Глава 29

Важен тот человек, который приходит на помощь тогда, когда его о ней даже не просят.

Дни ползли заморенной улиткой.

Рана затянулась, оставив безобразный, рванный шрам на долгую память. Я уже пыталась ходить, и если порванные связки давно меня не беспокоили, то онемевшая, лишенная чувствительности плоть, нет-нет, да отдавала тянущей болью, изрядно сдабривая нагрузку спонтанными судорогами, от которых нога подгибалась, лишая меня опоры.

Первый раз сил прогуляться у меня хватило лишь до малой столовой. Используя Тео, как костыль я дошкандыбала до стула с трудом сдерживая стоны и грозящие брызнуть из глаз злые слезы. Морщась, и закусывая до крови губу, я предстала пред полным составом, не считая дежурных, приграничной заставы.

От унижения, вызванного всеобщей жалостью, кусок не лез в горло. Я вяло ковырялась в ароматном рагу с радостью узнавая молодой горошек и кабачок цукини от души приправленные жгучим перцем и горьковатой куркумой.

— Как ваше самочувствие, мори? — спрашивали меня по очереди соседи по столу. Тео сидел слева и напротив привычно развлекая беседой Ваарки как-то там и её словоохотливую подругу. Они забавно опускали глаза, кокетливо трепеща ресницами и застенчиво алели налитыми яблочками щек. Черная ревность прожорливым червяком грызла меня где-то в области печенки, и я зло воткнула вилку в овощи, скрипнув прибором по фарфору тарелки.

— Благодарю за беспокойство, с каждым днем все лучше, — вежливо отвечала я, продолжая гипнотизировать странную выпечку, щедро разложенную по тарелкам маленькими кровавыми порциями. Слои тонкого теста с густым красным соусом чередовались с пластами щедро смазанного белым, от того на разрезе оно смотрелось точь-в-точь как моя едва начавшая заживать глубокая рана на ноге. Видимо я взбледнула лицом, поскольку в мою сторону с двух сторон протянулись руки со стаканами, до краев наполненными мятной водой.

После обеда, сбивая с привычного режима, (а после обильного приёма пищи меня обычно ждал здоровый сон, сил едва ли хватало на то, чтобы держать глаза открытыми) меня, с определенными намерениями, навестил менталист. Заморенный мужчина, неопределённого возраста, с жидкой бороденкой и уставшими глазами совершив непонятные пассы над головой, стал задавать вопросы.

Он спрашивал о маяках.

И только о них.

Об их устройстве и возможности схематичного воспроизведения, о формулах и константах, об энергетической направляющей и векторе корреляции. И хотя на все его вопросы я знала ответы, я молчала, не испытывая никакого дискомфорта от ментального воздействия, которое по словам Тео напоминало и деликатные щупальца тумана, и стенобитный таран, одновременно.

Я оговаривалась незнанием предмета в целом и деталей настройки в частности.

Никакой побочки от проникновения в мой разум я не чувствовала: виски в тисках не сжимало, тошнота отсутствовала, пульс был ровным, а удивленная физиономия мага, с жадностью впитывающего отсутствие реакции на его проникновение вызывала у меня лишь желание рассмеяться ему в лицо.

Но я держалась, осторожно пощипывая себя за бедро, когда теряла концентрацию.

Потом были и второй, и третий маги. Они только разводили руками поражаясь моей невосприимчивости к ментальному воздействию, а потом и к самой магии. В меня с сначала с осторожностью, а затем с азартным остервенением огненные шары, пытались приворожить, зачаровать, и даже напоследок превратить в лягушку, но толку чуть. Сгустки энергии, в простонародье пульсары с оскорбительным «пшик» растворялись возле моего лица, буквально впитываясь в окружающее пространство, полезший меня целовать смазливый колдун, проверяющий подействовал ли на меня приворот пару дней светил лилово-бурым фонарем под глазом от меня и сломанным носом от Тео, пока примочки Ваарки (она, как оказалось, была штатным лекарем на заставе) не свели его до бледно-жёлтого пятна и белесого шрама на переносице.

Маг иллюзий в восторге развел руками, а имеющий странную любовь ко всякого рода земноводным алхимик Бурто, ужасно расстроился, не получив в моём лице пупырчатую жабу, да хоть бы земляную лягушку, на самый крайний случай. Он тут же продемонстрировал мне, что не потерял силу, превратив тощего рыжего кота, который подвязался выпрашивать у меня по утрам сыр, в огненную ящерку, и задумчиво накручивая короткие пряди у самых залысин, удалился, по привычке начёсывая претерпевшему изменения коту шейку.

