5
Кет, испытывая мощное чувство дежавю, задавалась вопросом, как так происходит, что все важное между ними случается в лифте?
Первая встреча. Первый поцелуй. И, похоже, первый секс тоже здесь будет.
Прижатая к стене кабинки, она, несмотря на злость, уже отпустившую, ведь теперь причины его отсутствия были более чем понятны, и все, что она себе успела надумать за это время, казалось невероятным бредом, получала нереальное удовольствие от его близости.
Тот, предыдущий раз, она запомнила хорошо, но все-таки тогда Кет была под кайфом и слегка пьяна, поэтому реакции смазались.
А теперь все было остро.
Кот Василий смотрел на нее так жадно и горячо, что дышать было больно. Казалось, сделает вдох, и сразу все в груди порвется.
Он говорил несвязно, вопросы задавал непонятные, но его намерения были очевидны.
И это страшно, невозможно заводило!
И это казалось правильным . Достойной наградой для нее за те месяцы терзаний, когда он внезапно исчез. Ничего не объясняя, просто пропал с горизонта. И даже собаки его здесь не было, Кет пару дней прямо высматривала его.
Она даже в квартиру к нему стучалась. Сгорая от стыда. От неуверенности в себе, от понимания собственной глупости.
Что ты хочешь, дурочка Кет? Чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтоб он довел дело до конца? Зачем тогда убежала? Ведь вся мокрая же была, насквозь, ну себе-то врать не надо!
Почему испугалась?
"Позвольте мне уйти, позвольте мне уйти", - передразнивала она себя мысленно, страшно жалея о собственной глупости.
Не надо было убегать! Как малолетка тупая, как идиотка!
Конечно, он взрослый мужчина, бегать за ней не будет. Вот еще, тоже мне, Лолита нашлась.
Кет корила себя, изъедала, мучила.
А он все не появлялся. Вообще исчез.
Конечно, она была далека от мысли, что Василий испугался и смотал куда подальше из-за нее.
Скорее всего дела.
Взрослые, серьезные дела взрослого, серьезного мужчины.
А ты, маленькая Кет , редкостная дура. Вот и кусай теперь себе локти.
Полгода пролетели незаметно. Все-таки зимняя сессия на носу, их очень серьезно дрючили подготовкой к экзаменам, преподаватели и родители словно ошалели.
Хорошо, что мама, умотанная до невозможности работой в больнице, особенно ее не трогала. Привыкла полагаться на самостоятельность и серьезность дочери.
Для того, чтоб гарантированно попасть в институт на бюджет, необходим был красный диплом колледжа, а значит абсолютное большинство пятерок в зачетке. Так что Кет старалась, попутно принимая участие во всех проектах, гда можно было засветиться перед профессурой института. Надо было, чтоб ее заметили. Чтоб запомнили. Голова от этого шла кругом, от перенапряжения болели глаза и виски по вечерам.
Короче говоря, скучать и вспоминать большого сильного соседского кота, что однажды так жестко и сладко прижал ее в лифте, было особо некогда.
Но сны мучили, это да.
Причем , чем дальше, тем больше в них было стыдных горячих подробностей, ведь Кет уже знала, как он целуется, помнила обжигающие прикосновения сильных рук, его твердость, которую она прекрасно ощутила тогда, под одеждой.
Низ живота пылал, наливался тупой мучительной, требующей немедленного действия, болью, и Кет не хватало терпения держаться. Она просыпалась, с обреченным стоном тянулась руками к промежности и в несколько быстрых движений унимала хотя бы на время распоясавшийся организм.
Потом проваливалась в сон, и опять проклятый сосед смотрел на нее своими внимательными темными кошачьими глазами, и укрыться от его жадного взгляда было невозможно.
И теперь, когда он внезапно появился, когда он так близко, когда он говорит… Мамочки, что он говорит ей? В чем признается?
Он что? Он о ней думал? Там? Там он о ней думал?
Кет до такой степени изумилась его словам, что никак не смогла отреагировать на его действия.
