7

Кет забежала домой, прямиком в ванную, открыла холодную воду и сунула под нее голову.

А потом, наконец-то сумев сделать полноценный вдох, разделась и встала под холодный душ.

И стояла, пока губы не посинели.

И все равно, все равно потом, глядя на себя в зеркало, реально испугалась бешеного, дикого просто взгляда.

Это не она. Это просто не может быть она. Это какая-то другая, незнакомая ей девушка сейчас смотрит на нее из зеркала.

Кет провела руками по спутанным мокрым волосам, по щекам, красным, их даже холодная вода не утихомирила.

Посмотрела на губы, тоже красные, искусанные.

И глаза. Дурные. Сумасшедшие.

Что-то много свалилось на нее. Чересчур много. Вот, наверно, головой и поехала.

А как иначе объяснить, что совершенно не думается о том, что произошло у подъезда, что плевать с высокой колокольни на скота Орешникова, и его липкие признания (нет, тут вялое удивление скользило все-таки… ну надо же, с девятого, значит, класса… дебил какой, словами через рот мы не разговариваем, только тупыми подначками).

А думается, до дрожи во всем теле думается о том, как стояла, прижавшись, к широкой груди проклятого соседского кота, как он легко и определяюще положил руку ей на талию, придвинул к себе. Как спокойно и жарко было в его руках. Надежно и горячо. Так горячо, что до сих пор не унять огонь.

И стыдно, мучительно от этого всего стыдно!

Потому что ему это все не надо, он просто помог. Опять. И в лифте не попытался подойти, и потом, в секции, так легко и насмешливо крикнул ей вслед про благодарность.

Выходит, ничего она для него не значит, на самом деле. А все то, что он говорил вчера, про то, как вспоминал ее там, в командировке, про свои намерения… То, как чуть не утащил ее к себе в квартиру… Это либо игра, либо временное помрачение. Или, может, просто воспользовался тем, что она, Кет, не сопротивляется, что сама хочет. Если дает, почему бы и не взять? Пока других вариантов нет. А потом и кандидатка поинтересней отыскалась. Такая, что глупая соседская девочка сразу забылась.

Кет подсушила  полотенцем волосы, немного пришла в себя.

Разозлилась на глупую реакцию своего тела.

Люська, помнится, говорила, что это очень круто, когда так ведет. Что секс потом феерический. И оправдывала этим  собственное бл*дство.

Кет, после того случая в клубе, пересмотрела свое отношение к подруге, теперь уже бывшей. Можно сказать, глаза открылись на многие вещи, и лишний раз утвердилось мнение, что без друзей лучше. Меньше нервов, больше порядка в жизни.

И вот теперь, когда тело совершенно однозначно, уже не в первый раз, чтоб это считать исключением, дало понять, кто здесь хозяин, Кет стало не по себе. А точнее, страшно до одури.

Потому что предугадать свою дальшейшую реакцию на Кота Василия она не могла. И не было гарантии, что в самый ответственный момент  она не потечет, как сучка, от одного его насмешливого взгляда.

Кет заварила себе горяченный чай, отхлебнула, обожглась, задышала часто, как собака, открыв рот.

Отставила чашку. И села, задумавшись. Надо было что-то делать. С собой прежде всего. Орешникову, слава соседу, заряда  пи**лей хватит до конца года, а там уж плевать на него будет.

Сам сосед тоже живет и не тужит. Вон, какие женщины к нему ходят, прямо в лифте готовы минет делать.

Тут она в очередной раз  задумалась над сакральностью этого места в их доме. Может, там приворот какой-то на помещение? Ну не может же так быть, чтоб случайно происходило именно там все, что происходило!

Ну да ладно, бог с ним. И с соседом тоже. Будет теперь Кет по лестнице ходить. Заодно и попу и руки подкачает, потому что, мало того, что пятнадцатый этаж, так еще и двери в лестничных пролетах такие, что открыть их не всякому под силу.

