Глава 12

Яда До самого утра мне так и не удалось уснуть! Что я только ни делала: и дыхательные практики, и считала наглых доберманов, прыгающих через забор по команде, и просто старалась ни о чём не думать, но в голову лезли пошлые мыслишки, мозг обрабатывал случившееся, смаковал подробности, подбрасывал всё новые и новые детали. «Это кошмар!» Не знаю, что произошло, и почему нас двоих – совершенно не выносящих друг друга, – притянуло словно магнитом. Как два полюса, честное слово! Было в Кощееве что-то, что манило, что-то тёмное, жуткое, страшное, и оттого притягательное. Страшно признаться даже себе, но я действительно готова была отдаться ему, полностью, без остатка. Человеку, которого знала меньше суток! «Яда, ты не в себе, это точно!» Как только пропели петухи, не знаю, откуда они здесь взялись и почему их кукареканье было настолько отчётливо слышно, к усадьбе стали съезжаться жёлтые авто такси. Словно пчёлы к улью. Правда, многочисленные гости не спешили покидать радушные стены элитного заведения. Зато я – да! Напялив всё так же воняющую дымом одежду (правда, трусики и бюстик я простирнула сразу, как вернулась), крадучись, поспешила к собственной машинке. Успокоить бешеный пульс удалось тогда, когда я нажала кнопку блокировки дверей. «Ну в самом деле, Яд, никто не погонится за тобой. Все взрослые люди». Словно в подтверждение мыслей, телефон тренькнул входящим сообщением. Открыв мессенджер, прочла: Кощеев: В бар больше ни ногой, хочу, чтобы у меня на одну проблему стало меньше, сегодня у тебя выходной, выспись. С завтрашнего дня проходишь практику по направлению. Все вопросы к Тиму, каждый вечер отчитываться будешь лично мне, чтобы была у кабинета в восемнадцать ровно. Написала короткое «ок» и выдохнула. Оказывается, пока читала, даже не дышала! Разговаривать мне с ним не хотелось и отчитываться о практике тоже. Хотелось вообще сделаться прозрачной, чтобы никто в «Костях» меня не замечал. «Всего четыре недели, Яда. Ты сможешь!» Смотря на строчки всё ещё открытого сообщения, осознала, что внутри зреет что-то мерзкое. Почему он? Почему парень, от которого мне слегка сносит крышу, обязательно должен оказаться каким-то психом? Или абьюзером? Или и то, и другое? Раздвигая перед ними ноги, подставляясь под ласку ловких пальцев, ведь понимала, что из этого ничего толкового не выйдет. «Но всё же я могу иногда, совсем капельку фантазировать о… нас? ХА!» – это мой внутренний голос насмехался надо мной. Потому что я полная дура. Мои фантазии заведут слишком далеко, и в конечном итоге не останется ничего, кроме разочарования. В фантазиях этот мужчина, несомненно, обретёт качества, которыми не обладает: благородство, воспитанность, такт, мужественность, галантность, а в реальности получу обухом разочарования по голове. «Пора сваливать, Яда». Выехав с аллеи «Костей», покатила в сторону бабушкиного домика. Приехав домой, обнаружила, что бабули нет дома, как и не было видно и её зверинца. Странно, я думала, ба не особо любит разъезжать по городу, но, как оказалось, её чаще дома нет, чем есть. «И где, интересно, она пропадает?» Хотя хорошо, что сегодня её нет. Раньше у бабушки было правило: мы завтракали вместе, пили бабушкин бодрящий чай, и я рассказывала ей, как прошёл мой прошлый день. Но после того, что произошло в комнате добермана, я ничего не хотела рассказывать. Приняв душ и забросив вещи в стирку, сразу завалилась спать, не дождавшись её возвращения. А когда проснулась, нашла на кухне записку, в которой было сказано, что она вновь не будет ночевать дома, появилось срочное дело. Похоже, у бабушки жизнь намного насыщеннее, чем моя собственная! Зато Васька и Яким были на своих привычных местах. Ворон всё время хохлился, переступая с лапы на лапу, как будто очень нервничал, а котейшество не смотрел, а взирал на меня как будто с укоризной, хмуря пушистый лоб. – Кушать хотите? – растолковала по-своему. – Ба, что ль, покормить забыла? Васька, натурально фыркнув, подошёл к допотопному радио, пристроившись рядом. Я такие видела только в старых фильмах. Котей уставился на меня, не моргая. Радио