Глава 27

– Инка, утопленница, – глухо ахнула баба Лена, хватаясь за сердце.

– Да какая утопленница, ее же маньяк порезал, – укоризненно покачала головой баба Оля. – Ох ты ж господи…

– Да нет, машиной ее по дороге размазало, как масло по булке, – внедрилась в обсуждение моей кончины баба Тася и тоже спешно побледнела. – Восстала…

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я с женщинами у родительского подъезда.

– Здравствуй, Инночка, – сладким голосом ответила баба Лена. – И с мужиками, – зашипела она бабе Тасе на ухо. – Кувыркалась где-то, видать.

– Ага, а мать тут еле откачали, – кивнула баба Оля.

– Шалава, – вздохнула баба Тася.

Мои мужчины грозно взглянули на женщин, и те осклабились в счастливых оскалах.

– А кобелей-то себе каких отхватила…

– Неужто с двумя?..

– Шалава и есть…

Мама дорогая! Я прикрыла волосами пылающие уши. Вот тебе и первая радость от моего воскрешения. Но бабок я тут же выкинула из головы. Маме было плохо! Я взглянула злым взглядом на Рому, тот скромно потупился. Прибавив шагу, я взлетела на третий этаж, даже не запыхавшись. Встала перед дверями и помолилась – на всякий случай. Мальчики ободряюще погладили меня по плечам, и я решилась.

Звонок прозвучал оглушительно в тишине парадной. Послышались шаги, и дверь открылась. Мама посмотрела на меня, на аттарийцев. Дверь закрылась.

– Ма-а, – позвала я. – Ма, это я, живая.

Послышались удаляющиеся шаги, потом мама вернулась. Дверь открылась, меня, как пылесосом, втянуло в квартиру, дверь закрылась. Э-э-э… Я перевела взгляд на маму, которая в руках сжимала сковородку.

– Ма, ты это чего? – осторожно спросила я, отступая к стене.

Из кухни вышла бабуля, сжимая в руках скалку, как партизан гранату. Они молча оттеснили меня. Дверь снова раскрылась… Мои женщины совершили отчаянный марш-бросок, из парадной послышался ядреный мат в аттарийском исполнении. После этого все стихло.

– Кажись, наши, русские, – произнесла бабушка.

– Мама, бабуля, я вернулась! – воззвала я к ним, офигевая от отсутствия обмороков, счастливых криков и слез. – Хоть обнимите меня, что ли!

Мама и бабушка обернулись, снова посмотрели на меня.

– Инулечик! – воскликнула мама.

– Козюля наша, – подвыла бабушка, и встреча воссоединившейся семьи состоялась.

После тройного плача, лобызаний, затрещин от старших женщин мне, опять объятий и звонка папе нас с мальчиками провели в комнату для обмена информацией и знакомства. Оказалось, что в своем горе моя родня посетила двести тысяч гадалок и экстрасенсов. И вот некая Аделаида, выйдя из глубокого транса, сказала им, что меня удерживают в неволе где-то очень далеко. Вокруг сплошная ночь, и говорят не по-нашему, а вроде как на немецкий похоже. И даже похитителей описала. Сказала, красавцы такие, что смотреть на них спокойно она не может, ибо женщина одинокая и от разглядываний всякие ее искушения посещают. Мы с мальчиками переглянулись, и адресок Аделаиды я запомнила.

Родня моя ей поверила. Тем более Аделаида обещала, что я объявлюсь, пока еще тепло будет. И приведут меня похитители. Сто́ящая тетка, в общем. Так что уверившись в том, что я жива, мои поуспокоились и принялись ждать. Дождались. Вот и ринулись мама с бабушкой кровинушку отбивать у нехристей. А те матом отечественным, вроде как свои, не немчура. Это моих женщин и успокоило немного. Все-таки Сима молодец, правильным вещам аттарийцев учила, а то забили бы мне мужей на фиг. И так вон шишки у обоих на лбах красуются, а карманным регенератором пока воспользоваться нельзя, палево.

Мы тоже нашу историю рассказали, на ходу раскрашивая ее всякими подробностями. Причем подробности лились из уст моих мужиков, оказавшихся еще теми фантазерами. Мама с бабушкой только охали и ахали да ладошками рты прикрывали.

– Так что, Элеонора Игоревна, я смиренно прошу у вас руки вашей дочери, – закончил речь Дима, поднимаясь с дивана, на котором сидел.

Мама подошла к нему, пристально рассмотрела и выдала, глубокомысленно так:

– Так вот ты какой, северный олень. – Ну да, зятя-то она давно ждала. Все гадала, кто их ягодку заграбастать захочет лапами своими порочными.

– Явился, значится, – произнесла бабушка, сурово сдвинув брови.

– Почему – олень? – опешил Ардэн.

– Любишь Инку? – продолжила допрос бабушка.