Кет допила чай, пошла в комнату, бездумно прилегла на кровать.

В который раз поражаясь своей реакции. Приспособляемости. Ведь еще вчера она так убивалась по соседскому коту, что даже тошнило. А сегодня… Столько всего произошло, а она лежит спокойно и рассуждает о причинно-следственной связи. Да, дипломат из нее хороший выйдет, гибкости мышления не занимать.

Тут совершенно нежданно накатило опять воспоминание о горячей надежной груди Василия, о его сильных руках, пальцы сами потянулись вниз, к белью, сжались прямо поверх трусиков. Организм моментально отозвался жаром, ноющей сладкой болью. Господи, если так хорошо только от одного касания, от одного воспоминания о нечаянной близости, то как же должно быть, когда все по максимуму? Когда тебя обнимают, целуют, ласкают там? Когда трогают настойчиво, шепчут жарко. Как же должно быть хорошо, когда до конца идешь? С ним? Не с каким-то там сопливым мальчиком, который ухаживать может только издевками, а вот с ним? С таким сильным, опытным, уверенным в себе, горячим, от которого крышу сносит напрочь и ноги подгибаются?

А будет ли такой еще в ее жизни? Или это невероятное везение?

Кет резко вскинулась на кровати, ошеломленная собственными мыслями.

Она скоро уезжает прочь из этого города. И что у нее будет там, в другой жизни? И будет ли у нее такое?

Или только такие, как Орешников?

Может, зря она так отталкивается от Василия? Может, наоборот, надо бы поддаться, испытать это все, хотя бы разок. Чтоб знать, каково это, когда с сильным. Когда с опытным. Когда с любимым.

Последняя мысль потрясла. Любимый? Да ну нет! Ну бред же, бред! Да ведь такой не бывает любви!

Вот только в свои двадцать  Кет не могла сказать, какая любовь бывает. Просто не знала этого. А книги здесь мало помогали.

Кет забегала туда и обратно по комнате, прижав ладошки к горящим щекам.

Нет, нет, нет!

Это глупость, это все глупость, это все такая глупость, глупость, глупость!!!

Она внезапно остановилась у зеркала, опять поразившись незнакомке в нем.

Провела рукой по лицу.

И сорвалась с места, одеваясь, хлеща влажными волосами по щекам.

Василий открыл сразу.

По его невыразительному лицу мало что можно было понять, и Кет, стараясь не растерять накала, без разрешения прошла в комнату.

Уже разувшись, она запоздало подумала, что здесь вполне  могла бы быть его блондинка, и что она точно не к месту.

Но квартира, обычная однокомнатная холостяцкая берлога с бутылками по углам и на удивление чистой и прибранной постелью, была пуста.

Василий встал в дверях, перегораживая невольно пути отхода, сунул руки в карманы спортивных штанов, смотрел выжидающе.

Кет, мысленно выдохнув и собравшись с духом, повернулась к нему:

- Я… Ты прости, что я так сбежала, не в себе была. Я пришла поблагодарить за помощь.

- О как… - Василий внимательно осмотрел ее, медленно и остро скользя взглядом снизу вверх, надолго задерживаясь на губах и горящих щеках. - Ну… Хорошо…

Он помолчал, ожидая продолжения разговора, но Кет, перебарывая бешено стучащее сердце, никак не могла придумать, что еще сказать, и только молча смотрела на Василия огромными испуганными глазами. Не могла оторваться от его лица с нахмуренными бровями и сжатыми губами, не удержавшись, пробежала взглядом по напряженной линии шеи и крупным мощным рукам. Он привалился к косяку в нарочито небрежной   гопнической позе, и даже это ленивое движение отозвалось нервной сладкой дрожью по всему телу.

Кет осознала это и  почувствовала себя нереальной дурой.

- Ну… Ты все? Поблагодарила? - не выдержал, наконец, сосед, и чуть сдвинулся в сторону, давая ей возможность выйти из комнаты.

