Глава 23

Если сомневаетесь, надевайте красное.

Вечером я решила наверстать.

Мой изнеженный постоянными тренировками организм был в шоке от двухдневной передышки даже несмотря на то, что пауза эта была вынужденной. Накопившийся избыток энергии требовал немедленного выхода, поэтому сразу после позднего обеда я цапнула изнывающую от безделья Лею и отправилась на побережье.

Я ужасно соскучилась вот по таким ни к чему не обязывающим прогулкам, позволяющим отключить все мысли и эмоции. Я не видела, как версы общаются со своими псами, да и ни к чему мне это, я не одарённая, а Лея не ксоло, но мы обе были демонски довольны, когда нам удавалось украсть немного беззаботного времени у рутины и долга.

Арайя бежала молча, лишь делилась общими впечатлениями от увиденного: багрового, словно капли крови на снегу, заката, белоснежного, подсвеченного колотым перламутром пляжного наста, крикливыми, делящими щедрую добычу, черно-белыми птицами…романтичная у меня собака, с тонкой душевной организацией.

После этой моей мысленной ремарки Лея презрительно вскинулась, покапала задними лапами колкий песок в мою сторону, щедро сдобрив его уничижением и презрением к моей приземленной натуре и бодро помчалась к чайкам, на ходу клацая зубами от предвкушения. Рыба-добыча оказалась с душком, а птицы быстрыми и изворотливыми, но она особо не расстроилась, и потрусила дальше, в поисках очередных приключений.

Романтичная авантюристка.

Когда там у неё течка?

Несколько километров по жемчужной крошке, два долгих заплыва и тренировка с сай до изнеможения впитали излишек пульсирующей живительным родником энергии, но не прочистили мозги. Едва переставляя ноги, я нехотя возвращалась в общежитие, но до сих пор не решила, как же мне быть.

Не так много в моей жизни по-настоящему близких людей, и пусть с момента нашего знакомства прошло всего ничего, я твердо придерживаюсь мнения, что количество зачастую не обозначает качество, Габи стала одной из них и врать ей мне ох как не хотелось. Я знала наверняка, что она уже в наших покоях, и вероятнее всего не ложится, ждет меня, но идти назад — нет, не боялась — опасалась.

Даггер первым открылся мне, а должен был ей, и теперь я на перепутье. Их отношения настолько сложные, что мои откровения могут прийтись «не ко двору», но и оставлять всё как есть у меня не было сил.

У лжи целая палитра оттенков — можно преувеличивать или лукавить, не договаривать и уходить от ответа, притворяться и фантазировать. Но в какой яркий фантик не оборачивай горькую конфету всё равно это — обман. Я решила так: спросит прямо — увиливать не буду, расскажу всё как есть, но сама эту тему поднимать не буду.

Я вернулась за пару минут до отбоя, мечтая принять душ и завалиться спать. Даже голод не стал бы помехой, благо посыпанные карамелью орешки-крендельки надежно припрятанные на такой вот случай, были распиханы по всей комнате. И я уже предвкушала, как соленая сладость хрустит и лопается на языке, когда поймала себя на странном ощущении — отчетливого, ненавидящего взгляда в спину.

Меж лопаток скребло так сильно, что мне, будто медведю-шатуну хотелось почесаться спиной о дерево и проверить не алеет ли кровью грубая кора южных деревьев. Я осторожно скосила глаза, силясь рассмотреть меж пляшущих теней того, кто пытается прожечь во мне дыру.

Безуспешно.

Лею я оставила в псарне, от того не по себе было вдвойне. В свете последних событий у меня был повод опасаться за свою жизнь и я, дав себе обещание более не возвращаться затемно, ускорила шаг.

Будто растревоженный улей, обитатели общежития гудели, радостно предвкушая завтрашний праздник. К нежным образам добавлялись последние штришки, придирчиво осматривались туфельки и шпильки, то тут, то там слышались искренние возгласы и завистливые шепотки. Особо нетерпеливые курсировали из одной комнаты в другую, мелькая полами соблазнительных халатов и нижних сорочек, украшенных тонким кружевом и тесьмой.

Встретив «случайно» забредших на этаж пойс парней, комендант грозила оборвать представителям благородных семейств уши и даже кое-что другое, вызывая смех. Настроение ощущалось легким и игривым, словно сладкое шампанское, предстоящий бал предвкушался пьянящим весельем и даже Габи поддалась этой радостной истерии, забыв про покушение.

Её я нашла в гостиной, распаковывающей шуршащие надушенной бумагой коробки от модистки.

— Твои вон там, — махнула рукой увлеченная подруга, склоняясь над упаковкой с бельем. Предвкушающая улыбка и порхающие над атласной красотой руки ненадолго отвлекли меня от созерцания картонного нагромождения в правом углу. До завтра я даже не планировала подходить к этой кучке, поэтому с удовольствием присела на устланный жестким ковром пол и принялась восхищаться.