– Люблю, – рванул на груди новую черную рубашку Дима.

– Паспорт покажи, – прищурилась мама.

Роман Андреич с видимым облегчением выдохнул. Понимаю. Попасть под каток нашей семейки – это, знаете ли, своеобразное удовольствие. Мне вдруг вспомнились мои свекрови. Только сейчас я поняла, что они очень милые, даже мама Ардэн.

– Инночка, что сейчас будет? – спросил шепотом Рома.

– Кирдык Горынычу, – мрачно ответила я.

Бабушка притащила стул, мама кивком велела Диме сесть на него. И понеслось. Образование? Родители? В разво-оде-е?! А как, молодой человек, вы относитесь к семейным ценностям? Ах, вы их уважаете, тогда как вы смотрите на родительский развод? Как долго длились прежние отношения? Не было долгих отношений? Ветреный? Непостоянный? Женщин любишь? Ах, Инну любишь? Вы ж знакомы всего ничего, и уже жениться? Ах, жизни без нее не видишь? Чем докажешь?

– Ну мама-а-а, – заныла я, – бабуля-а, хвати-и-ит.

– Молчи, балбесина, о тебе радеем, – отмахнулись мама и бабушка, и допрос продолжился.

В этот момент открылась дверь, и в квартиру влетел папа с обрезком металлической трубы.

– Убью! – заревел он, бросаясь на Диму, просто он первый ему на глаза попался.

– Папа!

– Коля!

– Зятек!

– Охренеть, – выдохнул Рома, вжимаясь в спинку дивана.

Ардэн выразился крепче и пулей вылетел из комнаты. Я за ним. Мама повисла на папе, бабушка закрыла своим телом Рому. Рома вежливо поздоровался. Полный армагеддон.

– Дим, – позвала я, стоя под захлопнувшейся дверью ванной, похоже, рванул наудачу, – открой.

– Ты одна? – спросил он, и я расслышала шипящие звуки.

– Одна, открой.

Ардэн отодвинул защелку, и я просочилась в ванную. Тут же высунула наружу руку и включила свет.

– Вашу ж империю через коромысло, – выдала я, разглядывая чешуйки, проступившие на висках и скулах Ардэна.

– Переволновался, – виновато вздохнул Дима. – Меня так даже таруанцы не пытали. Твои мама и бабушка работают в спецслужбах?

– Нет, – усмехнулась я. – Бабушка всю жизнь на швейной фабрике проработала, а мама диспетчером в автобусном парке вкалывает.

– А так и не скажешь, – вздохнул Дима, открыл холодную воду и ополоснул лицо.

Я подала ему полотенце, Ардэн взял, благодарно улыбнувшись. После привлек меня к себе и уткнулся лицом в волосы, с наслаждением втягивая в себя их запах. Я чуть отодвинулась и заглянула в темнеющие глаза.

– Потерпи еще немного, – попросила я.

Дима кивнул и поймал мои губы.

– Инка, а ну, яви отцу жениха, – велел строгий отцовский голос.

– Это все не так страшно, – попробовала я успокоить Диму, и мы вышли из ванной.

Родня времени зря не теряла. Роман Андреич сидел на допросном стуле, взмокший и с шальными глазами. На Диминых губах заиграла злорадная ухмылка, но:

– О, а вот и Дима с Инной, прошу, – подскочил Грейн со стула.

– Ну… Гранин, – угрожающе ответил Ардэн.

– А давайте чай пить! – воскликнула я, прежде чем допрос пошел на второй виток.

Дамы мои оживились, папа отложил трубу и полез за настоечкой собственного изготовления. Я и мои мужчины облегченно вздохнули. Дальше знакомство перешло в мирное русло. Настоечка мальчикам понравилась, ага, а домой придется ехать теперь на метро!

– Радость, мы ж… – Дима пьяненько икнул и достал из кармана мини-регенератор, – того, упакованные. Нам все это… ме… мелочи.

– Инночка, – Рома выглядел не лучше, – все пучком.

– Сидите уже, простые русские парни, – усмехнулась я.

Домой мы в тот день так и не поехали. Дима уснул в обнимку с папой, просто у папы много настойки и он умеет уговаривать. Рома раскинул диван вместе с ними, покачался и рухнул сверху. Мы с мамой его поправили, укладывая рядом, как смогли раздели наших мужиков, причем Рому взялась раздевать бабушка. Смущаясь и краснея, она отчаянно косилась на крепкие мужские ягодицы.

– Хорош, – резюмировала бабуля, не удержавшись и шлепнув по этим самым ягодицам. – А что? Хоть молодость вспомню, – оправдывалась она под моим возмущенным взглядом.