неожиданно включилось, кашлянуло, зашипело и вдруг запело. Всего одна фраза, но почему-то казалось, что это своё важное мнение относительно меня высказывал котейшество: Ах, ты бедная моя трубадурочка-а! Я плюхнулась на стул, где только что восседал пушистик. С открытым ртом взирала на странную картину. – Офигеть! Что за фокус? И почему сразу дурочка? – на свой счёт приняла я. Радио, пошипев, выдало: Царь Кощей над златом чах-чах-чах, О еде совсем не думал. Во дворце во всех печах-чах-чах Только ветер выл угрюмо. – Ну да, я была в «Костях»! Так это моя работа на месяц. Этот ко… Кощеев поставил условие… и пусть выполнила я его частично, но он дал добро на практику по профилю моему. А это главное! Ничего у нас с тобой не получится, Чувства лучшие сожгли мы дотла. На ошибках, говорят, люди учатся, А моя любовь ошибкою-ю-ю была, — взвыла древняя рухлядь. – Да какие чувства, – фыркнула я, закусив губу. Васька прищурился, а Яким, до этого статуэткой замерший на жёрдочке, неожиданно недобро каркнул. – Ой, не знаю, что это было. Наваждение какое-то! Я не искал тебя. Чувства, как пленники, взаперти. Только твои глаза Смогут меня спасти! – Да не-е, – вздохнула я, сложив руки на столе, положила на них голову. – Это не о Кощееве. Какие чувства? Кобель он, породистый. Как есть – доберман. Это больше было похоже на спустить пар. Яким вновь возмущённо каркнул, перелетев ко мне поближе, нервно зашагал туда-сюда по столу. – Ничего не было, – отчего-то захотелось успокоить птицу. А когда рассветёт – станет всё по местам. Зло на шкаф заберётся, а Добро по углам. И чтоб дети ни-ни – заметут все следы. С сожаленьем вздохнут и друг другу мигнут, Будут ждать темноты. – Повторения не будет! – В голосе скользнуло сожаление. – Ночью в «Костях» я больше не появлюсь. Кощеев дал добро на пиар-практику, и работать буду только днём. Так что нечего волноваться. Ах, ты бедная моя трубадурочка-а, – запело старую песню радио, резво переключившись: Я хитёр, я зол и жаден, Груб жесток и беспощаден, Хладнокровно действую мечом. Незнакомы мне сомненья, Сдал я сердце на храненье, И не сожалею ни о чём. – Да-да, – согласилась я с последними строками. Очень похоже на моего шефа. Утром чахну я над златом. Днём слоняюсь по палатам. Скучновато жизнь моя течёт. Я бессмертен, то есть вечен, Потому что бессердечен… – Так, всё. – Я подошла к радио и выдернула шнур питания из розетки. – Клиникой попахивает, разговаривать с животными и радио. Пойдём, зверьё, покормлю вас и буду презентацию готовить. Васька поднялся, мурлыкнул в сторону Якима, честное слово, как будто приказ отдал, и проплыл мимо меня на кухню, продолжая смотреть, как золотоискатель на огромный слиток, только что найденный в песке. И это было чертовски странно. Ворон вприпрыжку зашагал за котом. «О-очень странная компания!» Что ж, на кухне у бабушки было уютно: именно так, как это бывает только у бабушек! Воспоминания детства наслаивались друг на друга, спеша быть проигранными памятью: вот мы с ней печём куличи, у неё они красивые и ладные. Она делает из теста косички, веточки и цветы, аккуратно надрезая ножом скатанную «колбаску». Прикусив кончик языка, я пытаюсь повторить, но у меня из большой колбаски выходят такие же поменьше. Ба смеётся, берет мои ладошки в свои, ласково нашёптывая, что к тесту надо с уважением и любовью относиться, в мгновение ока исправляет всё безобразие. На моём куличике красуется красивая ромашка. А вот мы фасуем травы, собранные ею по аккуратным, домотканым мешочкам. Сперва я ей помогаю с воодушевлением, но под монотонные рассказы о пользе и вреде травок засыпаю. Единственное, что помню отчётливо: не бывает плохого без хорошего, вреда без пользы, добра без зла, чёрного без белого. Так и травушка-муравушка, здесь полечит, все хвори исцелит, а с другим умыслом или в другой пропорции и жизни лишить может. Чистое, детское воспоминание окрасилось красным, как только я вспомнила свой неудачный опыт с коктейлем для Кощеева и странными последствиями. – Бр-р, – пробормотала вслух, – хватит думать, Яда! Раньше надо было. Обыскав кухню, с