И, по правде говоря, было чем.

Красивое белье моя слабость, а местная швея превзошла все мои, и судя по реакции Габи, и её ожидания. Утончённое алое кружевное белье — вот оно средство для изысканного соблазнения на все времена, но не только деликатное кружево, мягкий бархат, тончайшая вышивка или шёлковые вставки украшают женщину, гораздо важнее элегантное сочетание и шик.

Утончённость — это практически эротика.

— Милая, — погладила я кокетливую вышивку на крошечных панталончиках, — мы вроде бы прихорашивались к балу…

— Ну да, — заалела щеками Габи, — но я решила зачем несколько раз ходить.

Действительно, подумалось мне, зачем, но кто я такая, чтобы упрекать подругу, воооон та огромная коробка, судя по всему, с моим бельишком.

Но сегодня я не готова разбирать ворох этой красоты. Всё завтра. А теперь душ и спать. Поцеловав подругу в макушку, я прошептала:

— Я рада, что с тобой всё в порядке.

— И я, — ответила мне Габи.

* * *

Как и положено дочери человека, которому принадлежит третья часть родной планеты я знала толк в шикарных приёмах.

Но бал в честь Дня рождения Императора поразил даже моё воображение, да и не тягаться папочке с его хлопковыми миллиардами с финансовой мощью двух дюжин обитаемых планет. Версус Академия — это личный заповедник Правителя, здесь взращивается будущее Империи, опора и основа, те, кто если понадобится встанут плечом к плечу и закроют своими телами Вседержителя.

От того пафос мероприятия превышал все мыслимые пределы, и когда ректор взошел на трибуну, заметно нервничая и вещая о долге, чести и прочей высокой материи, стало ясно, к чему всё это медово-приторное словоблудие: на бал заявился Владетель Империи Кассиус Атрекс Поулиш, отец Даггера, собственной персоной. Величественный и льдисто-прекрасный.

Повсеместное «ах» и взрыв аплодисментов возвестили о том, что место почетного оратора занял Император. Общего с сыном у него лишь рост да цвет волос, но похожих на Правителя в огромном зале наберется с три десятка. Всё же холодная внешность обитателей Северного предела, прародителей обширной Императорской фамилии, послужившей началом того высшего общества, которое мы знаем теперь — далеко не редкость, даже в самых отдаленных уголках.

Почти все наместники на Планетах содружества являлись либо дальними родственниками фамилии, либо родственниками родственников, от того и белобрысые косы всех оттенков холодного металла попадались не реже остальных, а уж в Академии, где каждый первый выходец благородного семейства приближенной к сильным мира сего — и того чаще.

Толпа кадетов с неподдельным восхищением взирала на Вседержителя, но меня интересовало совсем другое, слегка отклонившись назад, я нашла глазами Даггертона — нет, ну какой молодец, ни один мускул не дрогнул, а дебильно-восторженное выражение его лица, (совсем не похожего на родителя, наверное Даг пошёл в мать) было просто показательным. С него картины писать можно.

Горячие пальцы осторожно прикоснулись ко внутренней стороне моего запястья выдергивая из болота ехидных размышлений. Острое, ни с чем не сравнимое наслаждение украдкой подаренной ласки пронзило меня от макушки до пяток.

Тео с самым невинным видом продолжал выводить восьмерки по чувствительной коже ничем не выдавая своей заинтересованности. Обнаглевшие пальцы уверенно отодвинули атласный рукав накидки, с удовольствием огладив распустившийся на моём запястье цветок, источающий пленительно-сладкий аромат.

Сегодня утром под нашей дверью расцвел цветник.

Розы, пионы, лилии и даже редкая для этих мест сирень благоухали так, что мы с Габи единодушно решили оставить цветы в общей комнате, дабы от обилия и смешения приторных ароматов не разболелись наши головы. Но закрытый стеклянным куполом короб с браслетом — шедевром флористики, стал для меня приятным сюрпризом.

Нежные, облачно-розовые бутоны карликовых пионов были нанизаны на крупную основу посеребренного браслета, а незнакомые ягоды цвета сахарной ваты идеально сочетались с платьем. Это был старомодный способ заявить о том, что мы пара, по крайней мере не для окружающих, а пока хотя бы друг для друга.

По идее Теомир должен был нацепить бутоньерку, близнеца браслета, а я обязана была решить афишировать ли мне свой выбор или нет.

— Ты как конфетка. — Шепнул мне на ухо брюнет на грани слышимости. — Хочется быстрее снять с тебя этот блестящий фантик, и отбросив обертку вгрызться в мягкую сердцевину.