Уверена, очередь из желающих поворожить надо мной была бы длинней, а методы их изощреннее, если бы брат Ваарки не прекратил это безобразие, решительно заключив, что я нуль.

— Ну хоть не минус, — хохотнул дэкс, гоняя меня по площадке. Нога хоть и вернула прежнюю чувствительность, благодаря ежедневным прогонам, по сравнению с другой атрофировалась. Сдувшиеся мышцы заметно отличались, и безжалостный верс давал на неё утроенную нагрузку, пытаясь как можно быстрее привести меня в форму.

Декокты и снадобья, подношения щедрой, но шибко любящей поэкспериментировать Ваарки я предпочитала пить лишь в том, случае, когда за мной наблюдали, в остальное же время избавлялась от вонючих снадобий, щедро поливая ими газон и клумбу. Не то, чтобы они не помогали, наоборот, но после них я ходила сонная и рассеянная, теряясь в пространстве и времени, уязвимая и слабая.

К тому же мне приходилось по большей части притворяться слабее, чем есть, поскольку выздоровление моё опережало все мыслимые местные темпы, да и мощная нагрузка по сравнению с прежней давалась мне легче, словно силы мои возросли многократно. Ваарки относила это на чудодейственное последствие её снадобий, и только я и опьяневшие кусты под моим окном знали, что причина не в этом.

— Надо решить, что будем делать, Эва, — прижав к себе, шептал мне на ухо Тео. Единственным способом пообщаться без свидетелей была игра в страсть. Магические следилки я успешно гасила, но всегда находился кто-то рядом, неотступно следующий за ними на расстоянии и при деле, да вот только обрезать в третий раз на неделе кусты или проходить полосу препятствий с моей скоростью было не так, чтобы очень хорошим прикрытием. Да они и не скрывались. Скорее для очистки совести. — Или остаемся, или…

…или возвращаемся, — поняла я без слов.

Стоя вот так, в его крепких объятиях, мне меньше всего сейчас хотелось решать. Я наслаждалась каждой близостью, каждым прикосновением, каждым украденным поцелуем. Но определиться, пожалуй, пора.

— Я хочу вернуться, — решилась, взвесив все за и против. И хотя последствия, по крайней мере первичные (пленение, карантин, допросы, проверка благонадежности) я осознавала, а о вторичных старалась не думать, хотелось домой.

— Значит — вернемся.

Нам предстояло выбрать наиболее удачный момент, поскольку местные вряд ли нас так просто отпустят, проводив пышными гуляниями и собранными котомками гостинцев, которые мы должны передать его Императорскому Величеству. Да и шанс у нас был лишь один, второго не дадут, а портала два, и как выбрать который «из» функционирует не ясно.

Решили тянуть жребий, длинная соломинка, оставшаяся в сжатом кулаке, решила за нас — выпал тот маяк, к которому отправились Вардок и Беки, и, хотя территориально он был дальше от теперешнего места нашей дислокации, мы решили довериться удаче. Помимо скудного запаса провизии, на переход длиною в сутки, не больше, нам нужно было обзавестись еще взрывчаткой, дабы уничтожить путь к нашему отступлению, а местным — дорогу в наш мир.

Несколько раз мы по очереди наведывались в кладовую, шарили под покровом ночи по лаборатории гостеприимной лекарши, даже щелочь, которым получившие наряд вне очереди терли каменный пол стащили по случаю, в общем перли всё, что плохо лежит, или даже лежит хорошо, но из чего можно сляпать небольшой заряд.

Наконец-то мы дождались того самого дня.

Это был праздник середины осени и самый удачный момент — в этот день сходились то ли звезды на небе, то ли магические потоки на земле, но на краткий миг, всего пару часов, колдовство теряло свою силу, лишая магов привычной форы, а нам даря повышение шанса на удачу.

Кстати, на заставе постоянных магов не было вовсе. Ну, до нашего фееричного появления, но вот после, им буквально приходилось выстраиваться в воображаемую очередь, все они желали исследовать феномен, то есть меня. Я в буквальном смысле ощущала себя лабораторной крыской, загнанной, но не покорённой.

