Глава 7. Горячая сосиска, слизень кашито и ржавый автомобиль

Моя голова взрывалась от полученной информации. Рэй так рьяно ухватился за меня и так сильно стремился поделиться собственными знаниями, что я уже был готов взмолиться о пощаде.

– Рэ-э-э-эй, ну пожаа-а-алуйста, я больше уже не могу! Дай мне отдохнуть!

– Нам осталось лететь всего ничего, вот прилетим на Тортугу, я пойду искать нужного мне человека, а ты – отдыхать. Итак, на чём я остановился?

– На мосте Эйштейна-Розена… – вздохнул я, никогда раньше не слышавший такого названия.

– Ивар, как же ты собираешься быть пилотом, если даже не слышал о таких вещах?

Как-как? Школу на Захране я чаще прогуливал, чем посещал, так что знания от неё у меня скорее обрывочные. В автосервисе Добрана я просто смотрел, как чинили двигатели механики, впитывал в себя информацию, что как называется, как часто надо менять свечи, куда залить масло и тому подобные вещи. Лишь добродушный Григор время от времени объяснил маленькому пятикласснику интересные факты, такие как: «ионный двигатель работает с очень-очень маленькими атомами, срывая с них электроны и оставляя лишь положительно заряженные частицы, которые разгоняет электромагнитным полем до невиданных скоростей». Примерно из всего этого и складывалось моё образование: частичное посещение обязательной планетарной школы для всех детей, пояснения от механиков в автосервисе Добрана да рассказы дяди Григора, когда у него было на меня время.

В целом, я никогда не стремился узнать больше об устройстве двигателей или о том, какой образ жизни ведут другие планеты, да и информации в планетарной инфосети Захрана, положа руку на сердце, об этом было мало. Я всегда считал, что для пирата самое главное – это молниеносная скорость реакции, умение пилотировать флаер в зоне турбулентности, грамотная маскировка под астероид или же тонкое управление кораблём при попадании под метеоритный дождь.

Однажды, классе в восьмом, Добран дал Игорке покататься на своём личном флаере, том самом, который я когда-то помог починить мужчине. И Игорка, сев за штурвал, достаточно быстро освоился. Это лишний раз меня убедило, что практика вождения кораблём гораздо важнее каких-то сомнительных знаний.

– Ау, пацан, ты меня слышишь? – выдернул меня из собственных размышлений о детстве Рэй.

– Ой, прости, Рэй, задумался, – покаялся я.

– Так вот, если говорить простым языком, мост Эйнштейна-Розена – это туннель в космосе, появившийся из-за деформирования пространства-времени. Массивные объекты, такие как гиганты, сверхгиганты и чёрные дыры, искривляют пространство-время.

– Искривляют время и пространство? – повторил я недоверчиво. – А это как?

– Пацан, представь себе тяжеленный шар для боулинга. Представил?

– Ну… да.

– А теперь возьми этот шар и положи, скажем, на мягкий матрас для сна или батут.

– Шар, очевидно, промнёт матрас.

– Да, верно. А ещё если ты положишь что-то маленькое рядом, например, карандаш или ручку, то оно скатится по матрасу прямо к шару. Так действует сила притяжения на космические корабли. Именно поэтому многие корабли оснащены двумя двигателями: реактивным, чтобы преодолеть притяжение планеты, и ионным – чтобы перемещаться в космосе на скоростях, близких к световым. Но сейчас не об этом. Достаточно массивный объект может настолько изогнуть пространство-время, как в случае с шаром для боулинга и матрасом, что это создаст связь между двумя удаленными в обычном понимании точками.

– В смысле?

– Представь на матрасе две точки. Матрас – это космос, а тебе надо добраться из одной точки в другую. Если ты будешь передвигаться по матрасу пешком, – Рэй смешно зашевелил указательным и средним пальцем, имитируя шаги, – то это займёт о-о-о-очень много времени. Но вот если взять и сложить матрас пополам, чтобы точки совпали, и проткнуть его в этом месте копьём, воспользовавшись им, как туннелем или мостом, ты значительно сократишь расстояние между точками. Это и есть мост Эйштейна-Розена или червоточина. Ещё его иногда называют кротовой норой.