— Ты голодный что ли? Так банкет вот-вот начнется, — отшутилась я, не желая показывать, как сильно взволновали меня его слова. Под обсыпанном золотистым бисером и пайетками, цитринами и желтыми сапфирами корсетом, грýди отчаянно заныли, требуя ласки, а уж когда алчущие пальцы пробежались по талии и спустились от талии к ягодицам, я внутренне застонала, проклиная нахала.

Тонкий атлас лишь усиливал ощущения. Я слегка качнулась на каблуках и легко шлёпнула по загребущей руке. Теомир беззвучно рассмеялся, обдав мятным ароматом. Волоски на шее встали дыбом, а мириады мурашек, разбуженные теплым дыханием, помчались по телу. Будоража. Волнуя.

Слава Небу Император закончил толкать речь, и толпа вновь возбужденно зашуршала, обсуждая решение правителя остаться на неофициальную часть. От Тео меня оттеснила взбудораженная Габриэль:

— Смотри, Эва, — и я проследила за её взглядом.

Неотступными тенями за Императором следовала его личная гвардия. Трое телохранителей и два ксоло. Крупные, гибкие фигуры версов приковывали взгляд, парадные мундиры на них смотрелись чуждо, им куда как больше подошли бы сьюты в имперской расцветке. Дикие, подавляющие своей мощью, не люди, а скорее машины, синхронно-слаженные и одновременно подавляющие незримой силой.

Интересно, у них тоже есть особенные навыки, как у Тео или Даггера.

Наверняка есть.

Дальше был банкет, на котором продолжилось чествование Правителя.

Бессчетное количество раз за него поднимались бокалы, Император благосклонно кивал и белозубо поощрял поклонение. Мне же от близости Кассиуса было как-то не по себе. То и дело я ловила на себе его заинтересованный взгляд, от которого, впрочем, по телу бегали отнюдь не возбуждающие мурашки. Хотелось поёжиться, но собрав все силы в кулак, я нацепила на лицо отстраненно-заинтересованное выражение и сделала вид, что слушаю соседа, который слишком подробно вещал об отличиях портальных систем в третьей зоне.

Но на танец, открывающий праздник, он пригласил Габриэль.

* * *

Для меня выбор Императора новостью не стал, даже несмотря на то, что Правитель от чего-то весь праздничный обед буравил недобрым взглядом именно мою скромную персону.

Да так пристально, что я буквально давилась едой, не в силах пропихнуть, во внезапно ставшую колючей глотку, ни кусочка. Игристое с потрясающим ягодно-фруктовым букетом скорее мешало, нежели помогало, царапая битым стеклом горло.

Но большинство Их Императорское Величество попросту шокировал. Еще бы, оказать честь дворянке сомнительного происхождения, когда здесь вдоволь представительниц куда как более достойных фамилий — был вопиющий моветон. Да вот только ни одна из них не привлекла внимание единственного наследника, заставив изменить выбор будущей пойс, разорвав одобренные Вседержителем договоренности.

А Габриэль для этого даже делать ничего не пришлось.

Но было бы странным если бы Его Величество не держал руку на пульсе. А он держал.

Красивая пара кружилась под пронзительно-томительную мелодию первого вальса. Но гармонии не получилось. Император снизошёл до своей партнерши, и не скрывал этого, всем своим видом демонстрируя, что для Его Величества это повинность, а Габи была так напряжена, что то и дело сбивалась с шага и если бы не умелый партнер, поддерживающий её во время сложных па, опозорилась бы.

Кассиус, с застывшей улыбкой на губах, что-то шептал медленно бледнеющей подруге. Та отвечала, явно невпопад, каменея спиной, а затем, задрав подбородок повыше, ответила, нацепив такую сладкую улыбку, что у меня заломило зубы. Император откинулся назад, пристально вглядываясь в глаза партнерши, а затем рассмеялся.

Во весь голос.

Не таясь.

Заглушая пленительные ноты.

Все вокруг замерли, не ожидая столь открытого пренебрежения правилами приличия от столь влиятельной персоны, но быстро пришли в себя, с интересом рассматривая ту, что стала причиной.

— Потанцуем? — вдруг услышала я и почувствовала тепло рук сквозь атлас.

Тео уверенно вёл. На танцполе появлялись всё новые и новые пары, кружась и выполняя знакомые фигуры, а я прислушивалась к ощущениям и наслаждалась внезапной близостью. Она пьянила, заставляя желать много большего, будоражила, мелькая жаркими воспоминаниями.

Я нервно облизала губы и поймала заинтересованный взгляд партнера. Он сжал меня слишком сильно, стискивая руки на талии и без усилий поднял над полом. Я смешно поболтала туфельками в воздухе, вдыхая терпкий аромат его кожи. Пока я витала в облаках, не замечая ничего вокруг, музыка поменялась, привлекая легкой мелодией и возможностью отдать дань современному нисолье[39], очередные пары на танцпол.

