Глава 2 · Невезучий день

Часть специалистов их маленькой ветлечебницы привлекалась по договорённости из большой государственной ветеринарной клиники, что стояла в паре остановок метро от их особняка. Так, для операций вызывали кардиолога или ортопеда. С узистом был только затык. То ли Армен у специалиста из районки жену огулял, то ли узист где‑то начальству Иванову дорожку перебежал в делах, но факт оставался фактом. Аппарат УЗИ в клинике был, а вот специалиста на постоянной основе никак найти не удавалось. Не задерживались у них специалисты.

Вот и сейчас в комнате отдыха сидела приходящая ветеринар‑ратолог Людмила, ждала своих обожаемых крысок на приём.

Армен как‑то в хорошие времена расщедрился и накупил оборудования для мелкой живности, но дальше дело не пошло. В отдельном кабинете пылился наркозно‑дыхательный аппарат, стоял отдельный стоматологический столик для грызунов и ещё много чего. Казалось, бери и лечи, однако Люда уходить с основной работы пока не собиралась — приходила, только когда её личные клиенты записывались, и снова возвращалась туда, где зарплата регулярная, а начальник не пытается прихватить за коленку.

Если бы не лёгкая рука Армена с его аккуратным швом и мега опытная Геннадьевна, их ветстанция в старом особняке закрылась бы ещё пару лет назад. Держались на старых клиентах и на том, что местным жителям было лень толпиться в очередях большой клиники. Тут попроще, да и ценник не такой большой.

Отец Ивана выкупил половину бизнеса за долги по коммуналке и небольшую сумму наличных самому Тиграновичу. Иван Федорович уже давно подозревал, что такой щедрый подарочек достался ему неспроста. С подвохом, если вообще не с душком такой подарок оказался, честно сказать. Опять папаша выкидывает свои многоходовки, хотя, казалось бы, уже смирился с выбором отпрыска. Специально подсунул загибающийся бизнес с владельцем‑разгильдяем и ждёт, когда Ивану наскучит разгребать проблемы, и вернётся блудный сын в родительскую фармакологию с поджатым хвостом. Не дождётся. А может Иван выдумывает проблему, где ее и не было вовсе. Просто подвернулся недорогой способ сделать приятное и покрепче привязать Ваньку к городу. Если б не клиника, он мог бы и в деревне остаться, развивать свой блог, идти по стопам Акимыча. Дед теперь шастает по заграницам и участвует в модных показах, несмотря на возраст. Впрочем, какие Ваньке модные показы? Не его это. И жалеть не о чем. Жизнь сама всё расставит по местам. Мы ещё побултыхаемся.

Геннадьевна, сменив гнев на милость, налила начальству в кружку настоящего чифира, такого крепкого, что дна не было видно, сахара тоже не пожалела — добрая душа. Девочки нарезали пирог, и даже Маруська сидела со всеми за столом, хихикала над крокодильскими шутками, а не пряталась в углу как забитый щенок. Идиллия, пусть и на пару минут.

— Нет, ну скажи, Иван, наш свет Фёдорович, где ещё такую дичь увидишь на работе? У тебя там в совхозе максимум бурёнка какая‑нибудь убежит, и разговоров на всю неделю!

Поддавшись всеобщему игривому настроению, Ванька припомнил случай, который даже в новостях показывали. Ферма — это не только молоко и новорождённые телята: иных старых и бесплодных коров на убой отправляют — жалеть некому там, деньги важнее. А тут дурная случайность и невезение схлестнулись в настоящий боевик.

Водитель грузовика решил, что старая рогатая развалина никуда не денется, если он домой заедет перекусить, тем более что первое мая на носу. Ну и свернул в Фоминск, минуя прямой маршрут. Машину припарковал и домой на часок заглянул. Как корова отвязалась и спрыгнула с кузова, история умалчивает. Но в центре города, ошалев от прущих со всех сторон машин, несчастная перепуганная бурёнка устроила испанскую корриду на перекрёстке, протаранив пару легковушек. Она в городе первый раз была, вот и сдурела от шума. Много ли рогатой для паники надо?