Мы еще какое-то время посидели на кухне, болтая ни о чем, и разошлись по комнатам. Я к маме, бабушка к себе, квартира-то трехкомнатная. Проходя мимо гостиной, я взглянула на сладкую троицу, представила лица бравых аттарийцев утром, когда они узреют, с кем провели эту ночь, и прикрыла рот рукой, чтобы громко не рассмеяться. Сюрприз будет…

Сюрприз вышел на славу. Рассказываю. Я плавала в нирване сладкого сна, где мерила свадебное платье своей мечты, когда утреннюю тишину разорвал надрывный мужской крик:

– Насилуют!

Мы с мамой одновременно подскочили на кровати. За дверью раздалось быстрое шлеп-шлеп-шлеп, это побежала бабушка, мы с мамой рванули следом. Мама, как борец за нравственность, умудрилась на ходу упаковать в халат себя, следом укутать меня, и мы влетели в гостиную да так и застыли, рассматривая картину маслом.

На полу сидел Рома с огромными, больше, чем обычно, испуганными глазами. Дима стоял на диване, отчаянно вжимаясь в стену, а посреди дивана сидел мой папа, подтянув к груди колени и прикрываясь одеялом до глаз, сейчас мало уступавших в размере Ромкиным. Рядом с диваном стояла бабушка, пребывавшая в эстетическом экстазе. Она переводила взгляд с Ромы на Диму, хваталась за грудь, но валидолу не требовала. Напротив, глазки бабули сияли, щечки порозовели, и с губ срывалось:

– Мать моя женщина-а-а…

– Инка, ты кого в дом привела?! – вознегодовал отец, высовывая нос из-под одеяла. Взглянул на Диму, попытавшегося сойти с дивана, и снова спрятался. Дима опять вжался в стену. – Они меня… – папа понизил голос, – лапали!

– Так не специально же, – отозвался с пола Рома, Дима жарко закивал и беспомощно посмотрел на меня.

– Молчи, Колька, – подала голос бабуля, – пень ты корявый. Если бы ко мне такие пристали, я бы померла счастливой.

– Мама! – возмутился папа.

– Молчи, зятек. – Бабушка снова посмотрела на Рому, потом на Диму, опять на Рому. – Инка, дура, обоих брать надо было. Это ж красотища-то какая, прости господи, чистый экстаз.

– Мама, чему ты учишь нашу дочь? – подала голос мама, кстати, тоже с интересом разглядывающая моих мужиков.

– Элка, дуреха, чтоб ты понимала. Счастье такое отдавать кому-то. Синеглазенький, тебе внучка моя нравится? – ласково спросила бабуля у Ромы, застенчиво поглаживая его по плечу.

Ответить Рома не успел, потому что папа сказал свое хозяйское слово.

– Всем молчать! – гаркнул он. Оценил габариты и рельефы аттарийцев и закутался в одеяло на манер римской тоги. – Мама, цыц! Нечего мне тут блуд разводить. Недоразумение прощаю, но один раз, потом буду руки ломать. Ферштейн?

– Так точно, – кивнул Рома.

– Батя, – Димка вдарил кулачищем в широкую грудь, – бес попутал! Больше никогда, – и он мотнул головой, ударился затылком о стену и зашипел.

– Иди, подую, сладенький, – тут же очнулась бабушка, намертво вцепившись в Ромино плечо.

– Эл, уводи маму. И пустырника ей, а лучше лимонов, больно лицо счастливое, – велел папа.

Мама тут же оторвала бабушку от Грейна, папа гордо удалился в свою комнату, а я… я заржала. Представить произошедшее было легко. У моих мужиков желание прижаться ко мне уже на уровне рефлексов. Они глаз не успевают открыть, а грабли тянут. Если один успел урвать мое тельце, второй тянет на себя ноги, еще и поглаживать начинают.

– Кому папины ноги достались? – похрюкивая от смеха, сдавленно простонала я.

– Мне, – мрачно ответил Рома. – Я глажу, а они волосатые. Думал – кажется. Стал щупать, за волосы подергал.

– А я грудь искал, – не менее мрачно произнес Дима, слезая с дивана. – Груди нет, а лицо в щетине.

– Целовал, что ли? – обомлела я.

– Ничего смешного, – проворчал Ардэн и потер ладонью губы. Я согнулась пополам. – Хорошо хоть в щеку поцеловал.

– А я дальше бедер не полез, – сказал Рома и передернулся. – Как неловко вышло.

– Ы-ы-ы, – рыдала я. – Бедный папа, а-а-а…

– А мы? – возмутился Дима.

– А вы извращенцы, – просипела я. Ржач перешел на ультразвук.

– Зато бабушке нравимся, – осклабился Рома.

Я кивнула и унеслась в туалет, потому что смех перешел в фазу, близкую к конфузу. Домой мы уезжали сразу после завтрака. Бабушка провожала нас, махая с балкона платочком, и на лице ее застыла маска обожания. А что будет, когда их увидят мои девки?