– О-о-о-о, – я был потрясён объяснениями Рэя.

– Так это получается, что можно добраться из одной точки космоса в любую другую, практически не потратив топлива и время на путешествие?! – внезапно осенило меня. – Почему же все тогда не перемещаются исключительно за счёт этих… мостов?

– Мостов Эйнштейна-Розена. Называй их просто кротовыми норами или туннелями, – вздохнул Рэй. – Дело в том, что ни одна из рас, входящих в Объединение Миров, не может самостоятельно построить такой туннель. Для этого надо жить в четырёхмерном пространстве. Возможно, существует какая-то раса, которая строит эти норы, но с нами на контакт они не выходят. Всё, что нам остаётся, – просто пользоваться плодами их работы.

– То есть туннелей ограниченное количество? – быстро сник я.

– Да, и более того, Космический Флот тщательно охраняет и фиксирует перемещения по тем туннелям, которые соединяют стратегические важные галактики.

– У-у-у-у… – приуныл я.

– Кстати, пацан, мы тут уже приближаемся к Тортуге, я её вижу из иллюминатора. Совсем забыл тебе сказать, что надо придумать, что сделать с кораблём, чтобы нас приняли за деловых партнёров или, на худой конец, платёжеспособных клиентов.

– Э-э-э? – не понял я скачка мыслей Рэя.

– Пацан, у всех криминальных личностей есть один такой ма-а-аленький пунктик. Как сам понимаешь, измерить успешность того или иного пирата очень сложно, ведь не станет же каждый бахвалиться: «я а обворовал гражданский транспортник», «а у меня лучшая платина из закрытого мира» и так далее. Если бы торговец контрабандой стал неожиданно хвастаться таким образом, то быстро бы нашлись завистливые конкуренты, которые скинулись бы на голокамеру и невзначай записали «признание» хвастунишки, после чего отправили бы его в Межгалактическую Полицию или сразу в Космический Флот. В любом случае, проигнорировать такую запись соответствующие службы просто не смогли бы.

– Так, это понятно, но причём здесь мы? – я подозревал, что Рэй к чему-то клонит, не говоря об этом напрямик.

– А при том, что у абсолютно всех подозрительных личностей есть что-то, что характеризует их материальный статус, то есть успешность в криминальном мире. Ведь никому не надо сотрудничать с неудачником, из-за которого в ответственный момент погорит всё дело. Чаще всего показателем благополучия и успешности бизнеса является космический корабль, – и Рэй затих, дав мне время переварить информацию.

Информация хотя и была для меня нова, какого-то особенного удивления не вызвала. На Захране многие зажиточные граждане тоже покупали флаеры пафосных производителей не потому, что те быстрее летали или имели принципиально лучший двигатель, а потому, что просто дороже стоили, и всем это было известно. Таким образом, владельцы новомодных флаеров повышали свой уровень престижа в обществе. Я всегда мечтал в детстве, что когда вырасту, угоню себе какой-нибудь гламурный флаер от «Марведеса», «БНВ» или «Аури».

Так или иначе, Рэй пытался донести до меня, что появление на стареньком «Воробье-19» с одним несчастным, кое-как прикреплённым железными скобами лазером – затея малоперспективная. Скорее всего, нас просто никто не воспримет даже как платёжеспособного заказчика.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился я, так как мы пролетали мимо Таурина – крайней планеты в этой звёздной системе. Ещё каких-то два-три астрономических часа – и мы будем у Тортуги.

– Да вот я думаю, а как на счёт того, чтобы остановиться на спутнике Тортуги, там тоже есть кое-какие магазинчики, купить пару вёдер красной краски и выкрасить «Воробья-19»?

– Зачем?!

– Ну, сочиним историю, что мы отбились от целой роты… кто там у нас пострашнее внешне… о придумал! Мы отбились от целой роты горилломов в системе Альфа Центавра! Это не просто «Воробей-19», а корабль-счастливчик, единственный, кто смог выбраться из горячей точки и увести ценный груз. Вот так мы и скажем! – Рэй посмотрел на меня, дико довольный своей историей.

Я понятия не имел, кто такие горилломы, но отчего-то идея цварга особого вдохновения у меня вызвала. В то же время после его предложения я тут же вспомнил о голографическом проекционном щите, который некогда Шантар самолично установил на свой корабль.

