начать разговор сейчас, на ходу, поэтому шли мы молча, и это давило на меня каменной плитой. Создавалось впечатление, что и сказать-то мне нечего.

Но Герт всё понимал. Он всегда меня понимал.

Наконец мы дошли до его кабинета. В другой раз я бы с удовольствием оглядела интерьер, оценила бы, насколько он соответствует рабочей атмосфере. Но в данный момент, даже если бы комната была абсолютно пуста, я бы, наверное, этого не заметила.

Дойдя до письменного стола, мужчина резко развернулся, прислонился к нему пятой точкой, опершись ладонями на столешницу, и расслабил одну ногу. Поза была вальяжная, столь характерная для него.

Все это я отмечала подсознательно – разум и сердце были далеки от подобных мелочей.

Гертмур жестом предложил мне сесть в кресло, но я мотнула головой и осталась стоять в двух шагах от него.

— Слушаю тебя, — произнёс он, словно собирался выслушать доклад подчинённого.