Эпилог

Серафима Город Могилёв-Кощеев умеет хранить тайны: страшные, ужасные, будоражащие и… постыдные. Пожалуй, наша с ним не совсем тайна займёт достойное место в списке последних. Улица Солнечная, дом сорок пять, квартира шестьдесят девять – сплошь пропахшая нашим пороком. – Ложись на кровать, – слышу хриплый голос, и внутри всё сжимается от предвкушения. Медленно разворачиваюсь, давая рассмотреть себя. Я знаю, что один из них, в его голове, просто обожает смотреть… наблюдает за мной, словно хищник. У Светослава в руках верёвки. Веду плечом, смахивая волосы за спину, снимаю едва прикрывающую тело его же рубашку, давая полный обзор тому, кто сейчас властвует над ним. «Самый опасный». Каково это – спать с мужчиной, у которого в одной голове три личности? Плотоядно улыбаясь, иду к кровати. Это словно трахаться с тремя сразу. Считайте меня тоже больной на всю голову. Тело мурашит от предвкушения. Самый лучший секс в мире – с ним. Не уверена, что когда-либо с кем-либо испытаю нечто подобное. Медленно опускаюсь на кровать. Чёрные сатиновые простыни, прохладные и гладкие, холодят спину. Моя белая кожа с росчерками тату на них – как карта сокровищ. Не говоря ни слова, Слава садится на край, одним только своим присутствием рядом запуская мелкую дрожь. Беря одну из веревок, с чередой узлов на ней, неспешно ведёт вверх по моей ноге. На удивление она не жёсткая, а мягкая и приятно льнёт к коже. – Смотри на меня, – слышу очередной рычащий приказ. – Руки подними вверх. Исполняю всё, о чём он просит. Я верю ему безгранично. Странно, да? Мы знакомы всего несколько недель, и всё, чем заняты – либо ругаемся, либо занимаемся сексом. Гремучий коктейль из эмоций, который хочется испить до дна и одновременно, чтобы он никогда не заканчивался. Запястья обвивают мягкие путы. Он ещё не касается меня сам, а мне уже невыносимо кайфово. От ладоней, вниз по локтям, затягиваясь на шее, стяжки веревки и узлов обнимают тело, пеленая в свои сладкие сети. Когда он переходит к груди, я уже тяжело дышу, потому что… – Чёрт, – прерывисто шепчу, наблюдая за его ладонями, порхающими над полушариями груди с торчащими от возбуждения сосками. Мне хочется, чтобы он коснулся, пальцами, губами, зубами. – Пожалуйста… – тяжело сглатываю. – М-м? – Он перетягивает витиеватый узор, приподнимая грудь ещё выше. – Пожалуйста… – шепчу отрывисто, выгибая спину, подставляясь под ласку пальцев. – Лежи спокойно, Сири. – Хлопает легонько ладонью между широко расставленных ног. Кусая губы, повинуюсь. Порочные путы спускаются ниже, захватывая в плен талию, пупок. Мне бесстыдно-сладко между ног, от хлопка или от предвкушения, всё равно. Хочется развести их ещё больше, почувствовать его там. – Не двигайся! – Рука ложится на лобок, а между ног скользит плотный узел. – А-ах…твою-ю…ма-ать, – стону тихонько, закрыв глаза, потому что там, где только что прошлась верёвка, полыхает огнём, распуская огненную лаву по венам, вместе с кровью. – Не давит? – дразнится он. – Возможно, стоит затянуть потуже? Новое скольжение, шершавое и бугристое, прибавляет тяжести внизу живота, делая её невыносимо острой. – Ещё, – выпрашиваю я. Вместо этого Слава поднимается, достаёт смарт и делает пару фото. Я знаю зачем, в тот свой «дневник памяти». Я раскрыта перед ним буквально и возбуждена до предела. «Как хотелось бы, чтобы ты не забыл, чтобы помнил меня и без всех этих фото». Трусливая и слишком ванильная мысль омрачает, но совсем ненадолго. Оставив телефон, Змей раздевается, давая возможность теперь и мне полюбоваться: рельефное, идеальное сложенное тело. Лёгкий загар золотит кожу, и эти руки… пальцы, снимающие боксёры, что совершенно не скрывают внушительное возбуждение. Он садится между моих ног, и палец легко надавливает на узелок, что примостился аккурат на самой чувствительной точке. Хочу закрыть глаза, но не могу не смотреть как он наблюдает за мной. Мы как два торчка – кайфуем друг от друга, питаемся эмоциями, вздохами, лёгкими соприкосновениями, неизбежно оттягивая тот самый крышесносный приход. Пока он ласкает меня пальцами, играясь с верёвкой внизу, я ловлю весь контраст ощущений от всего плетения по телу, распускающего удовольствие огненными нитями… это