Глава 2. Когда друг оказался вдруг

— Нариссаль, я ничего не могу тебе рассказать, пожалуйста, не допрашивай, — пыталась я вразумить чрезмерно любопытную подругу по сети. — Я ради часа связи победила в соревнованиях. Ты понимаешь, как было тяжело? А теперь мы тратим драгоценное время на выяснение…

— Ты всегда и во всём первая, Рика, — вредничала подруга. — Тебе не привыкать. А мне интересно!

— Я самая младшая! — не выдержала и повысила голос, выдавая истинное состояние. — Ты понимаешь, каково учиться с парнями и девушками, которым по двадцать три — двадцать пять лет?

— Оу.

— Вот тебе и «оу». Так что, уж поверь, право заслужить звонок далось мне очень и очень нелегко!

— Конечно, нелегко. Там у тебя прекрасные образчики мужского пола. Сплошной тестостерон, кубики, бицепсы, трицепсы и… ух! — от зависти моя красавица–подруга вздрогнула всем телом.

— О чём ты думаешь вообще?! — разгневалась я не на шутку. — Ты понимаешь, как сложно управлять взрослым коллективом, когда тебе едва стукнуло семнадцать, ты проходишь у парней под мышкой, не имеешь сексуального опыта, а должна отчитывать взрослых мужчин и женщин за… хулиганства в данной сфере, — выкрутилась, чтобы не объяснять подробности бурной эротической жизни подчинённых, но жёлтые глаза Нариссы вспыхнули сигнальными огнями и едва не выжгли пиксели на мониторе учебного планшета.

— Да ты что?! — восхищённо протянула она. — Может, зря я пошла на искусство кулинарии? Звучит шикарно. Я готова на любые отработки, лишь бы услышать грязные подробности и вляпаться в неприятности в вашей чудесной академии!

Я посмотрела на подругу. Ничем её не пронять. Если есть намёк на секс, приключения или романтику, краснокожую хулиганку сложно сбить с пути, она думает только об одном. И нет, это не секс. Сплетни — вот её религия.

— Нарис, ты не знаешь, о чём говоришь. На самом деле я безумно скучаю по тебе, но уже в первый день поняла, как правильно ты поступила, выбрав другую академию. Здесь… деспотизм, тирания, никакого комфорта и бесконечные тренировки.

— Звучит неубедительно. По глазам вижу, по голосу слышу — тебе там безумно нравится.

— Мне — да. А ты вряд ли бы обрадовалась побудке в четыре утра, бешеной скорости тренировок, отсутствию сладостей и запрету на маникюр и педикюр.

— Ой, всё! Запугала и отвратила меня от вашего вертепа на веки вечные! — Подняла руки, признавая поражение Нарис. — Не знаю, что пугает больше, ранние подъёмы или отсутствие элементарных, безумно нужных девушкам уходовых процедур. Хотя всё перечисленное — ужас и кошмар! Вернёшься, я буду печь тебе торты и булочки на завтрак, обед и ужин, подарю поход в спа–салон… Ой, время ведь истекает. Так, давай к делу: ты, выходит, самая главная? Хотя чему я удивляюсь? Ты ведь у меня лучшая, самая–самая! Столько сил в тебя вложено, нервов, времени, — с материнской гордостью произнесла Нарис, прижимая руки к груди.

Чертовка умудрялась приписать себе все мои заслуги, но делала это до такой степени естественно, с такой любовью, что я никогда ей на то не пеняла. К слову, подруга здорово помогла мне с тренировками летом — по утрам, конечно, не вставала, но после обеда брала небольшой одноместный флай и, пока я бегала и тренировалась, засекала время, напоминала выпить воды, создавала тень, чтобы я не сгорела, и в целом морально поддерживала.

— Нет, я не самая главная, лишь заместитель командира отряда, — призналась неохотно.

— Ну, для семнадцатилетней девчонки и зам — прекрасное достижение. Или ты не рада? Хотела быть первой?

— Я не рада, что меня вообще выделили и поставили замом. В данном случае предпочла бы остаться незаметной.