На её беду город воинской славы кишел в этот предпраздничный день полицейскими патрулями. Нет бы просто перекрыть движение, так матадоры с мигалками стали окружать неуправляемое животное. Кто там первый произнес слово «бешеная», уже никто не вспомнит. Приближаться побоялись, вот и сигналили, орали в матюгальники во всю мощь, видимо, надеясь, что рогатая «террористка» сдастся или в обморок упадет от их коллективных усилий. Дело, конечно, кончилось, как на всякой корриде печально.

Перепуганное копытное перепрыгнуло через волнорез из гаишных машин, разбило крышу с мигалками, и было доблестно расстреляно, будто Годзилла в блокбастере.

На место происшествия начальство и отправило Ивана. Услышав про творящийся беспредел на перекрёстке, фермерский водитель сразу начал звонить, каяться, лишь бы его прикрыли от убытков и судебных исков за бесчинства, которые бурёнка учинила в городе. Побежал было туда, да было поздно. Там только репутацию спасать осталось и личную свободу с кошельком.

Уволили его, конечно, задним числом, но вроде обошлось без судебных разбирательств. Там все делов натворили, будь здоров. Хорошо хоть карантин по бешенству не утвердили. Просто несчастный случай на дороге. С кем не бывает.

Вот только скрыть причастность пособников «террористов» не удалось — уши‑то у преступницы были маркированные. Вот и пришлось Ваньке отдуваться. Эти погоны с полосатыми палочками ещё и умудрились вызвать скорую помощь, чтобы труп забрали. Бригада врачей, ошарашенная, стояла перед объективами местного телеканала — куда им в морг такую пациентку тащить? История вышла громкой и дурацкой. Народ долго еще припоминал Ваньке, как он под камерами помогал снимать тушу с гаишной машины. Ещё и на анализ пришлось везти, бешенство опровергать.

Вроде и рассказывал с юмором, а настроение всем испортил. Машка вообще сидела с глазами на мокром месте — жалко ей было буренку. Остальные тоже перестали смеяться. Пошутил, называется. Такая история для мужиков была бы забавной, а тут всё мимо кассы. Как сглазили Ивана, честное слово. Полгода прошло, а в коллектив влиться никак не удаётся.

Ситуацию спас дверной колокольчик. Пришли пациенты, и надо было бежать по местам. Крокодиловна, выходя, похлопала притихшего начальника по плечу:

— Ну не всем быть Петросянами. Ты лучше в следующий раз про телят новорожденных расскажи или про каких‑нибудь поросят с пятачками, а я тебе потом сказку поведаю, как дохлого лося на дороге встретила. Вот это была умора, тебе точно зайдет. Не зажимайся ты, нормально посидели. Пошли работать.

И они пошли.

К вечеру прибыл сияющий голливудской улыбкой Армен. Потрепал Машку по длинной синей челке, перегнувшись через стойку администратора, расшаркался перед Людочкой и чмокнул в подставленную щечку Анну Геннадьевну. Злиться на этого Элвиса местного разлива было абсолютно невозможно. Он ещё по коридору шёл, а постоянные клиенты уже протягивали ему своих питомцев — будто за автографом или мгновенным исцелением наложением рук.

— Ты тут? А где ключ от моего кабинета? Привет! У меня сегодня отличная новость. Мы расширяемся! Я тут с кое‑кем перетер — нам готовы оформить кредит на почти новый аппарат МРТ. Представляешь, его в область по распределению привезли, а там клиника на капитальный ремонт закрывается. Вот и отдают за бесценок. Галочка такая талантливая оказалась, ты не представляешь. Она не только УЗИ будет делать, но и томографом умеет пользоваться. Просто находка, а не девушка.

Армен звонко поцеловал кончики пальцев, сложенных щепотью, и закатил глаза. Он стоял в проеме распахнутой двери — наглаженный, выспавшийся, такой радостный, что Ивану нестерпимо захотелось запустить в него стулом или просто врезать по морде.

Смысла в этом желании не было никакого. Армен — он и есть Армен. Его уже не переделать. Да и затевать драку с этим подкачанным хлыщом — дело бесперспективное. Увернётся или устроит спарринг с балаганом на всю клинику. Этих «Галочек» Армен перебирал с завидным постоянством, правда, раньше ограничивался клиентками, не трогая сотрудниц.

