Глава 15

Кто бы мог подумать, что именно Шайн послужит причиной моей первой открытой ссоры с Клариссой! После нашего с Амброзиусом визита в конюшни я едва могла дождаться следующего дня. Нед пообещал, что завтра в десять утра составит мне компанию в парке и даст пару уроков верховой езды.

Моя радость от подарка была так велика, что перевесила даже опасения по поводу моей способности удержаться в седле. Рано утром, наскоро проглотив завтрак, я уже расхаживала по холлу, поджидая Уолтера. Хвала предусмотрительной мисс Нидли, в моем новом бездонном гардеробе отыскалась модная темно-зеленая амазонка со шнуровкой на рукавах. С помощью Агаты я приладила к кудрям высокую шляпку, и чувствовала себя полностью готовой к подвигам.

Признаться, когда Нед подсадил меня в седло, в первую минуту я растерялась. Колеблющаяся земля вдруг оказалась невообразимо далеко, подол амазонки путался в ногах, и мое положение казалось крайне шатким. Однако Шайн была поистине волшебной лошадью. Гибкая и изящная, она в то же время была устойчива и надежна, как хороший диван. Управлять ею мог бы и ребенок. Мы еще не успели выехать за ворота, а меня уже охватило ощущение полнейшего восторга.

Леди Эмберли была первой, кого мы встретили за ажурными воротами Серпент-парка. Сидя верхом на крупном гнедом жеребце, в матовой бледности туманного утра, она была похожа на картину, написанную великолепным мастером. Ее лицо слегка разрумянилось, что добавило ей прелести; голубая амазонка ниспадала ровными складками, словно вычерченными по линейке. Маленькое перышко на шляпке заносчиво топорщилось.

– Чудесная лошадь, мисс Фишер, – произнесла она с легким недовольством в голосе. Подумала, поди, что Шайн – подарок Фонтероя. Я не стала ее разубеждать.

– Вероятно, она астилийской породы?

– Скорее, смитфилдской, – пошутила я, намекая на происхождение соломы. Кларисса, разумеется, не поняла шутки, но она была не из тех, кто переспрашивает. Вежливо кивнув Уолтеру, она толкнула свою лошадь в более быстрый шаг. Мы поехали рядом по дорожке для экипажей. В этот ранний час в парке было малолюдно. Легкий прозрачный туман обвивал ноги лошадей, утренняя прохлада покусывала за щеки. Бледный солнечный диск скользил по небу в переплетении голых ветвей. Изредка слышался чеканный дробный топот, и из-за поворота навстречу появлялась коляска с сидящими там улыбающимися людьми. Шайн пританцовывала, желая показать, на что она способна. Чинная поступь солидного жеребца Клариссы была ей явно не по нутру.

Я лишь слегка подтолкнула ее, и моя красавица легко перешла на рысь, а потом пустилась в галоп. Деревья слились в серую ленту по обеим сторонам дороги, сердце забилось в такт бешеной скачке. Сразу же набросился ветер, треплющий одежду и заставляющий щурить глаза. При каждом толчке Шайн легко взлетала над землей. Казалось, еще немного – и она взлетит выше узловатых ветвей, влажной черной черепицы толпящихся крыш, поднимется выше облаков и умчится прочь из этого мира. Встречные экипажи мелькали так быстро, что я не успевала даже улыбнуться. Меня провожали обескураженными, шокированными взглядами. Одна дама с огромной пушистой муфтой даже вывернула шею, чтобы рассмотреть меня получше. Тут я заподозрила, что снова совершила какой-то промах, и поспешила вернуться к своим. Заметив, что Уолтер порядочно обогнал Клариссу, я натянула поводья, и Шайн, описав круг, пристроилась рядом с ней.

Нетрудно догадаться, какой прием меня ожидал. От лица леди Эмберли веяло ледяным спокойствием, но ее голубые глаза яростно сверкали из-под шляпки:

– У вас совсем нет представления о приличиях? – зашипела она, стоило мне поравняться с ней. – Галопировать в парке! Ни одна воспитанная девушка не посмела бы так выставлять себя напоказ!

– Надеюсь, никто не скончался от изумления? – огрызнулась я. Жемчужная прелесть сегодняшнего утра, пьянящий восторг от первой поездки верхом и собственной удачи вскружили мне голову. Неужели эта зануда не может понять таких простых вещей?! Мне казалось, что за спиной выросли крылья. Однако безжалостная леди Эмберли тут же отсекла их в два счета. Ее взгляд был как лезвие холодной стали:

– В силу своей ограниченности вы просто не можете оценить последствий своей несдержанности. Что ж, я поясню. Как любой дебютантке, вам, безусловно, захочется бывать на Ассамблеях Уорда. Там собирается самое изысканное общество. Так вот, после сегодняшней выходки можете забыть об этом! Если слух о ваших… чудачествах достигнет ушей патронесс, вы никогда не получите поручительство! И не надейтесь, что покровительство леди Элейн вам поможет!

