Глава 4

Я лишь киваю. Этого единственного движения оказывается достаточно.

Словно щелчок замка, открывающий дверь. Его сдержанность, державшаяся на волоске, растворяется в глубоком, почти болезненном вздохе облегчения. Его руки, все еще лежащие на моих плечах, начинают медленно, с невероятной чуткостью исследовать мою спину, скользя под тонкой тканью рубашки.

От каждого прикосновения кожа горит, мурашки бегут по позвоночнику, биополе пульсирует частым, трепетным ритмом, который он, как эмпат, читает без слов.

— Вот так, — шепчет он мне в губы, прежде чем снова поцеловать, на этот раз мягче, глубже, давая мне время привыкнуть к его вкусу, к его дыханию. — Ничего не бойся. Я все почувствую.

Его пальцы дрожат, когда он снимает с меня рубашку. Он не торопится, давая моему полю адаптироваться к каждому новому участку обнаженной кожи. Когда его ладонь, широкая и горячая, накрывает мою грудь, я непроизвольно выгибаюсь, и он замирает, сверяясь с моей реакцией.

В его глазах читается внимание. Аррад словно строит мостик между нами, доска за доской, и я позволяю это, потому что чувствую каждую его эмоцию в ответ на мои реакции.

Он ведет меня к кровати, и его движения плавные, словно танец, где я ведомая, но вовсе не беспомощная. Когда мы оказываемся на белоснежном покрывале, он опускается рядом, продолжая касаться, гладить, изучать. Его губы выписывают узоры на моей шее, заставляя сердце биться чаще.

Его ладони скользят по моим бокам, разжигая огонь под кожей. Каждое прикосновение рождает новый всполох ощущений — мурашки бегут по животу, когда его пальцы проводят по нему легкими кругами. Я чувствую, как его биополе пульсирует в унисон с моим, создавая резонанс, который пронизывает каждую клетку. Он считывает малейшие изменения в моем поле. Учащенный пульс, дрожь в бедрах, волну тепла, разливающуюся по груди. И он отвечает на них то более настойчивым прикосновением, то ласковым шепотом.

— Вот так... — его голос звучит приглушенно, пока его губы опускаются ниже, оставляя влажный след между моих грудей.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, когда он медленно, с почти невыносимой нежностью спускается к самому чувствительному месту. Его дыхание обжигает кожу, а затем... тонкий, точный контакт, от которого все внутри сжимается в сладком предвкушении. Он движется медленно, с такой осторожностью, что боль от первого проникновения оказывается лишь мимолетным уколом, тонущим в нарастающей волне удовольствия.

Наши биополя сплетаются в единый клубок искрящейся энергии, и я чувствую его наслаждение — сдерживаемое, глубокое, отзывающееся эхом в моей собственной крови. Каждое его движение внутри меня рождает новые отклики, новые вспышки в нашем общем поле. Это погружение — медленное, неотвратимое, захватывающее. Я теряю границы, перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Его ритм ускоряется, и я встречаю его толчки, двигаясь навстречу. Звезды за его спиной плывут в вихре, комната наполняется прерывистыми стонами и нашим сплетенным дыханием. Когда волна накрывает нас, это похоже на тихий взрыв, разрывающий изнутри, — беззвучный, ослепительный, заставляющий все мироздание замереть на несколько бесконечных мгновений. Мы падаем с этой вершины вместе, и комната еще долго плывет в тумане мерцающих звезд, а его имя застревает у меня на губах.

Он лежит рядом, тяжело дыша, его рука все так же лежит на моем бедре.

— Этой ночью ты должна спать здесь одна, — его голос хриплый, но в нем снова появляются нотки той самой дерзости. — Таков порядок.

Он нежно целует меня в плечо и поднимается с кровати. Его уход оставляет за собой звенящую пустоту.

Я лежу, не в силах пошевелиться, слушая, как в соседнем помещении включается вода. Небольшая ванная комната оказывается такой же роскошной, как и все здесь. Я погружаюсь в теплую воду с ароматом неизвестных цветов, пытаясь смыть с себя следы его прикосновений и запах его кожи. Но ощущение его биополя будто впиталось в меня.

Забравшись обратно в постель, я почти мгновенно проваливаюсь в тяжелый, бессознательный сон.

Меня будит не звук, а перемена в атмосфере. Ощущение, будто в комнату вошла ледяная гора. Я открываю глаза.

Рейтен стоит у кровати, смотря на меня своим пронзительным, светло-серым взглядом. Он уже переодет в темные брюки и свободную рубашку, но от этого его властная аура ничуть не уменьшилась. Он молча сбрасывает рубашку на пол, и в тусклом свете голограмм его тело предстаёт передо мной рельефным, идеальным и абсолютно холодным.

— Моя очередь, — властный голос разрезает тишину, заполняет собой комнату и мои мысли, не оставляя места для протестов.