— Слушай, Вань, пошли, надо подумать, куда мы его поставим. Ну не дуйся — ты мужчина с устоявшейся личной жизнью, а мне еще искать и искать. Может, по кофейку?

— Тааак. Вот ключ от кабинета. Шкаф сам задвинешь обратно. Вот тебе халат. И вот — пациенты. Я домой.

Слова выходили рубленые. Упоминание про кофе отдалось накатывающей изжогой. Последние полчаса Иван держался на морально‑волевых, пытаясь не закрывать глаз и лишний раз не моргать. Сонная одурь валила с ног, и даже вопрос, вертящийся на языке, где, собственно, прохлаждается эта невероятно талантливая Галочка, если кабинет УЗИ тянет на себе совладелец? — так и не прозвучал.

Бросив снятый халат на стул, он вышел мимо Армена, удержавшись от толчка плечом героя‑любовника.

Домой. Ему надо домой.

— Завтра поговорим! — крикнул в спину неунывающий и бессменный партнёр.

Такого ломом не перешибёшь. И не переделаешь.

До дома — минут десять прогулочным шагом. Иван обычно ходил на работу пешком. Дольше парковку искать потом около дома. Новенький китайский внедорожник, подаренный дедом Василием, пылился у подъезда. Ездила на нём чаще всего Василиса, заполонив заднее сиденье детскими креслами, а багажник сумками и прогулочной коляской. Да и куда ему ездить? Разве что в деревню с котом.

Быстрым шагом Иван вышел из клиники, словно прогульщик, сбежавший с уроков, а не хозяин, потративший собственный выходной на затыкание кадровых дырок. На последнем шаге, уже в проеме двери, в спину послышался заговорщический шепот Манюни, которая спешила поделиться последними новостями прямо со стойки администратора:

— А Иван Фёдорович корову застрелил и кота с кошкой перепутал нечаянно. А вы, Армен Тигранович, может, кофе будете? Я сбегать могу, быстренько.

За спиной нестерпимо медленно закрывалась железная дверь с доводчиком. «Хлопнуть бы ей», — мелькнуло в голове. Вот тебе и напарница, и доверенное лицо. Всё переврала и побежала докладывать своему идолу. То, что Машка тайно и безнадёжно влюблена в белозубого красавца‑хозяина, было секретом Полишенеля для всей клиники. Хотя раньше Машка в сплетнях замечена не была, а тут раздухарилась, предательница мелкая. Этож надо так подать новости… Воистину, не зря её Крокодиловна гоняет. Пшик ей, а не Иванова протекция. Перекрасит в мандаринку оранжевую и доступа к Базилевсу лишит. Будет знать, как язык распускать.

Пока дошёл дворами до новенького высотного здания, где они с женой жили и воспитывали двух отпрысков благородного рода Прокофьевых, успел успокоиться и даже немного проснуться. Двор, заставленный машинами, сиял начищенными витринами магазинчиков на первых этажах высоток. Хорошая картинка для модного журнала, — впрочем, и здесь была обычная жизнь, не напоказ.

Возле мусорки кто‑то ленивый и не слишком меткий не добросил до бака пакеты с мусором, и две деловитые вороны уже проделали хорошую такую дырку в набитом боку, чтобы вытащить чего‑нибудь вкусненького. Иван покосился на пернатых с опаской и уважением. Пусть обычные, серые, но Лизаветиного Кешу он реально побаивался. Вдруг это подружки его какие‑нибудь?

Уважительно кивнув той, что подняла голову и провожала его подозрительным взглядом, Иван прошёл мимо.

Возле подъезда в бетонных кадках загибались чахлые туи. Соседи не особо заморачивались используя удобные вазоны вместо пепельниц. Вот тебе и идеальная картинка. Это он еще не начал зудеть про картонные стены и полное отсутствие ливневок на подъездных дорогах.

Иван за прошлое лето слегка переобщался с Захеровичем и был в общих чертах ознакомлен в новыми строительными методами ускоренного возведения человейников. «Где были мои глаза, когда подписывал бумаги?» — в очередной раз подумал он. Ладно — необъятные лужи после дождей, превратившие микрорайон в Венецию. Сапоги фермерские из машины он, слава богу, не выбросил. Но сам дом — мог бы посмотреть вживую, а не на фото, когда родители вручали ключи и договор.