Упоминание леди Элейн привело меня в чувство. Мне-то, конечно, плевать с высокой колокольни на все их балы и ассамблеи, но если мое поведение навредит репутации Фонтероя или его тетки… Эта страшная мысль заставила меня присмиреть. В лице Клариссы мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Несомненно, она готовилась разразиться новой воспитательной речью, но мне в очередной раз повезло. Меня спас Оливер Уайтвуд. Заметив нас издали, он подъехал с группой джентльменов, в которых по осанке можно было безошибочно угадать военных. Я счастливо заулыбалась. Как приятно было увидеть его бесхитростное, честное лицо после змеиного шипения Клариссы!

– Мисс Энни, я бесконечно рад вас увидеть, – улыбнулся Уайтвуд, пока внимание Неда и Клариссы было занято остальными. – Позвольте заметить, что я восхищен вашей храбростью. И еще, – добавил он, наклонившись к моему уху, – у вас ужасная посадка.

– Да, мне уже сообщили, – уныло кивнула я.

– При галопе нельзя ложиться на спину лошади, иначе вы рискуете перелететь через голову. И следует гасить толчки, иначе лошадь устанет, не пробежав и двух миль!

– Две мили! – горько воскликнула я. – Да я проехала едва ли с четверть этого расстояния, а меня уже сочли отъявленной кокеткой! После двух миль от моей репутации остались бы одни лохмотья!

– Я бы на твоем месте прислушался к советам мистера Уайтвуда, – подал голос Нед, отвлекаясь на минуту от общего разговора. При этом он выразительно поиграл бровями, словно желая напомнить, что Амброзиус подарил мне коня не для развлечений, и, возможно, когда-нибудь мне придется пренебречь приличиями ради спасения своей жизни. Хотя я уверена, что леди Эмберли никогда бы так не поступила.

Мы с Уайтвудом пустили лошадей легкой рысью, и за следующие полчаса я узнала от него множество мелких секретов, очень нужных для всадника: как поберечь силы лошади, как лучше действовать шенкелями, как правильно обтирать коня и как его не избаловать – в общем, массу полезных штук!

Вернувшись к Уолтеру, я обнаружила его в гордом одиночестве.

– Леди Эмберли сказала, что устала, и просила ее извинить, – сообщил он.

Я была очень рада. Не хотелось портить такое чудесное утро очередной пикировкой. Моя радость продлилась ровно до порога нашего дома, когда мы с Недом завели лошадей в конюшню и в одном из денников обнаружили гнедого жеребца Клариссы. Я застонала сквозь зубы. Ну что за женщина! Разумеется, она не могла удержаться, чтобы тут же не прибежать к Фонтерою и нажаловаться на мое безобразное поведение!

– Боишься драконьего гнева? – пошутил Уолтер, который отнесся к сегодняшнему происшествию более чем легкомысленно. По его мнению, Кларисса раздувала из мухи слона.

– О, леди Эмберли способна из несчастной мухи сделать не одного, а целое стадо слонов! – простонала я. – Тебе хорошо, тебя ждут улыбки Агаты и новая порция вкусненького от миссис Бонс, а мне придется схлестнуться с двумя драконами и одной змеищей!

Если честно, втайне я надеялась на заступничество леди Элейн, но тут мне не повезло. Нашей доброй тетушки в гостиной не оказалось. Клариссы там тоже не было. Фонтерой в одиночестве задумчиво прохаживался по комнате, временами поглядывая в окно.

– Доброе утро, мисс Энни, – приветствовал он меня с улыбкой кота, в лапы которого забежала неосторожная мышь. – Как прогулялись?

«Можно подумать, вы не знаете!» – вздохнула я.

– Сожалею, если я позволила себе лишнее, сэр. – Лучше сразу объясниться, чтобы поскорее покончить с этим неприятным делом!

На лице Фонтероя отразилось легкое недоумение.

– Вы имеете в виду свое лихачество в парке? – переспросил он. – Кларисса что-то упоминала об этом. Как ваш опекун, я решительно запрещаю подобные выходки с любой другой лошадью, кроме Шайн. На коня, подаренного Амброзиусом, вы можете смело положиться. Как ни удивительно, он великолепно разбирается в этом вопросе, можете мне поверить! Я ни разу не видел его верхом, однако все кони, подобранные им, были отлично выезжены.

– Я не подумала, что это может повредить… вашему положению… репутации… – покаянно забромотала я.

Судя по веселому блеску глаз, этот щекотливый вопрос графа нисколько не беспокоил:

– Вы полагаете, что ваша невинная шалость может испортить мою репутацию гордеца, волокиты и дуэлянта, которую я заботливо создал себе десять лет назад? Моя дорогая мисс Энни, право, я не ожидал, что вы настолько самоуверенны!

Я невольно улыбнулась в ответ. На душе вдруг стало легко, будто с плеч упал тяжелейший груз.

– Но галопировать в парке все же не следует, – мягко пожурил граф. – Эшентаун – это настоящая оранжерея для сплетен! Наши достопочтенные столпы общества давно махнули рукой на меня, но они могут порядком отравить жизнь вам, если однажды вы захотите к этому обществу присоединиться…

– Конечно, не захочу! Что за абсурд! – вырвалось у меня, и я тут же смутилась. – Ох, простите…

– Да, действительно.