И Кет поняла, что это все. Что сейчас она уйдет, и больше не то что не вернется, - даже в глаза при встрече не сможет посмотреть. Дура нерешительная.

Он стоял, не двигаясь, спокойно глядя на нее, смотрел, как обычно смотрят на несмышленую девочку-соседку, которую угораздило влюбиться некстати, с пониманием и легкой усталостью. Словно и не было тех бешеных голодных поцелуев в лифте, тех горячих властных рук на талии, того подчиняющего, зовущего шепота. Ничего не было.

Но ведь было! Ведь это все было! Это не придумалось Кет, не привиделось!

Она упрямо задрала подбородок.

- Нет еще. Сейчас.

И шагнула, стремительно, боясь отступить в последнюю секунду, испугаться, к нему. Близко. Очень близко. Так, что почувствовала его запах. Табачный, спиртной, с нотками мятной зубной пасты.

Посмотрела в уже неравнодушные, а обескураженные, не верящие глаза, встала на цыпочки и отчаянно прижалась сомкнутыми губами к его рту. Выдохнула, мягко прихватила нижнюю губу, потянула, обняла за шею, практически повиснув на Василии.

И почувствовала, как ее обнимают. Не так, как до этого в лифте, грубо и подчиняюще, а осторожно и даже неуверенно, но крепко. И все крепче с каждой секундой.

Потом ее приподняли, прижали сильнее к горячему телу, и показали, что такое настоящий поцелуй. Кет задохнулась, сразу же растеряв преимущество инициативы, и только отвечая на уверенные и быстрые движения языка, только подстраиваясь под задаваемый жесткий ритм, практически позволяя Василию творить со своими губами все, что ему хотелось. И это было так неожиданно сладко, так необычно, что тело, уже давно ставшее безвольно-податливым, отреагировало волнующей дрожью и тянущей болью внизу живота. Кет тихонько застонала от этого незнакомого, но такого нереально возбуждающего ощущения, неосознанно прижавшись сильнее, и Василий усилил натиск, словно она дала ему разрешение своим стоном делать с нею все, что ему хотелось.

Он оставил в покое ее губы, отвлекшись на шею и плечи, заставляя сладко вздрагивать от каждого поцелуя, от каждого укуса, что волнами гнали удовольствие по всему телу, ударяясь точно в низ живота и промежность. Кет понимала, что буквально сошла с ума, что вообще никак не может контролировать себя, свой голос, свое тело, свой разум, что ситуация ею уже давно запущена, что сейчас произойдет то, что разделит ее жизнь на до и после, но не боялась. Ни капли страха, ни капли сомнения. Потому что горячо. Потому что сладко. Потому что невозможно хорошо. Потому что абсолютно правильно.

Василий упер руки в покрывало с двух сторон от ее головы (и когда они оказались на кровати?), заглянул в глаза. Кет посмотрела на вздувшиеся буграми мышцы на огромных плечах, перевела взгляд на напряженное серьезное лицо.

- Боишься, девочка? - прошептал он, не отрывая глаз от ее взволнованного смущенного лица.

Она помотала отрицательно головой. Нет, она точно не боялась.

- И правильно делаешь, - Василий наклонился, мягко коснулся губ, сначала аккуратно пробуя, и с каждой секундой увлекаясь все больше и больше, пока, наконец, не вдавил Кет всей массой тела в матрац, фиксируя  ее сильными руками, обездвиживая полностью.

И Кет, у которой еще сильнее закружилась голова, уже мало за чем могла уследить. Да и не старалась. Только реагировала, только отвечала.

Вздрагивала от смелых ласк, от внезапно оглушающего ощущения его голой кожи на своей, его губ у себя  на шее, груди, животе. От его рук, выстраивающих ее тело так, как ему хотелось. От его тяжести, от жаркого  предупреждающего шепота.

От боли первого проникновения.