Сказанное было чистой правдой. К нам с Киром, командиром отряда, предъявлялись ещё более строгие требования, чем к остальным, нас ругали за провинности ребят, и, хоть он пытался взять на себя львиную долю ответственности, доставалось обоим. Меня не щадили, не делали скидку на возраст или пол. С одной стороны это льстило, с другой, создавало дополнительную нагрузку, нервная система не резиновая.

— А вот это пугает по–настоящему, — шёпотом произнесла Нариссаль. — Ты ведь любишь быть на первых ролях. Что же ты мне не рассказываешь, Рика? Что вас там заставляют делать, что ты хочешь отсидеться в уголочке?

— Всё, что нельзя рассказывать, не рассказываю, — нарочито весело закончила я неприятную тему. — Давай лучше про себя расскажи, у нас осталось всего несколько минут.

Именно в этот момент дверь в мою комнатушку открылась с голосовым предупреждением системы: «Встать! Старший по званию!»

Я машинально подскочила, разворачиваясь и замирая по стойке смирно.

— Ой, это вот такие симпатичные у тебя начальники? — протянула Нариссаль заинтриговано.

Если бы учебные модели планшетов были не такими «деревянными», она бы точно высунулась по пояс в виде голограммы и рассмотрела Кира внимательнее, даже сделала вид, что щупает, знаю я эту паршивку.

Я словно увидела друга и командира её глазами: высоченный блондин с небесно–голубыми глазами и фигурой пловца. Кирилл загорелый, с обаятельными ямочками на щеках. Надо же, действительно красивый парень.

Староста посмотрел на меня сурово, затем перевёл взгляд на не скрывающую любопытства Нарис.

— У неё есть начальники ещё симпатичнее, — ответил он неожиданно весело и, подмигнув уронившей челюсть девушке, голосовой командой отключил связь. — Рика, нужно поговорить. Беда.

Я внимательно посмотрела на парня, который успел стать хорошим другом. Да и как не подружиться, когда плечом к плечу сражаешься за каждого одногруппника, прикрываешь друг друга, тащишь в медблок после очередной тренировки, на которой мастера–наставники «немного» перестарались.

Военная академия — не пансион благородных девиц.

Иногда казалось, нас не тренируют, а измываются и смотрят различные параметры для диссертации какого–нибудь учёного по предельно допустимым и запредельным нагрузкам на человеческий организм.

Итак, что может тревожить Кира? Он необычайно напряжён и… смущён? Лёгкое покраснение кожных покровов указывает на то, что беда личного характера.

— Признаться, думала, ты пришёл обсудить произошедшее на утренней тренировке, — деликатно начала прощупывать ситуацию, — но вижу, дело в другом. Влюбился? Боюсь, я ничего не понимаю в романтике, так что зря ты отключил связь с Нариссаль, она могла дать дельный совет.

Я внимательно следила за другом и видела, что он так же машинально отмечает реакции моего тела. Отлично нас натренировали, а ведь времени прошло всего ничего. Что из нас вырастет к концу обучения, если мы только недавно поступили, а уже есть, чем гордиться?

— Заметила, значит, — произнёс он тихо и уселся на единственный в комнате стул, понурив голову.

— Ты о чём конкретно? — уточнила неуверенно. У меня было минимум две темы для беседы.

— Не знаю, какая из проблем важнее, предлагаю обсудить обе, — прямо глядя в глаза, предложил друг.

Настоящий командир! Секундная слабость, мгновенный анализ ситуации, и он уже принял все необходимые решения.

— Давай по порядку. Моё слово! — дала я традиционное обещание–гарантию, стукнув кулаком по сердцу.

— И так знаю, что никому не скажешь. Влюбился я, — произнёс Кир, заставив мои глаза счастливо округлиться.

— Когда только успел?! Кир, это так здорово! — защебетала я, припомнив все обороты, которые произносили молодые, впечатлительные девушки в фильмах, на которые меня заставляла ходить Нарис. Потому что в нашем случае влюблённость — это действительно беда. Точнее даже — Беда. С большой буквы.

Я ахала и охала, пока пальцы Кира порхали над виртуальной клавиатурой, взламывая систему контроля. По–другому поговорить без свидетелей в академии невозможно.

Мы отыграли ситуацию «двое хранят личную тайну, на которую охране на самом деле глубоко плевать» для вида, чтобы в случае возможной проверки комар носа не подточил. Отличное алиби, если поймают за руку, мы оба знаем, что говорить.