Глаза цвета гречишного меда поймали мои. Темно-лиловые искры кружат хоровод, гипнотизируя. Я забываю, как дышать, всё глубже и глубже погружаясь в водоворот танца и такой желанной близости. Его пальцы поглаживают мою талию, прожигая тонкий атлас. Чужое присутствие меня мало смущает, и я тянусь сознанием к Тео, открывая ему свои чаяния.

Мимолетно, на грани видимости, его губ касается триумфальная улыбка, а я слышу жаркий шёпот обещаний, пока его уста почти касаются моего уха, обдавая жарким, мятным дыханием. Я сбиваюсь с шага, и брюнет прижимает меня еще ближе, нарушая допустимые приличия.

Слава небу эта пытка танцами закончена.

Я нигде не вижу Габриэль. Впрочем, и Даггер куда-то потерялся.

Теомир ведет меня к столу с закусками, болтая о каких-то глупостях, хотя в каждом его слове мне мерещатся полутона и намеки. От смущения мои щеки лихорадочно алеют, дыхание сбивается, я прерывисто дышу и облизав вдруг пересохшие губы, слышу лихорадочный вздох.

— Не делай так, конфетка. — Шепчет он. — Мне и так ходить больно.

Я невольно бросила взгляд, желая убедиться в правдивости его слов, но китель был слишком длинным и закрывал обзор, хотя обычно чёткие движения его сейчас были слегка напряженными. Танцы продолжились, но мы сворачиваем к выходу из бальной залы.

Как сомнамбула я плетусь за ним, ощущая под пальцами лишь сумасшедшее биение его пульса. Где-то далеко, на периферии сознания мельтешат вопросы, на которые я не готова сейчас давать ответы.

Кажется Тео минутой раньше говорил что-то о прогуляться по саду. Многочисленные беседки, украшенные цветами и россыпью зажженных свечей, похожие на яркие бумажные фонарики притягивали к себе людей, словно, загипнотизированных пляской пламени бабочек к открытому огню.

Официальная часть закончилась, и кадеты разбредались кто-куда, желая уединения.

Как и мы.

Но нас останавливает ректор, требуя внимания моего партнера.

Я чувствую, как пальцы Тео разжимаются, отпуская мои.

— Вы нас извините, мирна, — не спрашивает, утверждает полковник. И после краткого обмена любезными приветствиями и пожелания прекрасного вечера я указываю Теомиру направление, а сама покидаю мужчин.

Стараясь как можно быстрее миновать падающий из окон здания свет, разрывающий ночной сумрак острыми вспышками, я свернула с усыпанной жемчужной крошкой дорожки и углубилась в ночной сад, прислушиваясь к брачному пению цикад в такт гулко звучащей мелодии танца.

Группки и пары неспеша прогуливались, занимая увитые диким виноградом беседки и резные лавочки. Моё внимание привлек двухэтажный бельведер, в центре которого несмотря на южную ночь томился огромный костер. Его синее пламя облизывало закопченные покатые своды и высокий потолок, сноп алых искр то и дело взметался к чёрному, усыпанному мерцающими точками небу.

Бельведер был пуст, и я поднялась по ступеням, прячась в тени. Из него прекрасно просматривался весь парк, и я замерла, любуясь открывшимся видом. Сладкий туман, укутавший меня в похотливый кокон, постепенно отступал, оставляя после внезапное недоумение. От чего я вдруг решила упасть Тео в руки, словно спелое яблочко? Почему решила привязать себя к нему на век, повинуясь лишь сиюминутному порыву?

Я шла с явным намереньем и вдруг оказалось, что не моё это желание вовсе.

Наваждение какое-то.

Я решительно тряхнула головой и собралась выйти. Но вдруг замерла.

Громкий шёпот, знакомый смех, суетливый шорок, влажные звуки…

Как извращенец-вуайерист, смакующий каждую деталь, я жадно вбирала увиденное, силясь запечатлеть любые подробности в памяти и ничего не упустить. Отброшенная и скомканная в спешке одежда, гибкое сплетение влажных от усердия идеальных тел, вздохи и стоны.

Закрывая партнершу широкой спиной, мужчина прижимал ту к стене и забросив одну из её белоснежных, стройных ног себе на предплечье второй рукой упирался в стену. Он вбивался в нее со всем неистовством, вдавливая в мраморную стену податливое тело. Розовые пальчики запутались в его волосах, притягивая голову любовника всё ближе.

Их рты сплелись в жадном поцелуе, распаляющем и страстном…

И пока я бежала в комнату, не разбирая дороги, пред моими глазами стояла картина искаженного страстью лица моей сестры, жадно хватающую вдруг ставшим дефицитным воздух и неистовым Тео, продолжающего с хрипом вбиваться в мягкую плоть и выдыхающего ненавистное «Беееееекккиииии» в тот момент, когда он достиг экстаза.