Всё больше мы сближались с Тео, тщательно обходя в вечерних разговорах болезненные для меня воспоминания, которые по прошествии времени бледнели и казались надуманными. Поразмышляв, я решила призвать сестренку к ответу, а если будет сопротивляться, то наподдать, пока не расколется. Эта история дурно попахивал и отчего-то больше верилось словам дакса, а не собственным глазам.

Особо откровенничать нам не удавалось, поскольку тешить чужие уши нам претило, и всё же за обсуждением нейтральных воспоминаний о детстве, поре учебы, смешных и грустных случаях, мы сплелись крепче, чем наши пальцы. А долгие, томительно-распаляющие, возбуждающе-сладкие поцелуи перед сном, этого самого сна меня лишали, заставляя разочарованно ворочаться и пялиться по пол ночи в потолок.

Мы как раз обсуждали точку, где встретимся, когда пересечем границу (решено было разделиться, поскольку гнаться за двумя целями всегда сложнее, нежели, чем за одной) когда, захлопнув дверь, и подперев её за собой в мою комнату ворвалась Ваарки. В одной её руке был плоский рюкзак, в другой упакованная в прозрачную пленку, кажется, карта местности:

— Вам нужно уходить немедленно, — огорошила нас она, сбиваясь с дыхания, — отряд брата нашёл брошенные вами вещи…

* * *

— Вам нужно уходить немедленно, — огорошила нас она, сбиваясь с дыхания, — отряд брата нашёл брошенные вами вещи… — Мы ошарашено смотрели на суетящуюся Ваарки, она металась по комнате, складывая в мятый мешок те из моих вещей, что стоило бы взять. — Эва, принимай этот порошок дважды, как и прежде. Здесь хватит на три недели, дольше не стоит. Рана будет давать о себе знать в плохую погоду…ну что еще? Что же?

Я подозрительно провожала взглядом её суету, не двигаясь с места, размышляя как бы её вырубить, не причиняя сильного вреда.

— С чего такой аттракцион невиданной щедрости? — ощерился Тео в плотоядном оскале, улыбкой это можно было назвать лишь с большой натяжкой, подкрадываясь поближе к лекарше.

Та вдруг бросила мешающий ей что-то достать из карманов мешок на пол и засунула обе руки в широкие шаровары, пытаясь нащупать искомое.

— Наденьте, — выпутавшись наконец, она вытащила на свет две круглые, посверкивающие отполированными боками бляхи на кожаных шнурках, — они скроют вас, пока вы не пересечёте границу с лесом, там всё равно не снимайте. — А потом словно вспомнив, что не ответила на вопрос дакса сказала, — мой дед застал ту войну. Кровавую. Разрушительную. Голодную. Это был геноцид. Чудо, что выжил хоть кто-то.

Среди правящей верхушки есть те, кто забыл, они думают лишь о возможности набить карманы…а наша семья тогда потеряла слишком много, от того и с памятью у нас всё в порядке. Из тридцати шести представителей фамилии Роул-на-Пиру в живых остался он один, мальчишка семи лет.

Куда бы не шли Имперцы след в след за ними пировала чума, лекарство от неё было найдено, но выжженным городам и просмоленным заставам на это уже было наплевать. Мы безусловно можем обогатить культуру друг друга, обменяться знаниями и технологиями, но не когда у вашего руля стоит Третий Кассиус, сын своего отца, а у нас правят алчба и жажда наживы. Мертвецам золото без надобности…поэтому бегите, путь ты знаешь, так ведь?

Тео кивнул.

Я не поняла, о чем она, но верс, подхватив мешок, потянул меня к самому правому окну, распахивая шире створки. Я обернулась, желая поблагодарить Ваарки, но она опередила меня, и повиснув на моей шее, стиснула в объятиях. Хрупкая, но невероятно сильная.

— Береги себя, — шепнула она, — и его, — а затем, отступив, закрыла за нами окно и задернула тяжелые шторы.

Утоптанная когда-то тропка заросла непроходимым бурьяном.

Колючий репей крючковатыми пальцами норовил зацепиться за штаны, мешая, путаясь под ногами, а узловатые корни вековых деревьев будто специально ставили подножки, стремясь не пустить, задержать, вернуть назад. Но не сбавляя темп мы пробежали что-то около дюжины километров, когда даже я, как оказалось не восприимчивая к магии, почувствовала, а затем и увидела, границу.