Почти сразу после поступления мы дружно сообразили, что наставники–адмиралы поощряют нарушение правил, если мы действуем незаметно для окружающих и не попадаемся системам слежения, и ни в чём себе не отказывали, даже в тайне от остальных тренировали ментальные способности.

Заранее! Совсем немножко заранее. Не такое уж это нарушение, поскольку уже со второго семестра мы начнём качать ментал официально.

Хитрый белобрысик показал на кровать, куда я тут же легла, а затем оформил свой «выход» из комнаты и изменил статус прослушки до «курсант спит, отключение всех систем, кроме датчиков спального места».

— Всё, лежи смирно и слушай, — велел друг.

— Так точно, командир! — в шутку ответила ему, хотя понимала, что речь пойдёт о крайне серьёзных вещах.

— Первое — тренировки. Как ты поняла? Я должен убедиться и…

Парень замолчал, по–настоящему смутившись. Он не мог так сразу поверить, что прокололся, но при этом верил мне, иначе не завёл бы сложный разговор.

— Я лишь подтвердила подозрения, Кир. Не сразу поверила ощущениям, списала на то, что ты командир, у тебя больше данных о территории, об одногруппниках… В конце концов, ведь всем известно, что ментальные способности не дружат… ну, ты понял.

— Я действительно обладаю не только ментальными, но и пси–способностями, — прервал мои метания вокруг да около Кир. — Не знаю, как. Не знаю, почему. Они просто есть.

— Ты должен был встать на учёт, — шёпотом произнесла я.

— И вылететь из академии, как не годный к прохождению воинской службы? — рыкнул Кир. — Я умею подавлять пси, научился давным давно. И прежде мне отлично это удавалось. Я прошёл все круги проверок и в школе и при поступлении, но почему–то здесь, в академии, они расцветают махровым цветом.

— А ты не думал, что адмиралы–кураторы в курсе твоей уникальной особенности? Может, они специально помогают тебе развивать свои таланты, как–то провоцируют их? Возможно, ты и не уникален вовсе и уже были подобные случаи, — предположила я самый вероятный вариант развития событий.

— Да откуда, Рика? Менталы — это скупые на эмоции аналитики, последовательные и уравновешенные, а пси — это взрыв эмоций, нестабильность, хаос, непредсказуемость. Шила в мешке не утаишь, мы бы узнали. Я бы узнал.

Кир кивнул на планшет, показывая, что всё, до чего смог дотянуться, уже взломал и прочитал.

Спорить было бессмысленно. Но идею об адмиралах я не стала отметать вот так сразу.

— Ты лучший из лучших, тебя не выгонят.

— Облепят датчиками и будут изучать, — фыркнул Кир недовольно.

— Но не выгонят, дадут доучиться. Посмотрят на тебя в различных ситуациях. Сегодня на полосе препятствий я поняла, что ты каким–то неведомым образом знаешь обо всех ловушках впереди. И это не могло быть предчувствием бойца. Ты сканировал территорию. За это умение любой вояка душу продаст. Таких спецов не отчисляют!

— Когда пси–способности берут верх и я не сопротивляюсь, вижу окружающее пространство словно сетку. Она мерцает. Знаешь, что–то вроде компьютерной трёхмерной системы. Люди выглядят, как скопления звёзд, ловушки — как тёмные зоны или слепые пятна, что–то вообще на уровне ощущений, чувствую опасность и не иду туда, — поделился друг.

— Мастер–наставник Тобс маскирует на славу каждую ловушку, — прокомментировала я, улыбнувшись.

— Да, он с величайшей любовью помогает нам ломать конечности, травиться и ползать в грязи, — с такой же довольной улыбкой согласился Кир.

Мастера мы обожали. Он из тех людей, кто находится на своём месте и подходит к работе со всей ответственностью. Он питал к нашей группе слабость и с маниакальным удовольствием перепрограммировал территорию, чтобы каждый нашёл для себя самую неудобную, неприятную и гадкую ловушку.

И сделал выводы!

И научился доверять интуиции!