– Рэ-э-эй…

– Да, пацан, это же вообще какая удача, что мы именно на шантаровском «Воробье-19»! Ведь когда-то, до его изгнания на Захран, шаттл действительно был оснащён оружием. Воробьи всегда комплектуются лазерными пушками или бластерами, ведь…

– Рэй! – я хотел рассказать ему о маскирующем программном обеспечении «Воробья», но цварг был настолько увлечён своей идеей, что заставить его выслушать меня оказалась не таким уж и лёгким делом.

– Да ты не понимаешь! Это же действительно здоровская идея получается…

– Рэй!!!

– Да, пацан?

– Шантар установил на свой корабль проекционный щит, который может маскировать «Воробья» подо всё, что захочешь. Главное, чтобы голография была заложена в программу корабля. Все два года, что я жил у Шантара, я даже не подозревал о том, что в ангаре стоит настоящий космический шаттл. На нём находилась проекция снегоуборочной машины. Мы могли бы просто посмотреть, какие варианты голограмм были в распоряжении у Шантара.

Моё признание вызвало целую гамму чувств на фиолетовом лице цварга.

– Да что ж ты раньше молчал?! – неподдельному возмущению Рэя не было предела.

Он тут же потянулся к коммуникатору и без лишних слов погрузился в него, вызывая прямо над наручным коммуникатором маленькие 3D-модельки из доступной нам библиотеки голограмм. Однако с каждым взмахом руки Рэя моё воодушевление постепенно угасало.

Первой моделью, что показал коммуникатор, была та самая знакомая мне снегоуборочная машина. Следующим вариантом проекции оказался стандартный для Захрана ларёк на колёсах по продаже хот-догов с характерной гигантской пластиковой сосиской в маленьком куске хлеба на крыше.

– Что это? – с явным скепсисом в голосе спросил цварг.

– Ну… у нас это называется «горячей сосиской», – пожал я плечами. Не сосчитать, сколько раз я в школьные перемены разыскивал именно такие ларьки, чтобы перекусить на честно заработанные в автосервисе кредиты.

– Горячей сосиской?

– Ага, это еда такая на Захране. Перемалывают мясо в фарш, формируют длинные котлеты и кладут их на хлеб. Очень вкусно, между прочим.

– А чьё мясо?

– Ой, Рэй, вот только не начинай!

– И зачем Шантару был магазинчик с «горячей сосиской» на крыше?

– А я почём знаю? – я пожал плечами. – Наверно, прятал свой корабль на общественной парковке. Корабль высокий, и силуэт «горячей сосиски» на крыше проекции показался ему хорошим маскировочным вариантом. Но видимо, через какое-то время школьники достали его просьбой продать «горячую сосиску», и он задумался над другой голограммой.

– О, – ухмыльнулся Рэй во все свои белоснежные клыки, – так себе и представляю, как какая-нибудь хорошенькая школьница просит у Шантара попробовать его соси… агх-м-м-м, впрочем, чего это я, – и он смахнул рукой изображение на коммуникаторе.

Проекция ларька с пластиковым недоразумением на крыше потухла, и на её месте оказался огромный, просто-таки отвратительный зелёный слизень.

– Э-э-э-э… – теперь уже настала моя очередь удивляться и кривиться одновременно. – Что это?!

– О, а это слизни кашито. Они огромные, безобидные и малоподвижные. Теперь, зная о том, что Шантар использовал эту проекцию, я догадываюсь, на какой из планет он сделал себе операцию на сердце.

– А причём здесь маскировка корабля под слизня?!

– Дело в том, что слизни кашито обитают всего на трёх планетах, и их слюна считается очень ценной. Они долго перерабатывают съеденный грунт или листья растений, иногда неделями оставаясь на своём месте, но когда перемещаются, на том месте, где они сидели, остаётся потрясающая по своему составу почва, которую невозможно воссоздать в лабораторных условиях. В этой почве произрастают любые растения, даже гибнущие или поражённые заразой сорта, так как она обогащена слюной слизней кашито. Плоды с таких растений не надо обрабатывать пестицидами, они всегда очень крупные и вкусные. Но размножаются слизни крайне редко и медленно, количество их особей исчисляется всего лишь несколькими сотнями. Сам понимаешь, на слизней кашито запрещена охота, они слишком ценные животные, хотя порой и находятся недоумки, которые собирают со слизня его слюну для чёрного рынка, тем самым убивая несчастного моллюска. Сделав проекцию для своего корабля в виде слизня кашито, Шантар гарантировал полную неприкосновенность своей «птички».