Прозрачная, переливающаяся радужными бликами силовая защита была похожа на сферу мыльного пузыря, прикопанную наполовину в землю. С периодичностью в несколько томительных секунд, приливной волной, по ее поверхности пробегала слепящая вспышка, демонстрируя исправную работу несмотря на вступивший в силу праздник, отменяющий магию как таковую.

Недолго думая, мы взялись за руки и шагнули, преодолевая нешуточное сопротивление и мгновенную боль. Тонкая пленка защиты схлопнулась за нашими спинами отрезая безопасный лес от напичканной нечестью чащобы, разгулявшейся по случаю праздника.

Это человеческие маги теряли силу, подчиняясь неподвластной им силе танца звездных светил, а вот монстрам на астрономию было наплевать, нет, они не становились сильнее, но своим звериным чутьем они, они понимали, что несколько часов им не смогут дать отпор. Самые опасные точки, как эта, были накрыты непроницаемым куполом, но попыток проникнуть в лишенный магии мир они не оставляли.

Вот и сейчас, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, тщетно поджидая, когда защитный пузырь лопнет, несколько крупных, смахивающих на ящериц-переростков тварей выстроились на самой границе, толкая тупыми носами эластичную преграду.

— Пойдем, — тихо шепнул верс, — эти нас не догонят.

И мы снова помчались, кратко останавливаясь каждые пару часов, дабы перевести дух и глотнуть воды. Нога хоть и отзывалась, от усталости и непривычно бесконечной нагрузки, тяжёлой, пульсирующей болью, пока меня не подводила. Разношенные ботинки, удобный сьют местного пошива и отсутствие дополнительной нагрузки плотно набитого вещмешка, который словно носорог, не замечающий увесистой тяжести, пер на себе Тео, и я бежала с ним вровень, приноровившись к его темпу.

Максимально осторожно, выбирая безопасные тропы, мы всё сильнее приближались к заветному маяку. Нас гнало предчувствие. Тревога шипастой розгой подстегивала нас, заставляя озираться и прислушиваться к каждому шороху, подаренные щедрой Ваарки медальоны раскалились, обжигая незащищенную тканью кожу и я с шипением, перебросила его над рубашкой, потирая алый ожог.

Громкий, протяжный звук эха охотничьего рожка заставил нас сначала замереть, а затем поднажать с удвоенной силой.

— Они близко, — догадалась я, — чем горячее медальон, тем короче меж нами расстояние. — Сипела я, сбиваясь с дыхания.

— Ты как? — спросил дакс, на бегу передавая мне флягу. Воды в ней оставалось чуть, только смочить горло, но вторую доставать не стали, в этом лесу приличного родника днем с огнем не сыщешь, а сколько нам еще бежать не известно.

Как оказалось, маяк был ближе, чем мы рассчитывали: перевалив через небольшой, лысый косогор, усыпанный редкими мелкими цветочками желто-зеленого цвета, словно физиономия пубертатного подростка прыщами, мы сразу поняли телепорт не далеко. А пробежав еще с четверть часа убедились в этом воочию.

Пульсирующая, исходящая энергией железяка, ржаво улыбалась нам, приветствуя пайком, замотанного в промасленную бумагу (странно, что за столь длительный срок на него не покусились дикие обитатели леса) и запиской от Варда. Немедля ни секунды я сдернула болтающуюся на единственном полусгнившем болте крышку порта и проверив содержимое — облегченно выдохнула.

— Всё на месте, Тео, — отрапортовала я, — батареи заряжены на максимум, но за дальность прыжка ручаться не могу. Исправить координаты без запасных деталей не представляется возможным, так что я поставила на «репит», а значит прыгнем туда же, куда отправились наши. На одну из планет-колоний Империи.

— Всё лучше, чем оставаться здесь. Готова?

Я утвердительно кивнула, еще раз проверила настройки, пока Тео устанавливал заряд и сорвала медальон, запулив его подальше, а точнее в куст бузины, принадлежащий этому миру. Кто знает какими дополнительными свойствами нафарширован подарочек, и, хотя думать о Ваарки плохо не хотелось, она просто могла не знать об особенностях его начинки.

Эхо голосов, что разносились в дремучем лесу, отражаясь от дерева к дереву, заставили нас поторопиться. Установив заряд на минуту, мы встали в центр радиуса воздействия портала и отсчитав до десяти в обратную сторону, ухнули в портальный туннель.