Только оторопело подмечала, как он прижал ее к себе тесно, невозможно тесно, как хрипло дышал ей в шею, словно не хватало воздуха. Словно она была его воздухом.
- Кет, маленькая моя, девочка моя, хорошая моя…
От его тихого, интимного голоса, от его таких простых, нежных слов по телу проходила дрожь, Кет непроизвольно изгибалась, подставляя ему шею в жесте покорности, сладко замирая, когда теплые сухие губы коснулись ее кожи, прикусили, больно и томительно, прошлись вверх, по скуле, прямо к раскрытому в растерянности рту.
Поцелуй, совершенно не похожий на тот, их первый, жестокий и жадный, был медленным, обволакивающим, дурманящим так, что на ногах стоять стало невозможно.
Кет покорно позволила мужчине управлять ею, упиваясь его властью, своей беспомощностью и мягкостью. Она не думала, что это может быть так. Одновременно сладко и жестко. Мягко и настойчиво. Чисто и грязно.
Лифт дернулся, заскрежетал дверями, открываясь.
Василий оторвался от девушки, лихорадочно оглядывая ее запрокинутое лицо, распухшие губы, дурные глаза. Впрочем, у него видок был явно не лучше, а глаза уж точно еще более бешеные, чем у Кет.
- Ко мне пойдем сейчас.
И это был совершенно не вопрос. Это было утверждение. Константа.
Кет, толком не успевшая прийти в себя, только беспомощно вздрогнула от его безапелляционного тона, от понимания, внезапного озарения, что он собирается с ней делать у себя в квартире. И осознание, что она не то, что не сможет, но и не захочет ему помешать, ударило током по нервным окончаниям, сливаясь томной волнующей болью внизу живота.
Она успела лишь машинально поправить сбившийся шарфик, когда в раскрывшуюся наконец дверь лифта влетела белокурая девушка и с визгом бросилась на шею оторопевшему Василию.
- Милый, милый, Васенька мой! - причитала блондинка, суматошно зацеловывая соседа, пачкая его ядовито-розовой губной помадой, - наконец-то! Наконец-то! А я ребят в городе видела, поняла, что приехал! Почему не позвонил? Я же скучала, я же волновалась!
Кет отшатнулась от двери на площадку, не в силах оторвать взгляда от парочки, машинально отмечая знакомые черты девушки, которую она уже видела однажды, в квартире у Василия, ее пушистые, роскошные, разметавшиеся до поясницы волосы, оттопыренную попку.
На которую так привычно и удобно легла мужская рука. Рука, которая буквально за секунду до этого держала ее, Кет, за талию так сильно, что, наверно, остались следы.
- Милый, милый, как я соскучилась, боже мой, пришла, стою, звоню, ты не отвечаешь, и дома нет тебя, не могу, как хочу тебя, хочу, хочу, хочу…
Блондинка, потеряв всякий стыд, закопошилась с одеждой мужчины, судя по всему, намереваясь применить свои навыки минета прямо в лифте, Василий смог чуть отвести лицо от ее губ, что, впрочем, девушку совершенно не смутило, она просто начала целовать его шею, спускаясь к груди и лихорадочно и по-хозяйски шаря по его крепкому телу руками.
Кет, наблюдая эту пошлую сцену, машинально отступала все дальше и дальше от лифта, не в силах почему-то отвернуться. Пойти. Побежать.
Василий встретился с ней взглядом, все таким же темным, жестким, сделал какое-то движение, то ли выйти хотел, то ли ей указывал на то, чтоб ушла, а затем загрохотавшие створки лифта отрезали их друг от друга.
Кет остолбенело смотрела на закрывшиеся двери, не в силах поверить в то, что только что увидела.
Не в силах осознать произошедшее.
Перед глазами все еще стояла картина того, как Василий, ее Василий, обнимает другую женщину буквально через полсекунды после того, как обнимал ее, Кет. Как целовал ее. Как говорил ей все эти бессвязные, но такие нужные слова.
Произошедшее просто не укладывалось в голове.
Кет, словно в ступоре, развернулась и пошла к себе.
