Глава 19

До самого утра я просидела у окна в своей комнате. В холодном стекле дрожал слабый огонек моей свечи. Единственный – в окружающей темноте. В это время года ночи особенно долгие, и мне казалось, что густая непроницаемая мгла навсегда поглотила этот мир. Завернувшись в шаль, я бездумно наблюдала, как за окном заново рождались на свет очертания деревьев и ровные контуры крыш.

Мир потихоньку светлел, а у меня на душе царил все тот же мрак.

Как только рассвело, я оделась потеплее и вышла в сад. Туман, похожий на холодный серый пот, оседал на перилах крыльца, леденил руки. Гросвен-стрит в этот ранний час была сонной и тихой, с улицы доносилось только мяуканье молочниц¹⁵.

На скамейке под дикой яблоней я заметила знакомую спину, обтянутую форменным серым сукном. Похоже, Уолтеру тоже не спалось в эту ночь.

– Она мне отказала, – печально сказал он в ответ на мое приветствие. Мне не требовалось уточнять, кто именно.

– Не иначе, виноваты звезды, – вздохнула я. – Видно, время нынче неподходящее для любовных дел! Меллинг рассорился с Селиной, тебя отшила Агата, и мне тоже не повезло.

– Я заметил, – угрюмо отозвался Нед. – У тебя дрожат руки и щеки красные, как вишни. Что случилось?

– Ночью вернулся Фонтерой, и я почти что призналась ему в любви.

Нед открыл рот. И закрыл. Помолчав, я добавила грустно:

– Нас здесь не любят. Агата злится на тебя, а Кеннет, кажется, предпочел бы выпить зелье Амброзиуса и превратиться в ходячий айсберг, чем прикоснуться ко мне хоть пальцем…

Я представила, как они с Клариссой, словно две глыбы из льда и камня, будут дрейфовать по безупречно обставленным гостиным своего прекрасного дома, внушая почтительную дрожь любому случайному гостю. Разве это жизнь?

Уолтер некоторое время хмурился, потом осторожным тоном, каким обычно говорят с детьми и больными, лишенными разума, ответил:

– Энни, он вообще-то лорд.

– Ты прав. Вчера я об этом как-то забыла.

Между нами опять повисло молчание. Уличные молочницы продолжали зазывать покупателей с такой настойчивостью, что мне вдруг нестерпимо захотелось джина. Очень кстати вспомнилось поручение Фокса:

– Фокс предложил нам сегодня собраться в «Золотом лососе».

Нед кивнул:

– Давно пора. Старик уехал, но это не значит, что мы должны бездействовать.

Мой напарник как-то приободрился. Я тоже встряхнулась. Уолтер прав – я слишком заигралась. Конечно, когда в твою жизнь в одночасье врываются нежнейшие шелка и изысканные яства, это кому угодно вскружит голову! Вчера я забылась до такой степени, что едва не навязалась в любовницы графу. Кеннет еще проявил деликатность, что не начал смеяться прямо при мне! Куда подевался мой разум?! Нужно срочно воззвать к нему и вернуть прежнюю Энни, которая прилежно трудилась в магистрате и была вполне довольна своей участью! И тогда, если мне повезет, когда-нибудь я выйду замуж, например, за скромного помощника аптекаря.

* * *

С тех пор как мы с Амброзиусом стали свидетелями рождения Шайн, он взялся меня учить. Незаметно, исподволь. Он рассказывал мне о Daine-Sidhe, обольстительных и опасных, об их мудрости и коварстве. О знаменитом Каррахморском кристалле – волшебном шаре из горного хрусталя, который невежественные крестьяне с острова Эрин использовали для лечения скота: если положить этот шар в ручей, и провести через него животных несколько раз, можно исцелить их от всех болезней. На мой взгляд, не самый плохой способ применения волшебного предмета.

Амброзиус учил меня трем сильнейшим гаданиям: по воде, огню и глине. Он говорил, что есть три великих силы: сила, что подымается – огонь, сила, что падает – вода, и сила, что таится в земле и хранит тайны мертвых – глина.

Он рассказывал о Каллиах Вер, синелицей ведьме с Нагорья, о дружелюбных гоблинах с рудников, всегда готовых помочь заплутавшему путнику, если тот проявит учтивость. И о гораздо менее дружелюбных почитателях кровавой древней богини, умеющих послать за врагом летящий нож. Этот нож мог преследовать несчастного многие дни, и перед тем как он пронзит жертву, та услышит в воздухе свистящий звук.