так остро и так тонко, каждое едва уловимое движение натягивает узлы то там, то здесь, и это… безумно глубоко и безумно мало! До одури хочу прикосновений, его, своих собственных – неважно. Слава трёт клитор подушечкой среднего пальца, мягко нажимает узелок верёвки, обводит им по кругу возбуждённой плоти, чередует с пальцами, и мне так остро приятно, что я вот-вот могу кончить. И он считывает мои желания, ускоряясь. Перед глазами расплываются радужные кольца, поджимаю пальцы на ногах, чувствуя, насколько мокрая там. Он протяжно проводит ладонью до самого входа, размазывая влагу, возвращается к бугорку, трёт, доводя до судорог. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – клянчу я, дрожа всем телом, не имея возможности двигаться, хотя бёдра так и просятся навстречу чувственной ласке, – дай мне это… Верёвка рассыпается пеплом, не опаляя кожу, и в то же мгновение он заполняет меня собой. Медленно, мощно, на всю длину, удерживая на месте за талию одной рукой, насаживает на себя с силой. Вторая ладонь всё там же, доводит начатое до конца. Несколько долгих секунд – и моё тело рассыпается на миллион осколков от сладкого расслабления между ног. Змей ускоряется, наконец-то на жаждущую ласк грудь ложатся пальцы, размазывая по тугому соску мою собственную влагу. – О, чёрт, – шиплю я, захлёбываясь удовольствием. – Смотри на меня. Поднимаю глаза. Он наклоняется, нависает надо мною, одаривая колючим поцелуем. Наши языки сплетаются в яростном танце. Нет, это не те поцелуи, которые покажут по телевизору: нижней губе достаётся укус, мы цокаемся зубами, облизываем друг друга и вновь кусаемся. Слава поднимает ладони на низкий бортик кровати, переплетая пальцы с моими. Глаза в глаза… пронзительно, остро и оголённо. Ещё один сладкий толчок, и ещё… на меня вновь накатывает стремительная волна кайфа. Мышцы сжимаются вокруг его ствола быстро и мощно. Свет кончает следом мне на живот – тугой длинной струёй и следом ещё одной, словно ставит росчерк на своём произведении. Мы вновь встречаемся взглядом, и в нашем молчании, в шумном дыхании меня озаряет. Я вижу ЕГО. Не троих в одном теле и одной голове, а его одного во всех трёх личинах. Смаргиваю, теряясь в ощущениях и неожиданно понимая: пусть из нас двоих сейчас связана только я, но мы вдвоём увязли друг в друге, и это… неожиданно страшно. Потому что вот он – мой нерушимый оплот, моя твердыня, за которой я могу быть в безопасности. Неважно, что я могла бы делать рядом с ним: смотреть телевизор, валять дурака, рисовать, трахаться, ходить голышом, спорить и ругаться… мне всё будет по кайфу. Потому что… он МОЙ. Осознание бьёт обухом. «Чёрт, дура, ты что, влюбилась?! – верещит моя внутренняя истеричка. – Нет, нет, нет. Только не это!» – Развяжи меня, – прозвучало хрипло. Прокашлявшись, повторяю: – Отпусти. Оставшиеся веревки в тот же миг осыпаются пеплом. – Всё хорошо? – спрашивает он. – Всё заебись, – улыбаюсь, надевая свою привычную маску. Горынев хмурится. – Я, пожалуй, не буду оставаться на ночь. – Схватив вещи с кресла, несусь в ванную. – На послезавтра заказала такси, а завтрашний день хочу провести с Ядой. – Думал, мы с тобой об этом ещё поговорим. Стоя спиной к нему, прикрываю веки, набираю внутрь воздух, словно собираясь нырнуть в студёную воду с разбега. «Давай, ты сможешь, – подначивает истеричка. – Ты всегда отлично это умела». Клею на лицо беспечную улыбку, разворачиваюсь к своему Свету. – Мы это уже обсудили, Слава. Несколько раз. Учёба в Италии, у самого Армана Вентуро. Я не могу профукать эту возможность, понимаешь. Ради чего? – Да, я делаю больно. Себе так точно. Интересно, а ему хотя бы чуточку больно? Мы никогда не говорили с ним о чувствах или отношениях. Договор был на секс. Когда для меня всё изменилось? – Могилёв-Кощеев, серьёзно? – продолжаю рубить я. – В этой тьмутаракани нет ни одного диджитал-артера. Да ладно, можно на удалёнке хоть в жопе мира рисовать. Но, Слава… резюме и диплом итальянской школы ощутимо подогреют финансовую составляющую. Можно и из жопы тогда уж. Тем более у нас ведь просто секс, верно? «Скажи мне, что нет! Скажи… пожалуйста…» – Всё, как договаривались, птичка. Никаких обязательств. Никто никому ничего не должен.