удивлением отметила, что в ящиках корма для зверей не было. – Странно, и чем же ба вас кормит? Яким каркнул, подлетел к окну, дважды стукнув клювом по стеклу. Я собралась подойти и открыть, как створка неожиданно сама по себе отворилась, выпуская птицу на улицу, и так же тихо, совершенно бесшумно закрылась. – Охереть! – подытожила я. Подошла к окошку, проследив за тем, как Яким перелетел на жёрдочку у забора и принялся наклёвывать что-то из аккуратного бочонка сбоку. Потрогав створку, пожала плечами. Она действительно легко открывалась и закрывалась. «Возможно, ба специально её держит открытой, чтобы ворон мог свободно залетать в дом и вылетать, когда захочет?» Это было логично, потому что птичьего помёта по дому я не видела, а, соответственно, птиц мог свободно перемещаться, делая свои дела вне дома. – Что ж, Васька, а тебе придётся подождать. Сейчас что-то сварганю и поделюсь. Он мурлыкнул, прошёл вглубь кухни, размещаясь на своей любимой лежаночке. Покопавшись в холодильнике, нашла колбасу, яйца, масло, свежую зелень, огурчики. «Отлично, всё, что нужно для идеального завтрака!» Отрезав щедрый ломоть колбаски, подсунула его котику, на что он только недовольно отвернул морду, с грустью уставившись в окно. – Как хочешь, – ответно насупилась я. – Моё дело – предложить, твоё – отказаться. Пока завтракала, писала Тиму сообщение, радуясь, как всё-таки хорошо, что обменялись контактами. Я предлагала встретиться в городе, возможно, пообедать и обговорить детали сотрудничества по «Костям». К тому же стоило пройтись по магазинам, как продуктовым, так и в парочку вещевых забежать. Тим ответил быстро, согласившись на обед в одном известном ресторане, в самом центре города. Сири звонить я не рискнула, просто струсила, признаюсь. Я знала, что она будет расспрашивать, но пока не была готова рассказать. А вот с мамой поговорить стоило. Она ответила только после пятого гудка. – Привет, солнышко! – защебетала она. Голос был звонкий и счастливый, как у молодой девушки. – Как прошёл твой первый рабочий день? Говорила вчера с бабушкой, она сказала, что ты поехала к Кириллу. У вас всё нормально? Поладили? Из её уст имя добермана отозвалось глухим стуком сердца. Точно так же, как и это её «у вас». Как будто мы вместе… – Да, всё нормально, – беспечно соврала. – Сегодня встречаюсь с директором пиар-отдела, обсудить моё предложение и детали концепции на следующую пати. – Отлично! А то Костя волновался, – она захихикала, – кстати, тебе привет! – Ему тоже, – отрапортовала я. – И ещё раз спасибо за возможность практики в таком крутом заведении. – Передам. – Кстати, вы скоро приедете? – Ох, думаю, ещё две недельки побудем здесь. Тут такая красота, Яда! Такие горы и реки, птицы так поют по утрам, а воздух! Воздух – хрустальный. Я улыбнулась в трубку. «Хоть один из семейки адекватный мужик!» Старший Кощеев появился в нашем бабьем царстве как-то неожиданно и странно. Мама очень долго не хотела заводить отношения после смерти папы. Они действительно любили друг друга, и ей было тяжело. Даже я, видя, как ещё молодая, красивая женщина умышленно закрывается и отвергает все ухаживания, просила дать хотя бы кому-то шанс. Нет, Ванька подзаборный нам не надобен был, но я знала, что в универе по ней вздыхают как минимум два препода, причём совершенно свободных. Один вдовец, а второй был разведён. Что вполне годилось для новой долгосрочной связи. Она отвергала всех, но когда появился он – Константин Кощеев – сдалась. Ухоженный, холёный самец. Если его сын был доберманом, то этого я бы сравнила с догом. Он перенёс маму в сказку: красивые ухаживания, умопомрачительные цветы, прогулки на речных корабликах, катающих только их, поездки в лес… он был богат, но в его достатке и знаках внимания не было вульгарности, китча и понтов вроде дорогих подарков – телефонов последней модели, брюликов или чего-то подобного. Словно он чувствовал маму и то, что она действительно ценила в мужчине. Всё было люксово, но в то же время естественно, просто. Мамуля сдалась, ежедневно расцветая всё больше. Словно молодильных яблок наелась, честное