Подаренная квартира подкупила их с Василиской дизайнерским ремонтом и французским балконом со сплошным остеклением. Сначала им обоим казалось, что даже тринадцатый этаж — это не дурное предзнаменование, а гарантия отличного вида на соседний лесопарк. Но реальность, как обычно, сумела удивить откуда не ждали. Лифты, перегруженные жителями башни, не справлялись совсем. Вот опять машина аварийной службы у подъезда предрекала, уже который раз за неделю, мучительное восхождение по пожарной лестнице без надежды на вознесение.

Впрочем, грех жаловаться. Василиса была счастлива новому ремонту, детской площадке в компании молодых мамочек и не особо дергалась по поводу лифтов. Коляску можно было оставить у вахтера, а Ванькины возражения — что стены в один пеноблок не имеют права на согласование — отметались как несущественные. В деревенском доме Сашку и Фёдору растить было бы гораздо сложнее.

Уговаривать себя, что если миниатюрной Ваське не влом таскать близнецов на руках по лестнице, то и он одолеет это восхождение без проблем было сродни аутотренингу. Мысли перескочили на детей. Иван невольно хмыкнул.

С именами их близнецов получилась смешная история — если бы он сейчас был готов смеяться, вспоминая, как будущий дед и бабушки делили наследников. По дурацкой традиции в их семье, будто в царской, чередовались два имени — Иван и Фёдор, изредка разбавляясь пришлыми Николаями и совсем уж редкими Михаилами.

Фёдор Иванович, на правах главного спонсора и непререкаемого авторитета, настаивал на имени Фёдор, обещая прямо сейчас переписать в наследство половину активов. Драгоценная тёща, которая проигнорировала свадьбу единственной дочери, но впоследствии активно лезла в семейную жизнь молодой пары, требовала назвать внука Александром — в честь героически пропавшего деда. Звонила Василисе ночами, заявлялась в неурочное время и портила жизнь родной дочери, пока не добилась своего. Чисто из вредности и противоречия, как считал Иван.

Эту вечно занятую на съёмках, самоуверенную даму он боялся почище любого чудовища. Евгения Николаевна вела передачу про здоровый образ жизни на центральном канале, нрав имела скверный и умела так поджимать подкачанные ботоксом губы, что спорить становилось бессмысленно. Проще было уступить и отпустить любящую бабушку восвояси. При ее графике и занятости жизнь родной дочери была на последнем месте в списке дел.

Может, из‑за этого Васька и выросла нормальным человеком, а не копией своей мамаши?

Вот так и вышло, что первенца назвали Александром Ивановичем, а похожую на него до последней родинки сестрёнку — Федорой. Новоявленный дед возражать не стал. Он успел наобщаться со сватьей до отрыжки, а после родов был так счастлив, что гудел неделю — не приходя в себя. Перенервничал, будто сам рожал.

Раскаленное солнце, которое и не планировало садиться за горизонт, прожаривало лестницу многоэтажки сквозь высокие окна — будто пыталось испепелить каждого смертного, посмевшего влезть в этот аквариум.

— Кто так строит? — вопрошал Иван небеса, перешагивая через ступеньки и проклиная тот день и час, когда проявил малодушие, принимая подарки от родителей.

— Ну не мог же батя и этот подарок сделать с подвохом?..

Он предлагал, зазывал пожить в их коттедже на Новой Риге. Места бы хватило всем. Но, Иван же гордый — как пингвин. И, похоже, такой же глупый. Ковыряя ключом в замке, мечталось только о душе и диване — вне зависимости от порядка действий. Можно было бы согласиться и на коврик у двери, лишь бы под кондиционером.

— Я дома! — крикнул Ванька в тишину квартиры, снимая кроссовки.

Разбросанные игрушки и раскрытая сумка с детскими вещами явно указывали: Василиса недавно вернулась с детьми с прогулки. А представить, как она тащит на себе двоих упитанных карапузов на чёртов этаж, — было страшновато. Наверное, отмокают в ванной или уже укладываются спать. Стоило бы не шуметь. Но слово, как известно, — не воробей.