Глава 3. Кот в томатном соусе
Новый опыт — вещь интересная. Особенно, если это производимая первый раз в жизни стирка первого кота, который попался тебе в руки.
Собственно, для кота это тоже был абсолютно новый опыт. До сих пор он был уверен, что котам вполне-вполне хватает вылизывания собственным языком. О том, что люди моются как-то иначе, он подозревал — ни разу не видел, чтобы они вылизывали хотя бы грязные лапы. Кот специально подглядывал, как люди производят мытьё этих самых лап в воде, и это было одной из вещей, которая заставила его усомниться в разуме двуногих… Потом, по доброте душевной, кот решил, что бесшерстным, наверное, неприятно вылизывать шкурку-без-ничего, поэтому они и приноровились к воде, но вот что они целиком водой обливаются… о таком Семён Семёнович и не подозревал.
Равно как и о том, что его причислят к человекам и решат вымыть!
Собственно, Ира не решилась бы, но упорные звонки Сергея, который не понял, почему прервался разговор, и звонил, несмотря на очень позднее время, заставили её занервничать — не готова она была сказать этому паразиту всё, что о нём думала. Видимо, именно это и подвело кота Горбункова — Ирина случайно задела рукой упаковку томатного соуса, купленного к пицце — Сергей обожал залить всю её поверхность томатом и потреблять так.
Теоретически соус должен был быть хорошо закрытым, а практически, хлипкая прозрачная коробочка с готовностью распахнула пасть и выплюнула своё содержимое в опешившего Семёна Семёновича.
Именно благодаря этому Ирин брат Максим обзавёлся незабываемым впечатлением, которое ему обеспечил поздний звонок сестры.
— Макс, привет! Не спишь? Я вас не разбудила? — торопливый и взволнованный голос Ирины, не прикинувшей от волнения, что в Москве ещё вполне себе вечер, а не ночь, Максима встревожил.
— Нет, пока не спим, — Макс покосился на жену.
Рыжеволосая Мила как раз уговаривала его кошку Мурьяну не тащить к ним в кровать кусок плохоопределимого чего-то, которое было явно очень ценным для Мурьяны.
— Давай мы это лучше тут оставим? Нет? Это тебе нужное? Аааа, ты думаешь, что Фокса слопает?
Максовы кошка и жена абсолютно идентично покосились на невинную и поэтому крайне подозрительную морду собаки, и переглянулись понимающе. Невинность, изображенная на физиономии помеси таксы с фокстерьером, означала только одно — слопает! Однозначно слопает — точно нацелилась!
— Да, тут ты права, конечно… Но, понимаешь, у нас в кровати этому… чего это такое-то, а? — Мила подозрительно понюхала какой-то замусоленный кусок чего-то. — Я понимаю, что это лакомство, но вот из чего оно конкретно сделано, честно сказать, не знаю, да и знать не хочу! — она припомнила кучу пакетиков, которые сама же и купила, чтобы порадовать животных. — Вообще-то похоже на вымечко, но я не настаиваю, может, и не оно. Короче, давай мы это вот тут спрячем, ладно? Тут, около твоего кактуса, Фокса его не достанет.
С Мурьяной компромисс достичь удалось, но что-то странное начало происходить с мужем.
Мила краем сознания подумав, что с кошкой и то общаться понятнее и проще, склонив украшенную рыжими кудрями голову, наблюдала за его гримасами, пока не сообразила, что это крайнее изумление, попытка беззвучно что-то объяснить ей, и одновременно сдержать гомерический хохот.
Мила покосилась на Мурьяну и обе синхронно вздохнули.
— Мужчины… — подумала Мила.
— Человеки… — посетовала Мурьяна, обращаясь к кактусу. — Дикие они всё-таки какие-то! То вымечко им не нравится, то хрюкают в говорилку, хотя я точно знаю, что мой людь говорить умеет!
Кактус привычно молчал — что же поделать, если ты обречён на участь колючего, но душевного слушателя? Ничего! Планида такая. Если бы он мог, то отодвинулся бы от вымечка — подозревал, что приличным кактусам рядом с таким чем-то и стоять зазорно, но у растений участь тяжкая — стой, где поставили, слушай, чего говорят, да ещё и всё свое держи в себе, разве что колючками можно поделиться.
— Маааакс, а Макс? Ты чего? — когда гримасы мужа стали вызывать определённую тревогу, Мила решила вмешаться.
— Ир, погоди! Я тебе сейчас специалиста дам. Дипломированного. Она тебе всё расскажет — и как их кормить, и как поить, и как купать кота в томатном соусе, — наконец-то выговорил Макс. — Поверить не могу, что ты завела кота!
— Я его не завела, я его забрала, чтобы тебе привезти! — призналась Ирина. — Но теперь не отдам! Понял?
— Ээээ, — Макс успел встревожиться, расслабиться, и заинтересоваться практически одновременно, — Я это… недостоин?
— Не знаю, не знаю, по-моему, ты до него не дорос! И вообще, он мне самой нужен. Макс, чего ты мне зубы заговариваешь? У меня тут форс-мажор, а ты? Дай трубку Миле!