— Проблема в том, что ты слишком очевидно предугадываешь ловушки и почти никогда не попадаешься. Первой теперь буду я, а ты — замыкать отряд. Если не вляпаешься, хотя бы спишут на то, что учёл ошибки впереди ищущих. Другого решения пока не вижу. — Я развела руками.

— Наверное, так и поступлю. У меня есть ещё один вариант, но пока нет возможности им воспользоваться. Расскажу потом, — предусмотрительно остановил он возможные расспросы.

Не могу сказать, что была страшно любопытна, как Нариссаль, но я должна знать, кто мой командир и на что он способен. В его руках жизни целого отряда, а пси–способности — это не просто проблема, это опасность для носителя и окружающих. Это редчайший, сложно устроенный механизм психики, до конца не разгаданный и, к сожалению, непредсказуемый, так что на самом деле Кир был прав — для военных пси–способности — это недопустимый талант.

Или напротив?

Закусила губу, размышляя. Наша группа — уникальный, особенный проект. Официально мы находились на попечении адмирала Традониадаля, лучшего из лучших и в военном деле и в переговорах. Нас учили языкам, дипломатии, пилотированию, программированию и тренировали так, что любой киношный супергерой нервно курил в сторонке.

Ну, ладно, не любой. Нашей суперспособностью всё–таки был ум. А физические тренировки… Не знаю, для чего такое их количество и качество. Спецназ отдыхает. Точно, видимо, кто–то пишет научную работу по издевательствам над менталами.

Улыбнулась любимой курсантской шуточке.

— Рад, что ты не убегаешь от меня в ужасе, — пошутил Кир, хотя на самом деле ему было не до веселья.

— Я верю тебе. И точно знаю, что если почувствуешь за собой слабину, вовремя спихнёшь гору отвратительных обязанностей на мои хрупкие плечи. Очень тебя прошу: держи себя в руках. Я ведь девочка, мне нельзя поднимать тяжёлое.

Я проговорила речь так жалобно и несчастно, что друг не выдержал и захохотал.

— После того, как ты сегодня швырнула на татами Дитера… — всхлипывая, выдал он, — я уверен, на тебя можно спихнуть что угодно!

— Дык, рыжика я подняла и швырнула, а с твоими обязанностями так не выйдет, — справедливо заметила другу.

Время шло к вечерней тренировке, так что мы не стали расслабляться и долго болтать, перешли ко второму вопросу повестки дня.

И Кир снова покраснел! Да что такое?

— Рика, прежде всего… Хм… кхе–кхе.

— Да говори уже. Мне можно сказать всё, как лечащему врачу, я ведь друг.

— Сперва я должен задать тебе один нескромный вопрос. Он… я не должен, но мне придётся. Это очень важно. Пожалуйста, — попросил Кир, не объясняя по–человечески суть проблемы, что ему было совершенно не свойственно.

— Надеюсь, ты меня сильно не смутишь?

— Именно это я собираюсь сделать. Но мне нужен честный ответ.

И вдруг я поняла, что он не только смущён, но и встревожен. Нехорошо так встревожен. Едва ли не напуган.

И это Кир!

Да таких смельчаков, как он, ещё поискать!

— Обещаю.

— Как ты ко мне относишься?

— Ты и так знаешь. Как к другу, — ответила я, пожав плечами и, признаться, испытав немаленькое такое облегчение. Думала, начнёт расспрашивать о семье или выведывать чужие секреты, Кир ведь знает, что многие в группе мне доверяют и иногда выбалтывают лишнее. Сдавать я никого не собиралась, но сама ситуация навевала грусть и тоску.

— А… как мужчина?

Если бы я не лежала и не смотрела на эту громадину снизу вверх, смогла бы закатить глаза куда эффектнее!

Демонстративно оглядела фигуру друга. Прищурилась, словно рассматривая мельчайшие родинки и царапинки на коже, которых нет и не могло быть, так как мы с ним только за эту неделю дважды загремели в мед–бокс полного восстановления организма, а он лечил практически всё.

— Ты красивый мужчина. Высокий. Глаза голубые. Ну, обычные глаза. Я не знаю, чего ты от меня хочешь? Что я должна сказать? Ты классный, но я в тебя не влюблена? Я не влюблена. Мне вообще другой мужчина нравится. Что мне сказать, чтобы ты гарантированно успокоился?