Зашла, разделась, налила себе чаю на кухне, села за уроки.
И опомнилась только через час, тупо разглядывая раскрытый учебник.
Захлопнула книгу, сходила в душ и легла спать.
Василий обнимал блондинку, сдергивал с нее одежду, силой опускал на колени перед собой. Придерживал голову, наматывая длинные волосы на кулак, задавая темп.
И смотрел на Кет. И глаза его были словно два колодца. Не кошачьи. Черные. Страшные. Поглощающие. Кет затягивало в омут, корежило, мучило.
Она лихорадочно хватала воздух сухими губами, пытаясь выплыть и понимая, что надежды нет, что утонула.
Широкая крепкая ладонь на блондинистом затылке сжалась сильнее, заходила жестче, темные глаза, без просвета, без надежды на спасение, подчиняли, звали.
Обещали.
Кет проснулась вся мокрая, еле успела добежать до туалета, и ее вырвало желчью.
На следующий день, неизвестно откуда найдя силы не только подняться в колледж, но и отсидеть там все четыре пары, Кет не сразу признала, погруженная в какую-то апатию, без мыслей и эмоций, в темной долговязой фигуре у ее лавочки Орешникова.
Она даже удивиться не смогла. Да и отвыкла от него.
Все это время он избегал ее, старательно делая вид, что в упор не замечает, и был крайне занят какими-то бесконечными своими похождениями на любовном фронте, о которых с завидной регулярностью оповещал однокурсников.
Кет прошла бы мимо, так и не заметив его, но парень перегородил ей дорогу и вынудил поднять глаза.
- И чего это мы не здороваемся? А? Гордые стали?
Кет молча попыталась обойти его, но была схвачена за локоть, задергалась, стараясь выбраться, но пальцы Орешникова держали, словно железные.
- Че, со своим бугаем совсем страх потеряла?
- Отпусти!
- А чего его давно не видно? Я посматривал, уже пару месяцев точно нет, а может и больше. Съехал что ли? А? А чего же тебя не взял с собой? Плохо давала?
Кет посмотрела в дикие глаза Орешникова и поняла, что у того основательно сорвало крышу. И дело даже не в том, какие гадости он говорит. Нет. Дело в том, что он, похоже, совсем себя не контролирует.
Орешников рывком прижал ее трепыхающееся тельце к себе, обхватил лапами талию, обшаривая, сминая до боли. Возбужденно засопел.
- Чего же он тебя не научил-то, как надо правильно? А? Или научил? Просто надоела?
Он бросал эти гадкие слова ей в лицо, руки все скользили по телу, вызывая невероятное желание помыться, Кет отворачивалась, соображая, как вывернуться от него.
- Так давай я, хочешь? Хочешь, я? А? - Тут Орешников поднял ее за талию вверх, к своему лицу, и начал облизывать ее шею мерзко и отвратительно причмокивая. - Я тебя с девятого класса хочу, а ты все бегаешь. Слышь, пошли к тебе, у тебя мамаша свалила на работу, я видел. Давай, пошли, нахер этого шкафа, я тебя трахну, моя будешь, слышь? Тебе понравится, точно говорю.
Кет пыталась увернуться, отворачивала лицо, изо всех сил борясь с тошнотой, отталкивая его, но Орешников словно свихнулся. Он не замечал ее сопротивления, продвигался к двери вместе с ней, бормоча всякие пошлости.
- Давай, давай, хватит бегать уже, тебе понравится…
Кет боролась молча, экономя энергию для сопротивления, прекрасно понимая, что на помощь ей никто не придет, и стараясь не подпускать в сердце дикий ужас от происходящего, от осознания, что ничего она сделать не сможет, что он сейчас утащит ее в подъезд, и даже в ее квартиру, и там сделает все, что захочет, потому что мамы и в самом деле дома нет, и будний день, и все соседи на работе, а кто не работе, тот и носа не высунет, кричи не кричи…
- Бл***… Ну вот че за люди! - раздался внезапно прямо над ними знакомый бас, - ну вот нихера же не понимают, когда по-хорошему!