Макс вручил трубку жене, а сам отправился на кухню — отсмеяться и позвонить их с Ириной старшему брату Вадиму, чтобы поставить его в известность о пополнении в семье.
— Вадь, не спишь? Ну, и что, что ещё вечер? Имею право спросить, чисто из вежливости! И да, из той же вежливости сообщаю тебе, что теперь и не уснёшь! А чего, мне одному, что ли, страдать? У Ирки появился Семён Семёнович Горбунков. Нет, не жених. Нет, не муж, неа… И не приятель. Он кот! И не просто кот, а кот в томатном соусе…
Мила, которая работала ветеринаром, быстро уяснила, что случилось, профессионально сдержала смех, и задала несколько наводящих вопросов:
— У тебя шампунь для кошек есть?
— Купила зачем-то… Нет, честно, мыть не собиралась, но купила, — растерянно призналась Ирина.
— А кота ты хорошо знаешь?
— Семёна Семёновича?
— Я про кота! — мягко напомнила Мила.
— И я про него же! — честно призналась Ирина. — Его так зовут — Семён Семёнович Горбунков. Это не я придумала — его так в нашем институте назвали.
Мила с теплотой вспомнила Аполлинарию Феоктистовну, которая по сути своей являлась пекинесом с омерзительно подозрительной и ворчливой натурой, а также кота по имени Август Типус Писсарион, которого величали полным именем исключительно в те моменты, когда он его оправдывал, пакостничая в углах, и от души похвалила имя.
— Прекрасно назвали!
— Вот и мне так кажется, ему идёт. Он такой… Милый. Но знакомы мы не очень хорошо. Я вообще-то кошек не люблю. Я и не собиралась его брать… Так вышло. И вообще-то хотела пристроить. Кому? Вам, конечно. Ну, или Вадиму. Короче, кому-то надёжному. Но сейчас понимаю — не отдам ни-за-что!
Мила очень убедительно заверила сестру мужа, что они на Семёна Семёновича Горбункова как бы и не претендуют, а после краткой, но понятной даже ежу инструкции по поводу мытья котов, не выдержала — уточнила:
— А почему ты решила его себе оставить?
— Он меня пожалел, посочувствовал, а ещё… ещё я на него случайно вылила этот проклятый томатный соус, и ты знаешь — он на меня не рассердился! Ему противно, он морщится, фыркает, но понимает, что я не специально! Я его в ванную посадила, тряпочкой вытираю, а он сидит, вздыхает тихонечко и меня утешает! Понимаешь? Меня УТЕШАЕТ! Это не характер, а сказка какая-то! Короче, я решила, что раз мне во всём остальном не везёт, пусть хоть кот будет такой — нереально замечательный!
Мила с трудом сдержалась и не уточнила, в чём не везёт Ирине — в конце-то концов, и совесть надо иметь! У человека немытый кот в томатном соусе страдает, какие уж тут разговоры на отвлечённые темы.
— Ладно, удачи вам с помывкой! Потом, если будут силы, позвони… У нас-то ещё совсем не поздно, — Мила распрощалась с Ириной и уставилась на Мурьяну, старательно закапывающую вымечко Максиму под подушку. — Что? Думаешь, кактус не удержится и ночью понадкусает?
Кошка и рыжеволосая Мила посмотрели на молчаливый и невозмутимый кактус и синхронно вздохнули.
— Кто вас знает, чего от вас ожидать! — резюмировала Мила, — Может, и понадкусает… Одно хорошо, как бы там не было — нам с вами ТОЧНО НЕ СКУЧНО жить!
Ирина бы с невесткой однозначно согласилась!
Когда она с бодрой и насквозь фальшивой улыбкой приволокла в ванную шампунь и два полотенца, кот занимался отряхиванием лап от этой мерзкой липкой и вонючей пакости. Нет, пах-то соус хорошо, но не для Горбункова… Всё-таки специи и томаты — это немного не то, что любят коты.
— Ты только не волнуйся! — сказала ему Ирина, и кот, если бы мог, непременно побледнел бы…
— Чего это ты задумала? А? — он с подозрением уставился на Ирину.
— Ты понимаешь, какое дело… нам надо помыться!
— Кому это нам? Я и языком того… помоюсь! — совершенно ясно и понятно ответил Горбунков.
— Нельзя языком — там перец и специи. Состав не того… я посмотрела. Вредно тебе.
— Да я уж сам чую, что не того! — согласился Горбунков, понюхав лапу с явным омерзением. — А что делать?
— Мыться! Мне и ветеринар сказал!
Кот попытался улизнуть, но проклятый соус опять его подвёл, и Семён Семёнович постыдно поскользнулся в прыжке.
— Нет-нет… не надо никуда бежать! — Ирина, решив, что семь бед — один ответ, решительно включила воду.
— Карамяяяяул! — взвыл испуганный Семён Семёнович, рванул по стене вверх и почти уже спасся, но мерзкая штука на лапах не позволила ему скрыться.