Острых, тянущих, жгучих первых толчков внутри. Осторожных. Он не хотел навредить. Сдерживался. Шептал все время что-то ободряющее, утешал, целовал мокрые от слез щеки, дрожащие от плача губы, зажмуренные веки. Ждал. Пока привыкнет. Пока освоится.

Кет длинно выдохнула, разжала пальцы, намертво вцепившиеся в мощные плечи, неуверенно провела по шее, по коротким волосам на затылке, обхватила тонкими ногами талию. Василий опять вжался губами в шею, прикусил мочку, возвращая утраченное возбуждение, гася ласками боль.

Мягко, но властно отвел руки за голову, сжал запястья ладонью, прогнул другой рукой ломкую поясницу Кет, делая  проникновение более глубоким, и двинулся, неотрывно глядя в широко распахнутые в шоке глаза, наклоняясь, чтоб коснуться припухших губ поцелуем.

И Кет, несмотря на испытываемую ею сильную боль и серьезный дискомфорт в промежности, отвечала. Неосознанно, на уровне инстинкта, прогибаясь сильнее в пояснице, сжимая Василия ногами, даря ответные поцелуи. Просто потому, что хотелось, просто потому необходимо было отвечать, трогать, двигаться навстречу.

Она не знала, сколько это длилось, но через некоторое время осознала с удивлением, что боль притупилась, несмотря на то, что движения стали сильнее, жестче, грубее, словно он уже не мог себя сдерживать, обрушивая на нее всю свою силу. Вместо боли опять  росло внизу живота возбуждение, жажда непонятно чего, желание, и Кет понимала, что Василий как раз способен унять это странное ощущение, что он все делает верно, что еще чуть-чуть…

И тут все прекратилось.

Василий глухо застонал и замер, обдавая ее шею горячим дыханием. А Кет не смогла сдержать разочарованного стона и даже двинулась пару раз под ним, как смогла, учитывая, что тело, навалившееся на нее, было невозможно тяжелым. Василий приподнял голову, неверяще уставился на нее.

- Нихера себе… - пробормотал он, а затем спустился ниже, прихватывая по пути разгоряченную кожу губами. Грудь, острые соски, живот, впадина пупка, ниже, прижал языком клитор.

Кет, не веря, что она это чувствует, крупно дрогнула всем телом, выгнулась, попыталась отстраниться, но он крепко сжал ее бедра и плотно припал ртом к чувствительному месту, не позволяя двигаться.

И Кет прошило волной удовольствия буквально уже после пары жестких ударов языка. Она изогнулась так, что чуть на мостик не встала, не контролируя реакцию тела. И упала обессиленно обратно на постель, чувствуя себя воздушным шариком, из которого внезапно выпустили весь воздух.

Василий опять оказался сверху, глянул весело и жадно:

- Вот это ты горячая! Во время первого секса кончить… Я о таком только в фантастических рассказах читал. И в порнушке смотрел.

Он мягко и глубоко поцеловал ее, щедро делясь ее же вкусом, и Кет покорно разомкнула губы, уже не реагируя на его слова. Слишком вымоталась.

- Мать на смене? - спросил он, укладываясь рядом.

- Да, утром ушла, на сутки, - Кет еле ворочала языком, пытаясь собраться с силами и сползти с кровати.

- Куда собралась? - тяжелая ладонь вернула ее на место, прижала к горячему боку, - я с тобой не закончил еще. Со мной спишь сегодня.

- Нет… - Кет вяло и безуспешно попыталась освободиться, - мне уроки, завтра зачет промежуточный по английскому…

- Пох*й, - он накинул на нее покрывало, притягивая еще ближе, обхватывая поперек талии, - не убежит твой английский.

Кет протестующе забормотала что-то, но ее опять заткнули поцелуем. Зашептали, что, если не угомонится, то будет еще один раунд. Кет смирилась. Улеглась поудобнее и закрыла глаза, чувствуя себя на удивление хорошо и спокойно. На своем месте.