– М-да… – я ещё раз окинул бесценного моллюска неприязненным взглядом и передёрнул плечами от отвращения. – Давай следующую проекцию.

Рэй смахнул голографическую модель. Следующей проекцией перед нами стал примитивный, очень старый, местами сгнивший, а местами проржавевший автомобиль без двух баллонов и с оторванной водительской дверцей.

– О, а это он, что ли, на нашу помойку решил пристроить свой корабль? – хохотнул я, а потом взглянул на Рэя.

Однако цварг моего веселья не разделял. Его ноздри широко раздувались, глаза налились алым.

– Рэй, ты что? Это же просто гнилой автомобиль, – тихо произнёс я, не понимая столь резкую реакцию своего попутчика.

– Это не просто гнилой автомобиль, пацан, – невероятно сухим тоном ответил мне цварг. – Это автомобиль из нашей с Шантаром юности. Помнишь, я говорил, что какое-то время мы учились вместе? Так вот, мы и ККФОМ-цы из других систем отрабатывали практику на планете под названием Зиккула. Рядом с учебным корпусом располагалось огромное озеро, в которое впадала шумная река. Видимо, когда-то очень давно над рекой проходил мост, но из-за аварии, вследствие которой один из автомобилей вынесло за забор и утянуло водой на дно озера, мост закрыли, посчитав его небезопасным. Как бы то ни было, ржавый автомобиль, оказавшийся на самом дне водоёма, был легендой среди ККФОМ-цев. Не было ни одного кадета, кто хотя бы однократно не попытался вытащить бесполезную грузу железа из воды. Но, разумеется, ни у кого не получалось это сделать. И вот тогда Шантар объявил тотализатор на то, что в одиночку поднимет автомобиль на поверхность. Я, помнится, тогда прилюдно посмеялся, уж не считает ли себя человек, еле-еле дотягивающий до минимальной планки по физическим нагрузкам в Академии Комического Флота, сильнее цварга. Я на тот момент уже трижды пытался достать ржавое корыто из озера, но всё было без толку. Практически вся Академия поставила против Шантара. Представь моё удивление, когда на утро мокрый и совершенно грязный Шантар стоял рядом… с этим! – Рэй обвиняюще ткнул пальцем в голограмму.

– Ты отдал тогда ему все свои сбережения? – участливо спросил я.

– Хуже, – вздохнул цварг. – Моя девушка, с которой я на тот момент встречался, заявила, что не станет и дальше общаться с таким слабым цваргом, ведь даже обычный человек оказался сильнее меня.

Рэй отвернулся и замолчал, а я понял, что тема для моего нового фиолетового приятеля всё ещё очень болезненная, несмотря на прошедшие годы.

– М-м-м… Но ведь до сих пор ни один цварг не смог поднять автомобиль со дна озера?

– Да, это так, на что это меняет? Шантар честно поднял ту треклятую консервную банку, продемонстрировав свою силу и ловкость. Ну как… мы все думали на тот момент, что он выиграл спор честно, а потому все, кто участвовал в тотализаторе, отдали ему свои деньги.

– И что, никто не нырнул на дно, чтобы проверить, не осталось ли там автомобиля? – не поверил я своим ушам.

– О, Шантар и тут не прогадал, – усмехнулся Рэй. – Этот прохиндей подсуетился так, чтобы спор выпал на последний день с более-менее положительной температурой. Наутро подморозило, и озеро покрылось коркой льда. Ну, а через две недели наша смена закончилась, и мы убрались с Зиккулы.

Ещё битый час мы просматривали голограммы из библиотеки проекций корабля, но так ничего хотя бы мало-мальски отвечающего нашим запросам, не нашли, а потому Рэем было принято первоначальное решение о промежуточной остановке на спутнике Тортуги – Ооло – для покупки пары вёдер красной краски.