Глава 10

Тишина, наступившая после ухода Рейтена, была густой и звенящей. Мы с Аррадом еще долго сидели у края бездны, плечом к плечу, наблюдая, как светящиеся нити роя окончательно успокаиваются, обретая свой привычный, плавный ритм. Я все еще чувствовала остаточную дрожь в пальцах — эхо недавней битвы с невидимым врагом. Отдача от попытки пробиться сквозь подавитель и последующая интенсивная стабилизация давали о себе знать.

— Пора возвращаться, — наконец тихо произнес Аррад, его голос вернул меня в реальность. — Тебе нужен отдых. Настоящий.

Я лишь кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. Его рука, крепкая и надежная, помогла мне подняться. Мы медленно покинули святилище, оставив яйцо в объятиях восстановившего равновесие ядра. Обратный путь в покои показался бесконечным. Каждый мускул ныли от усталости, а в висках стучала начинающаяся головная боль — расплата за перегрузку психики.

Войдя в нашу общую гостиную, я почти сразу рухнула в глубокое кресло, с наслаждением ощутив, как мягкий материал подстраивается под мою спину. Аррад не стал ничего говорить. Он принес из своей комнаты небольшую круглую лампу, испускающую мягкий оранжевый свет, и поставил ее на стол рядом со мной.

— Это поможет нервной системе успокоиться, — пояснил он, садясь напротив. Его присутствие было не давящим, а скорее обволакивающим, как теплый плед.

Я закрыла глаза, вдыхая спокойный, размеренный ритм его биополя. Оно мягко гасило остатки моей собственной тревоги, как будто смывая с психики липкие следы чужеродного вмешательства. Я не заметила, как провалилась в короткий, но глубокий сон, сидя в кресле.

Меня разбудил запах еды. На низком столе рядом дымилась тарелка с крем-супом, пахнущим лесными грибами и травами, и стоял высокий стакан с мутноватой жидкостью, от которой веяло прохладной мятой.

— Рейтен передал, что устройство было самодельным, но очень эффективным, — голос Аррада был тихим, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие. — Следы ведут в старые шахтерские туннели. Он уже возглавил поисковую группу.

Я молча принялась за еду. Суп был простым, но невероятно питательным, а напиток освежал разум, снимая остатки головной боли. Пока я ела, Аррад сидел рядом, беззвучно предлагая свою поддержку. Никаких лишних слов, никаких расспросов. Просто присутствие.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом снова проверила связь с зародышем. Тонкая, как паутинка, нить нашего контакта все еще была на месте. Он спал, его поле ровное и умиротворенное. Облегчение, которое я почувствовала, было почти физическим. Угроза миновала. По крайней мере, на сейчас.

Следующие несколько дней превратились в ритмичный, почти священный распорядок. Каждое утро я просыпаюсь с первыми лучами голографического солнца, ощущая легкое, настойчивое притяжение в глубине сознания. Это он. Зародыш. Он стал моим внутренним компасом, его биополе — постоянным тихим фоном моего собственного.

После завтрака, состоящего из того самого питательного крема и травяного отвара, мы с Аррадом спускаемся в святилище. Рейтен обычно уже там, стоит чуть поодаль, изучая данные на своем планшете. Он редко заговаривает первым, но его присутствие ощутимо — стальной стержень, вокруг которого вращается наша хрупкая реальность.

Я сажусь на привычное место у края бездны, закрываю глаза и погружаюсь внутрь. Теперь это не битва и не прорыв сквозь барьеры. Это тонкая, кропотливая работа ювелира.

Сначала я просто слушаю. Его поле все еще напоминает поверхность воды после брошенного камня — рябь тревоги, пусть и слабая, все еще бежит по его энергии. Я даю ему время привыкнуть к моему присутствию, не вторгаясь, просто будучи рядом. Постепенно волны успокаиваются.

Затем я начинаю напевать. Не голосом, конечно. Я выстраиваю в своем поле простые, устойчивые гармонические паттерны — ментальную колыбельную. Ритм дыхания, ритм сердца, пульсация здоровой планеты. Сначала он лишь пассивно воспринимает их, но через день-два я начинаю улавливать робкие попытки подражания. Его поле пытается повторить мою мелодию, как ребенок пытается повторить звук за матерью. Это крошечное, почти незаметное эхо наполняет меня таким восторгом, что я едва не сбиваюсь с ритма.

Сегодня утром я решаюсь на большее. Я начинаю медленно, осторожно вплетать в нашу общую песню новые “ноты” – ощущения извне. Прохлада воздуха в пещере. Гул ядра, который теперь звучит ровнее и увереннее. Тепло руки Аррада, который сидит у меня за спиной, его биополе надежный щит. И даже отстраненное, но бдительное присутствие Рейтена где-то на периферии.

Зародыш замирает, его внимание обостряется. Он впитывает эти новые данные, эти «впечатления» о мире, в котором ему предстоит жить. Я чувствую, как его сознание, до этого замкнутое в себе, начинает медленно раскрываться, как бутон. Он начинает ассоциировать ровный гул ядра с чувством безопасности, а тепло Аррада с защитой.

— Он учится, — тихо говорю я, не открывая глаз. — Он начинает распознавать внешние паттерны.

— Сколько еще времени потребуется? — спрашивает Рейтен. Его голос звучит совсем рядом. Я открываю глаза и вижу, что он подошел, его взгляд прикован к сияющему яйцу.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Это как учить младенца говорить. Можно создать среду, можно показывать пример, но нельзя заставить. Он должен созреть.

Рейтен кивает, его лицо задумчиво.

— Данные сканеров показывают стабилизацию энергопотоков ядра на семь процентов с момента его подключения. Это значимо.