Глава 24

Ямпольская Аня

Вадим прижал меня к себе крепко, в ответ я обхватила его ногами за талию и начала расстегивать рубашку дрожавшей рукой. Я сходила с ума от желания. Никогда раньше со мной такого не случалось, чтобы так резко и так безудержно. Каждая клеточка моего организма была готова обменять жизненно важный кислород на его прикосновения.

После того, как Мотов вышел из себя, увидев нас со Смирновым в ресторане, между нами что-то щелкнуло. А потом вспыхнуло. Мне казалось, что сердце остановится от разочарования, если он передумает.

Весь путь от подземной парковки до его квартиры мы целовались. Несколько раз Вадим останавливал лифт, как мне показалось, хотел прямо в нем сексом заняться, и я, как последняя дура, не сопротивлялась этому. Поднимались мы очень долго, и все это время я с отчаяньем о него терлась, ощущая, как Вадим все сильнее сжимал мои ягодицы.

Впиваясь в его плечо так сильно, что ногти в горячую кожу вонзались, я понимала, что всем своим существом готова была подчиниться тому невероятному влечению, которое мы испытывали друг к другу. Сомнений во мне не осталось. Сказались ли чувства, пережитые в юности, или это природный магнетизм Вадима снова на меня так подействовал, я не знала.

Мы вывалились из лифта, и он перестал меня целовать, в глаза заглянул.

– Если ты хочешь, чтобы я остановился, скажи мне об этом сейчас. Больше не могу сдерживаться. Как только дверь квартиры за нами закроется, я тебя…

Я была на все согласна, но дослушать его не смогла.

– Вадим! – раздался взвизг где-то поблизости.

Он замер, а я ощутила, как его тело напряглось, вмиг став каменным. Атмосфера вокруг резко изменилась. Стала ледяной. Смесь холода и стыда от которой трудно избавиться.

«Вадим! Вадим! Вадим!», – звучал в моей голове противный посторонний голос.

Резко сев на постели, я проснулась. Снова… Снова один и тот же сон. Прошло пять дней, и, каждый раз засыпая, я возвращалась в тот день. Один раз я позволила себе большего, и вот чем все закончилось. Доли секунды и одного взгляда на девушку мне хватило, чтобы понять – она бывшая Вадима.

Я хотела думать, что бывшая девушка, а не нынешняя. По сути, я ничего о нем не знала, но не хотелось верить в то, что он мог быть так жесток. К тому же, видя, как ходили желваки у него на лице, нетрудно было догадаться, что он был не рад этой неожиданной встрече. Раскаянья и сожаления от Вадима не исходило.

Помешкав пару мгновений, он отдал мне ключи от квартиры и попросил его подождать. Сказал, что скоро придет. Пару минут, и мы продолжим. Не дожидаясь моего ответа, Вадим направился к своей незваной гостье и, схватив ее за руку, потащил к лифтам, ведущим в холл, они располагались дальше по коридору.

Не припомню, когда я в последний раз была так растеряна. Пару раз нас с Владом прерывали настойчивые звонки его клиентов, но я и близко не испытывала от этого такого болезненного разочарования. Словно тебе обещали подарок, о котором ты долго мечтал, а потом, на твоих глазах, его отдали кому-то другому. Горькое чувство…

Вообще для моей жизни это привычное состояние. Мне частенько делали больно.

Не дожидаясь Вадима, я спрятала ключи от его квартиры в кадке с цветами, написала ему сообщение, известив, где их найти и спустилась на парковку, вызвав для себя такси.

Три дня я провела с дедушкой, выключив телефон. Слышать никого не хотелось. Я, наверное, слишком устала. Стоило только огоньку надежду вспыхнуть, как тут же он тух. И так постоянно.

Проведя время с дедулей, я немного расслабилась. Детские ассоциации – рядом с ним никогда не было страшно. Много лет назад, когда у него было свободное время, мы вместе ходили на рыбалку. Пока он ловил, я смуту на реке наводила. Находила палку и шла проверять глубину водоема как можно тщательнее. Стучала по дну, распугивая всю рыбу. Как-то раз он на меня цыкнул и я, обидевшись, ушла подальше, залезла на разломленное молнией дерево, и, повиснув на коряге, словно обезьяна, начала вгонять палку в воду с особым остервенением. Она, что неудивительно, сломалась и я, потеряв и без того хрупкое равновесие, шлепнулась в воду, не сумев удержаться одной рукой.

Плавать я, естественно, умела, но похныкать от обиды все равно захотелось. Только вот вынырнув из воды, я поняла – делать этого не стоило. Дедушка, вспоминая все ему известные нецензурные слова, стаскивал с себя куртку, готовясь меня в нее завернуть. Его растерянно-возмущенный вид был таким красноречивым, что я не сдержалась. Начала хохотать прямо в воде, а когда он это услышал, постаралась поскорее убраться.

Бежала до дому без оглядки, вся мокрая и перепачканная речным илом. Хохотала так, что бабуля, вероятно, услышала меня издалека. Выйдя во двор, она обомлела. Был теплый, но все же ветреный ноябрь. Порывы стихии развевали мои промокшие волосы, местами к лицу прилипшие. Бабуля позже говорила, что выйдя на улицу, она увидела мокрого, щуплого, бесновавшегося чертенка. А позади дедушку, бежавшего следом. О, жилось им со мной очень весело. Только с ними я могла себя вести так, как мне вздумается.

Прошли годы, но то состояние беззаботности и безоговорочной защиты я не забыла. Проводя с ним время, я всегда успокаивалась и приводила мысли в порядок.

Мама, узнав, что я задержусь, собрала вещи и уехала в Москву – отвлечься от груза проблем. А папа нам с дедулей никогда не мешал. Ему вообще редко когда было до кого-то дело. Он и в одиночестве прекрасно раны от несостоятельности зализывал, предварительно их проспиртовывая.

За несколько дней мне еще сильнее захотелось дедулю к себе забрать. Мой родной и самый любимый. Мама, освежившись, тоже немного потеплела и, наконец-то, согласилась с моим предложением. Пообещала пройти с ним обследование и после помочь с его переездом. Всего триста тысяч в месяц, и она не будет иметь возражений.

Потянувшись, я встала с кровати. Посмотрела на часы. Пять утра. Еще час можно было поспать, но после таких снов желания засыпать не было.

«Спасибо, Вадим», – подумала я.

В последнее время я часто думала о том, почему согласилась принять его предложение. Ответа так и не нашла. Немыслимой силы порыв.

Плетясь в ванную, я представила, как будут рады сотрудники моему раннему появлению. За те дни, пока я пропала, прислав своему помощнику одно сообщение, у них началась истерия. «Пару дней сам справляйся». Два последних дня я возвращалась домой за полночь, разгребая последствия своего спонтанного отдыха.

Минут пятнадцать у меня заняли водные процедуры. Их я всегда принимала при музыкальном сопровождении. Выйдя в коридор, оказалось, что входная дверь ходуном ходила под настойчивыми сильными ударами.