слово! – Привези мне сувенир, – напомнила я. – Обязательно! Мы завтра едем на перевал, там местные умельцы свои творения продают. Что-то обязательно подберу. – Договорились. – Ладно, бабушке привет. – Константину тоже. – Целую. – Пока-пока. Завершив вызов, я откусила кусок бутерброда, потянулась за чашкой и замерла. «Стоп. Если у Кощеева есть дети, то, значит, должна была быть и жена… Почему я о ней ничего не слышала? Мама бы не стала водиться с женатиком, это точно! Надо спросить у Тима!» Тот же день. Изба Яги. Как только за молодой Ягой закрылась дверь, изба вновь открыла окошко, пропуская ворона внутрь. – Что, пр-редатель, вернулся? – Ну не могу я немого изображать! – пожаловался птиц. – Хочется девочке подсказать, предостеречь. А тут только то и можешь, что каркать. – Зато Васиссуарий Венедиктович изловчился как, – похвалила изба. – Надо же, старое радио использовал! Хороший ход, батюшка. Котейшество довольно зажмурился. – С Ладомилой Всеславовной поговорить стоит, – проворчал ворон, прыгая на стол. – Нечего тянуть, кхм, я бы сказал кого и за что. – Яким покосился в сторону кота. – Думали, что костлявый тайну сбережёт, а вон оно как получается… – Кирилл не болтун, – цыкнул кот. – Просто в девчонке силы просыпаются, даже после баньки уже нас слышала и видела. Чем дольше с тварями магическими якшаться будет, тем быстрее поймёт. – Благо печать хорошо работает, – вздохнула изба. – Якимушка, отойди в сторону, касатик, стол вам накрою. Ворон послушно перепрыгнул на спинку стула. Столешница заискрилась, засветилась мягким светом, очищаясь от крошек. Из бокового шкафчика выпорхнула скатерть с вышитыми цветами и символами, раскрылась в воздухе белым облаком, плавно накрывая столешницу. Словно из ниоткуда появился заварник с ароматным чаем, блины, сметана, мёд и варенье в аккуратных вазочках. Серебряные ложечки мягко опустились в лакомства. – Кушать подано, – отчиталась изба. Ворон и кот взобрались на стол, каждый к своей чашке. Прихлёбывая чай да закусывая блином со сметанкой, в котором сметаны было, несомненно, больше, Васиссуарий Венедиктович заметил: – Пусть Ладомила и не хочет трогать эту тему, надеясь защитить внучку, но в целом согласен, молчать дальше уже невозможно. Смачно потянув чай, Яким поддакнул: – Мы не должны забывать, что Ядвига хоть и родилась в Могилёв-Кощееве, но прожила здесь неполных три года своего детства, а потом бывала только наездами. У неё обязательно появятся вопросы. Изба тяжело вздохнула. – Скрывать от Ядушки дальше опасно. Кощеевым духом от неё несло за версту… Что делать будем? Яге скажем? – Нет, – проголосовал кот. – Нет, – поддержал ворон. – Согласна, – подытожила изба. – Помню-помню, какой может быть Яга в гневе! Уберу все запахи и одёжку простирну. – Но поговорим обязательно, – заключил Васиссуарий. – Всё темнили как могли. Прежде я мирился с таким положением вещей. Но больше не могу. Лучше от родных пусть правду узнает, чем ей ТАМ поведают. – Согласен. – Нельзя больше скрывать, – вновь единогласно проголосовала магическая братия. – Всему своё время. – Голос Яги, стоящей на пороге кухни, испугал всех. На ровных лапах кот подпрыгнул на месте, смешно топорща хвост и шёрстку. Яким подавился чаем и закашлялся, изба вздрогнула. Посуда жалобно тренькнула в шкафчиках. Ладомила хмыкнула. – А что это у нас тут за партсобрание магических существ да без председателя? Бунтовать вздумали? – Матушка, – залебезила изба, – да мы тут чайком балуемся, просто разговариваем. – Ну да, ну да. – Яга прошла на кухню, бухнув на стол полные трав сумки. – Разбери да по местам развесь. – Конечно, конечно, – промямлила изба. Сумки исчезли. В кухне остались только трое. Баба, сложив руки под грудью, строго рассматривала двух помощников. – И кто из нас тут Яга? – Ты, родненькая, – тихо ответил Яким. – Вот и я думала, что я. А смотрю, что Васька вроде Ягой себя возомнил. Сказала вам: не трогать Яду, близко к ней не подходить, чтобы духа вашего не было рядом! – В кухне потемнело враз. Ладомила, что давно пост Бабы-яги держала, разом изменилась: из милой, приветливой старушки