Я действительно не понимала, что ему нужно, но отчётливо уловила, как расслабилось тело друга. Его явно угнетала какая–то мысль и сейчас он избавился от этой мерзкой гадины раз и навсегда.

— Спасибо, — с чувством выдохнул Кирилл. — Я тоже тебя обожаю. Как друга. Наверное, даже как сестру, которой у меня никогда не было.

— А ты хотел?

— Честно? — задорно спросил друг. В таком настроении он нравился мне куда больше.

— Ага.

— Ужасно! У моего лучшего друга Дамира три сестры. Ева — моя первая любовь, за которую я получил от него по шее так, что первый раз в жизни попал в мед–бокс. Крис — мелкая засранка, которую он любит, мне кажется, больше остальных, хотя у неё в голове ромашки и бабочки вместо мозгов. И Айрис. Утончённая маленькая фея. Этой леди Дамир буквально поклоняется.

— А ты, кажется, ревнуешь, — хмыкнула я.

— Есть немного. Мне недоставало друзей. По сути, долгое время он был моим единственным другом, я ведь вырос на Оркхе. Ты слышала о ней?

— Планета учёных, куда идёт едва ли не половина бюджета Федерации, — отрапортовала я как примерная школьница.

— Именно. Оркха даёт прекрасное обучение, лучшее в обжитых землях, но она отнимает главное — родительскую любовь. Все эти гении живут в лабораториях и домой приезжают лишь потому, что правительство строго следит за тем, чтобы они ели и спали, а так же соблюдали социальный протокол, например, общались с детьми не менее двадцати минут в день.

— Там сбываются мечты всех великих учёных, — произнесла я с улыбкой, вспомнив проспекты о переселении на Оркху, которые мне регулярно подсовывали в школе. Одарённые дети, менталы и пси всегда были на особом учёте.

— Да. Но детям от этого не легче, — грустно поделился Крис. — Мы росли в окружении роботов, каждый в своём доме за высоким забором, а иногда за брустверами, если родители изучали что–нибудь взрывоопасное и тащили работу домой. Так что школа с настоящими живыми друзьями — великое событие! Я буквально ненавидел выходные и с нетерпением ждал понедельника. Можешь в это поверить?

— Звучит дико, но да, могу. После твоих слов, — добавила, хотя всё ещё пыталась нарисовать в голове описанную другом картину. Роботы и одинокий мальчик в большом пустом доме. Жуть жуткая! Но не поддержать друга не я могла, так что поделилась и своей тайной: — Я, кстати, обожала школу и искренне не понимала, зачем нужны выходные. Как–то озвучила это вслух и меня хорошо так отметелили после уроков. Так что ты не один такой странненький.

— Постой! Дай догадаюсь. После этого ты стала много тренироваться, надрала всем задницы и стала лучшей из лучших? — весело спросил друг, поднимаясь. Время встречи подошло к концу.

— Вроде того. Так ты мне объяснишь, что произошло?

— Тебя это жутко смутит, мелкая, — с улыбкой сообщил белобрысый и, словно ребёнка, потрепал меня по голове. — Спи. Через час тренировка.

— Я не хочу спать. Я думала подучить робототехнику, она мне даётся тяжелее остальных предметов.

— У тебя нет выхода, я уже прописал крепкий сон в программу. Думай об этом в позитивном ключе: ты выспишься и побьёшь всех на тренировке. Может, поставишь фингал Тобсу.

— Не обижай мастера–наставника! — оскорбилась я за любимого тренера.

— Он тебе вчера руку сломал, ты обязана ему отомстить, — кровожадно хохотнул Кир и испарился, открыв дверь командой на планшете.

Шикарно!

Мало того, что ничего не рассказал, так ещё и лишил целого часа чтения, а ещё друг называется!

Я недовольно заворочалась и закрыла глаза. Злиться — это не продуктивно. Лучше действительно поспать, а уже на тренировке отомстить ему за произвол! Будет этот загадочный красавиц–мужчина подсвечивать себе путь фонарями и не думать, что я в него влюблена. С чего ему это вообще в голову взбрело?

И кстати… а почему он не спросил, кто мне нравится? Не может ведь он знать?!