Глава 11

– А как же! – если мой голос сцедить в баночку, то это будет чистый яд. – Конечно, у неё есть отец! Сволочь и паразит!

– Так какого хрена ты с ним связалась?! – Марк сжимает зубы, и из-за этого слова звучат слегка невнятно.

– Ты сейчас серьёзно? – смотрю на него недоверчиво, забывшись и автоматом перейдя на «ты». – Ты всерьёз спрашиваешь меня , почему…

Меня прерывает такой громкий звонок мобильного, что я вздрагиваю.

Ругнувшись себе под нос, лезу за телефоном. Совсем забыла, что звук на максимум поставила!

– Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! – вижу, кто звонит. – Всё ты виноват! Нашёл время выяснять отношения! – быстро провожу по зелёной иконке на экране и чуть не вываливаюсь из машины, не слушая, что там отвечает мужчина. – Простите, Надежда Михайловна! Я уже подъехала! Иду!

– Ирина, я ведь просила вас! – укоризненный голос воспитательницы. – Ваша Катя опять осталась одна, последняя!

– Бегу! Простите, пожалуйста, – пыхчу и морщусь, потому что в боку колет. – Меня на работе задержали.

– Ждём вас, – утомлённо-недовольно вздыхает женщина.

В группу я залетаю через пару минут, окончательно запыхавшись, пока поднималась на третий этаж. Катёна сидит на лавочке уже полностью одетая и болтает ногами.

– Мамочка! – дочка видит меня, радостно соскакивает на пол и несётся, сломя голову.

– Осторожно!!! – только и успеваю вскрикнуть, когда малышка, разогнавшись, цепляется носком ботинка за какую-то неровность, и летит на пол.

Раздевалка наполняется громким рёвом.

– Катёна! Катюша! Котёнок мой! Где больно?! – подхватываю дочь трясущимися руками и невольно ахаю.

На лбу над бровью рассечена кожа, из ранки течёт кровь.

Ребёнок рыдает в голос.

В первую секунду мне тоже хочется плюхнуться на пол и разрыдаться.

Но я ведь мама! Беру себя в руки и начинаю успокаивать девочку.

– О, господи! – на крик прибегает воспитательница.

– Вату принесите! – поворачиваюсь к ней. – Или бинт стерильный! Что-нибудь!

– Сейчас-сейчас, – Надежда Михайловна убегает, а я продолжаю нести какую-то успокаивающую чушь и придерживаю снизу ранки бумажный платок, чтобы хоть на лицо кровь не стекала.

– Милая, всё хорошо, всё хорошо, не плачь! Понимаю, да, больно, малышка… Мы сейчас… – запинаюсь, не хочу пугать дочку больницей, она не очень-то любит врачей, как и все дети. – Сейчас всё поправим, котёнок!

– Вот бинт, – воспитательница наконец приносит мне упаковку. – Может, скорую вызвать?

– Они сейчас сюда по пробкам будут ехать чёрт сколько, – качаю головой, сгребаю продолжающую плакать дочь в охапку, поднимаю на руки. – Мы быстрее сами доберёмся.

– Что тут происходит?! – сердитый голос от входа.

Блин, я про него совсем забыла.

– Марк, нам срочно нужно к врачу! – поворачиваюсь к мужчине, и он бледнеет, видя пропитавшийся кровью платок у лба Катёны, который я ещё не успела сменить на бинт.

– Я не хочу к врачу! – всхлипывает дочка.

– Малышка, он просто тебя посмотрит! – говорю успокаивающе.

– Пойдём! Быстро, в машину. Давай её мне, тебе тяжело! – мужчина уже стоит возле нас.

– Мне не тяжело, – сжимаю зубы, перехватывая дочку поудобнее.

– Пойдёшь ко мне на руки? – спрашивает Марк у Катёны.

– Не-ет, – дочка продолжает плакать, хотя уже и нет так сильно, как минуту назад. – С ма-амой хочу-у!

– Ну… ладно, – он явно не знает, что ещё сделать.

– Сумку возьми, – киваю ему на мои вещи. – Пожалуйста.

– Да, конечно.

К машине мы добираемся быстро, я с дочкой на руках усаживаюсь назад.

– Городская больница здесь, в двух кварталах, – говорю Марку.

– Может, лучше в частную? – мужчина смотрит встревоженно.

– Давай ты сейчас не будешь задавать идиотские вопросы! – не сдержавшись, рычу на него. – И просто отвезёшь нас в ближайшее место, где Катёне помогут! Я не в том состоянии, чтобы искать где-то частную клинику!

– Мамочка, уже не так больно, – дочка размазывает по щекам слёзы.

– Понимаю, малышка, но всё равно нужно, чтобы посмотрел доктор, – обнимаю её покрепче.

В больнице, естественно, никто нас в ту же секунду не принимает. Велят сесть и ждать, когда подойдёт врач.

– Да вы охренели?! – Марк не кричит, но понижает голос так, что меня аж передёргивает от его тона. – У ребёнка лоб рассечён, сотрясение мозга может быть! Крови натекло чёрт знает сколько! А вы нас посылаете ждать, пока ваш врач соизволит явиться?!

– Мужчина, – медсестра в возрасте обращается к нему тем самым знакомым противным тоном «вас тут много, а я одна», – вы здесь не единственный, кому помощь нужна! Сядьте в очередь и ждите!

– Вот как, – Марк прищуривается, поворачивается ко мне. – Ириш, я на минуту.

Меня так вышибает из колеи ласковое обращение, что я даже не успеваю сообразить, что ответить. Только смотрю вслед мужчине, который стремительно уходит куда-то.

Не проходит и пары минут, как начинается какая-то суета.

Просто из воздуха материализуется врач, Катёну осматривают в какие-то рекордные сроки. К счастью, рана не настолько большая, чтобы потребовалось накладывать серьёзные швы. И дочка уже почти не плачет, пока ей обезболивают и промывают, а потом и заклеивают порез. Наоборот, даже разговаривает с врачом, который вполне умело заговаривает ребёнку зубы.

Но из процедурной с малышкой на руках я выползаю всё равно вымотанная уже до предела.

Марк ждёт нас снаружи, о чём-то разговаривая с пожилым пузатым мужчиной в ослепительно белом халате.

Похоже, в кабинет к главврачу просто «с ноги» дверь открыл. Поэтому вокруг нас и скачут так…

– Мамочка, я устала, – Катёна, успокоившись наконец, укладывает голову мне на плечо.

– Я знаю, малышка, – вздыхаю, кидаю взгляд на Марка, который, увидев нас, тут же подходит.

– Пойдём, я отвезу вас домой, – кладёт мне руку на талию, придерживая, и у меня нет сил, чтобы начать сопротивляться.

Из процедурной выходит хирург, который обрабатывал Катёне рану.

– Спасибо вам большое, – говорю мужчине ещё раз.

– Пожалуйста, – он кивает, а потом обращается к дочке у меня на руках. – Ты молодец. Смело всё вытерпела! – встречается взглядом с Марком, слегка хмурится, говорит укоризненно: – Маму неплохо бы и разгрузить! Маме тебя на руках тяжело держать, – снова смотрит на Катёну. – А папа у тебя вон какой сильный. Может, к нему пойдёшь?

– Папа? – дочь смотрит на Марка.

Хмурит светлые бровки, а мужчина вдруг кидает на меня какой-то странный, немного растерянный взгляд.