превратилась в старую каргу – морщинистую, злую. Пальцы на руках истончились, удлиняясь, вместо ногтей появились скрюченные когти. Прошаркав костлявой ногой к столу, подцепила пушистый подбородок кота, заставляя того смотреть прямо в её чёрные, без белка, глаза. – Васька, следи за внучкой, да место своё знай! Или забыл, кому жизнью обязан?! – гремело замогильным голосом. – Кто выхаживал тебя, ирода окаянного, после отравы человеческой? Кто разумом наделил и магией? – Ты, матушка, – прошипел кот, не смея вывернуться из захвата. Коготь яговский был смертельно опасен. Всего лишь один махонький порез, одна капелька крови – и не лежать ему на лежаночке, да не радоваться солнышку – То-то, – она медленно отвела ладонь, – не забывай об этом. В кухне вновь стало светло и солнечно. Постучав по столу, Ладомила скомандовала: – Бульон с лапшой, будь добра, и кофе. Тут же на столе, рядом с чайничком, материализовалась тарелка с наваристым супчиком и ароматный кофе. Яга неспешно села за стол и обвела задумчивым взглядом помощников. – Что ж, услышала я достаточно и повторю, для особо одарённых, раз с первого раза не поняли – всему своё время! То, что женщины нашего рода связаны с лесом, – старо и незыблемо, как мир. То, что древние семьи прокляты, каждый по-своему, – так же. Ничего не происходит просто так, старший Кощей знает это и сделал всё, чтобы Ядвига вернулась в Могилёв-Кощеев. Пусть и пришлось нарушить ему старую клятву – не приближаться к моей Настасье. – Неужто Настенька ничего не почуяла? – выдохнул ворон. – Как же, – хмыкнула Яга, – ещё как почуяла, одним местом так точно. Прокляты наши семьи и благословлены одновременно невозможной тягой этой… Ладомила ненадолго смолкла, о чём-то сосредоточенно думая, затем, словно говорила сама с собой, пробормотала: – Вовремя я дочь отлучила от места силы, опустошила под ноль, но зато сберегла. Пустая девка для магии, комар носа не подточит, зато Ядке всё сторицей передалось, нерастраченное матерью, несмотря на отца-человека, а я уж было понадеялась… И узнал же, костлявый! Вон как завернул, шашни завёл, да Настасья и не смогла бы отказать, древнее это, выше её воли. – Проклятие… – повторил Васиссуарий. – Чёрт бы побрал ваше проклятие! Яга стрельнула в его сторону колючим взглядом, но промолчала. Когда-то и ей, молодой да зелёной, это «универсальное объяснение» казалось шитым белыми нитками. И оно же стало главной причиной, почему, как только к собственной дочери потянулись звери, провожая в зоопарке мудрым взглядом, да травы начали клонить стебли к ногам, сотворила она запрещённое, чёрное заклинание, обрекшее её саму на страшные увечья, видимые лишь в мире Нави. Вот так, в одночасье, превратилась она из хранительницы рода в гнусную, зловредную старуху, ведьму лесную, мерзкую и противную. «Думала, всё просчитала, уберегла. Ан нет». Что ж… Возможно, и правы звери. Чем дольше тянуть, тем больше недомолвки и отговорки будут вызывать у внучки досаду и раздражение. Словно прочитав мысли Яги, ворон вкрадчиво заклекотал, словно бы и ни к кому конкретно не обращаясь: – В маленьких городах полно разных странностей, но Могилёв-Кощеев не просто заурядный городишко с причудами. У него есть отличительная черта: из всех прочих можно уехать навсегда и больше не возвращаться, но только наш тянет к себе назад. Баба-яга тяжело вздохнула. – Не печалься, Ягуша, – вперевалочку птиц доковылял к старухе, – не твоя вина это. Сделала ты всё правильно. Место у нас такое, зачарованное. Большинство жителей вообще не выезжает. Да и кто здесь живёт-то, по большей части? – Ворон моргнул пуговкой-глазом. – Навь одна. А вот таким полукровкам, как Яда да Настасья, тоже тяжело, корни крепки и тянут назад незримо. – Не прервать, что ли, круг этот порочный? – Кто знает. – Яким подставил свою голову под палец Яги. Она машинально погладила его по чёрному клюву. – Не злись, родимая, а к разговору с внучкой подготовься. Мы зла тебе никогда не сотворим да худого не насоветуем. Да и легче нам, с Васиссуарием Венедиктовичем, приглядывать за ней будет, не таясь и живностью смертной не притворяясь.