Кеннет отвернулся, и на его лицо легла тень, будто я его обидела. Почему-то когда он отворачивается, меня охватывает чувство заброшенности и тревоги. Словно его взгляд был костром – ярким, согревающим, внушающим безопасность. Похоже, наш разговор был окончен. Я уже взялась за ручку двери, когда Фонтерой вдруг накрыл мою руку ладонью. Он казался смущенным:

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы, образно говоря, пришли к Клариссе с оливковой ветвью. Видите ли, я заказал на завтра ложу в театре «Дримхилл» и надеялся, что мы все сможем провести приятный вечер.

Мое лицо залила краска стыда. Я не смела поднять глаз на нашего хозяина. Ну конечно! Наверняка он хотел сделать приятное леди Элейн, которая просто грезила музыкой, а тут вмешалась я со своей выходкой и все испортила! В нашем городе было много театров, однако «Дримхилл» – это нечто особенное; чтобы достать там ложу в разгар сезона, пришлось бы изрядно постараться. Какой нужно быть свиньей, чтобы испортить им с Элейн такое удовольствие!

– Конечно, – выдавила я сквозь ком в горле. – Я сейчас же перед ней извинюсь.

Кларисса отыскалась в маленькой гостиной в задней части дома. При виде меня на ее бледном личике появилась забавная смесь выражений оскорбленного достоинства и христианского смирения.

– Я очень сожалею, что поставила вас в неловкое положение и, надеюсь, вы сможете простить меня за это, – выпалила я.

Нужно отдать должное Клариссе, ее прекрасное воспитание не позволяло ей снова упоминать о проступке, в котором грешник уже покаялся на исповеди. Получив удовлетворение, она сменила гнев на милость и даже любезно согласилась помочь мне разобрать несколько фортепианных пьес.

Как раз недавно лорд Мериваль – не исключено, что по настоянию той же Клариссы – прислал мне нотную тетрадь. Одним из первых произведений в этом сборнике значился «Полет нетопыря».

– О, вот это прекрасно подойдет! – обрадовалась леди Эмберли.

«Да они издеваются! – подумала я с досадой. – Мне никогда не удастся сыграть эту вещь, даже если я отращу дополнительную пару рук!»

Пальцы Клариссы легко пробежались по клавишам.

– Мы с вами вряд ли достигнем мастерства лорда Мериваля, однако эта вещица хорошо развивает беглость и технику, – наставительно сказала она. – Взгляните: здесь в каждом такте по восемь нот, причем очень коротких. Нужно поставить пальцы вот так и так, чтобы вы могли потом быстро переменить их.

На мой взгляд, монотонная долбежка по клавишам была пустой тратой времени, к тому же унылой до зубовного скрежета. Впрочем, спустя некоторое время ровная, повторяющаяся мелодия меня успокоила и даже почти усыпила. Пальчики Клариссы порхали над клавиатурой, мои – еле ползали, как дохлые осенние жуки.

Через час я достигла того, что могла сыграть первую страницу почти без запинок. Леди Эмберли была очень довольна. За обедом она шумно хвалила меня перед Элейн, хотя я понимала, что она гордится не моими успехами, а своим талантом преподавателя. Точно так же она расхваливала бы мартышку, которую удалось научить нескольким забавным фокусам. Зато я была вознаграждена теплым взглядом лорда Фонтероя, который незаметно мне подмигнул.

В конце концов, ради сохранения мира в этом доме я готова была посвятить музыке хоть целый день.

* * *

Поздним вечером, задув свечу, я некоторое время сидела за столиком, на котором лежали две записки и кипа исчерканных листов бумаги. Внизу в гостиной еще горел свет – значит, Фонтерой с теткой снова засиделись за картами. Выйдя на цыпочках в коридор, я могла разобрать доосившийся снизу негромкий разговор и приглушенный смех.

Признаюсь, я немного ревновала и завидовала их близости. Кеннет советовался с теткой по поводу новых книг, которые он заказывал по почте или откапывал у букинистов. Леди Элейн каждый вечер ждала его за карточным столиком. Они явно дорожили обществом друг друга, хотя Элейн иногда шутила, что ей пришлось уехать именно для того, чтобы сохранить с племянником хорошие отношения:

– Некоторых родственников нужно любить на расстоянии. Мы с Кеннетом опытным путем установили, что лучше всего у нас идут дела, когда мы находимся за шестьдесят миль друг от друга.

Наверное, я могла бы присоединиться к ним, и меня бы даже не прогнали. Но я не хотела появляться без приглашения. Кеннет ведь видел полоску света под моей дверью… Мог бы постучать, позвать вниз… а если нет, значит нет.

Тихо притворив дверь, я направилась к огромной холодной кровати и отдернула полог. В синеватом свете луны виднелись очертания стола с громоздившейся на нем кучей бумаг. При виде этого устрашающего зрелища я безнадежно вздохнула. Агата права: двух записок слишком мало.

Мне нужно третье письмо.