Жалобный «плюх» всей тушкой в ванну, наполняющуюся водой, поставил точку в попытках кота смыться.
Через десять минут Семён Семёнович, который в душе был слегка философом, решил, что не всё так плохо — во-первых, он избавился от омерзительной вонючей, липкой и невкусной штуки на лапах и шкурке, во-вторых, вода, когда она не в луже, не в ведре уборщицы его бывшего института и не из дождя, вполне себе тёплая и даже местами приятная. В-третьих, его гладили и уговаривали больше, чем за всю его предыдущую жизнь! А, в-четвёртых, тёплое и мягкое полотенце, в которое он оказался завёрнут, примиряло его даже со странной людской привычкой мыться не языком.
— Теперь-то я всё понял — люди так моются, потому что очень противно пачкаются! Как такое вылизать — фффуу, просто! А вода — она смывает и всё, — думал разумный и доброжелательный Семён Семёнович, нежась в третьем по счёту полотенце, которым Ирина промокала его шёрстку. — Опять же она гладит, так приятно…
Ирина и правда, гладила кота не переставая, гладила, уговаривала, улыбалась.
Звонок смартфона, как мелкая и почти забытая заноза, напомнил о чём-то таком… мерзеньком.
— Да кому что ночью надо? — c известной досадой уточнила Ирина у кота. — Не знаешь? Вот и я не знаю! Чего названивают? Заняты мы!
И тут до неё дошло, что это правда! Теперь в её жизни есть «мы»!
Сколько себя помнила, Ирина была одна. Нет, не потому что рядом никого не было — были, конечно! Мама и бабушка так вообще очень активно были. Братья были — вредничали, отец был — пытался найти в ней одарённость, достойную знаменитого академического семейства, дед ещё как был — он являлся главным человеком в её жизни. Только все они были как бы снаружи, а внутри была только она. И к себе в этот внутренний защитный контур она никого-никого не допускала!
Наивная Ирина ещё не знала, что коты — это натуральная жидкость не только потому, что втекают в любое пространство, но ещё и потому, что проникают в самую тонкую, незаметную и неощутимую трещинку в почти любой монолитной стене, в любой броне. Просачиваются сквозь любое ограждение и занимают стратегические позиции поближе к сердцу, свернувшись вокруг него уютным калачиком.
Её стена оказалась не такой уж и прочной — коту для того, чтобы добраться до её замкнутой натуры потребовалось всего-ничего времени.
Надоедливый и настырный трезвон отвлекал от важных размышлений, и Ирина решительно потянулась к смартфону.
— Сергей? — она увидела на экране гаджета, кто названивает и удивилась, — Чего ему надо? — раздраженно уточнила она.
— Да? — спросила она, приняв вызов.
— Ирочка, любимая, ты как? Тебе плохо? Ты так внезапно прервала разговор. Я звонил, звонил… Прости, что так поздно звоню, но разговор прервался, а потом ты всё не отвечала и не отвечала. Я уж думал, может, что-то случилось!
Случилось так много всего, что Ирина даже не сразу припомнила, какой там разговор прервался. Пришлось сосредоточиться.
— Ирочка, как ты? Ты там одна? — Сергей запереживал не просто так — ему вдруг почудилось, что Ирина поговорила с ним как-то не так… Ну, резковато.
Сначала он списал это на простуду, а потом вдруг призадумался — а ну как у него появился конкурент? Вдруг не один он такой догадливый и быстрый? Именно поэтому он и начал с упорством, достойным лучшего применения, несмотря на глубокую ночь, названивать невесте. В конце-то концов, он — жених! Он волнуется, а значит — имеет право!
— Слушай, не звони мне больше, ладно? — Ирина была занята котом и удивительно приятным ощущением чего-то нового в её жизни. Такого приятного, однозначно не скучного и необычного. — Вот просто не звони!
Смартфон она отключила, не слушая взволнованных заверений Сергея о том, что конечно-конечно, он сегодня беспокоить свою любимую не станет, ей же нужно поправиться, и его столь же взволнованных попыток уточнить, а одна ли она дома.
— Знаешь, кот, у меня такая странная жизнь… — сообщила она Горбункову. — Куда-то меня всё время несёт и швыряет! То потому, что у нас в семье почти что все гении, а я… я — обычная. То потому, что я ужасно повела себя с дедом, а ведь я его люблю! То потому, что решила сюда уехать, и тоже зря, как видно — ничего у меня тут не вышло, с какого бока не посмотри.
— Ты просто ещё не знаешь, что для того, чтобы не швыряло, надо уравновесится, а для того, чтобы уравновесить людей и придуманы коты! — Семён Семёнович завозился в полотенце, выбрался из него и припал пушистой и чуть влажноватой шерсткой к Ирине. — Мы же лучшие тормозители, когда людей несёт, и лучшие ловители, когда вас швыряет!
Он-то знал, о чём говорит — за прошедший год в институте, чего он только не насмотрелся и не наслушался!
— И вообще, ты не переживай одна! Мы всё это переживём вместе, а вместе всегда приятнее, да?