Я приходила в обитель волшебника, когда у меня было неспокойно на душе. Правда, в последние дни я все чаще заставала там Элейн, и, несмотря на радушный прием, меня не покидало ощущение, что эти двое предпочли бы побыть наедине. Я даже подумывала прекратить свои визиты.

Однако сегодня Амброзиус сам позвал меня:

– Ты еще не передумала побывать на Той Стороне? Тогда будь готова через час.

Честное слово, с нашим чародеем не соскучишься. Я аж заикаться начала от изумления:

– Что – прямо сейчас? Мы вот прямо возьмем и отправимся туда?

– Сегодня самый подходящий день. Осталось четыре дня до Йоля – первого праздника годового Круга. Скажи леди Элейн, что ты вернешься к вечеру, и захвати с собой немного хлеба и молока, – попросил волшебник и больше не стал ничего объяснять.

Меня не удивило, когда Элейн захотела к нам присоединиться:

– Давно пора выбраться на загородную прогулку! Сколько можно сидеть дома?

Заметим, что это говорил человек, который все свободное время тратил на визиты к друзьям и походы по магазинам! Ну, кроме последних дней, когда бунтовщики совсем распоясались. Тем временем Элейн придирчиво выбирала наряд для поездки:

– …И погода сегодня совсем неплохая!

Я скосила глаза на окно, за которым сыпал мелкий холодный дождь вперемешку со снегом. Видимо, наше с тетушкой представление о хорошей погоде разительно отличалось.

Амброзиус сделал попытку избавиться от второй спутницы, но у него это вышло крайне неловко:

– Дорогая Элейн, ведь нам придется ехать верхом! Дороги за городом сейчас не годятся для колясок!

Этим замечанием он только подлил масла в огонь. Элейн с достоинством выпрямилась:

– Позвольте заметить, сэр, что в Канхи я до сих пор являюсь заметной фигурой в охотничьих кругах! – фыркнула она. – Я прекрасно могу проскакать хоть полдня, и, поверьте, вам не придется оживлять меня с помощью нашатырного спирта!

Итак, дело кончилось тем, что мы отправились втроем. Амброзиус посоветовал нам одеться в зеленое, «чтобы почтить обитателей Дивной страны накануне их праздника». Для него и Элейн оседлали гнедых лошадей, а я, разумеется, поехала на Шайн.

– Запомните, что на Той Стороне нельзя верить глазам, слуху и даже памяти! – предупредил волшебник, когда мы выехали за ворота. – Слушайтесь меня во всем и не отставайте ни на шаг!

Напугав нас напоследок таким образом, он направил коня на север, к Гизелдонской заставе.

Дорога была спокойной. Очевидно, в этот час бунтовщики еще не выползли из трактиров, где они отмечали вчерашние успехи. Однако я заметила, что многие лавки были закрыты, а ставни на нижних этажах – заперты на засов. На стоянках кэбов и портшезов было пусто. Город затих, затаился. Не было слышно ни криков разносчиков, ни грохота телег. Редкие прохожие скользили, как тени, будто пугаясь звука собственных шагов.

После заставы потянулись низкие дома предместий, окруженные садами. Здешние болотистые почвы были достаточно плодородны, чтобы на них хорошо росли яблоки и сливы. Из-за частых оттепелей дорога так раскисла, что наши кони проваливались в грязь по самые бабки. Дождь продолжал сыпать, заставляя нас плотнее кутаться в теплые дорожные плащи. Свинцово-серое небо пригибало холмы к земле, ветер переменился и дул с севера, неся с собой холод ледников. «Где-то сейчас Кеннет?» – тоскливо думала я, кутаясь в меховой капюшон.

Под действием непогоды окрестности погрузились в сонную тишину. Летом пейзаж оживляла стайка гусей или пастух, стороживший овец на каменистых склонах. Сейчас не было никого, только бесприютный ветер метался и выл между холмами. Все было мертво и покрыто инеем.

Дорога полого поднималась в гору. Я оглянулась. С этой высоты город открывался весь, как на ладони. Панораму темных крыш и острых шпилей венчал огромный, круглый, как перевернутая чаша, купол Собора. Вместо привычного крикливого шума сюда долетал лишь ровный монотонный гул, по замечаниям путешественников, похожий на «рокот морских волн, разбивающихся о каменистый берег». Сама я никогда не бывала на побережье, так что не могу судить. У меня захватило дух от перспективы города и просторного неба, обнимающего его сверху. В городе столько неба нечасто увидишь. Из грязных ущельев Кречи, стиснутых громоздящимися крышами и стенами, небо казалось бесконечно далеким… Не удивительно, что цели и стремления местных обитателей отличались некоторой приземленностью!

– Энни! – окликнул меня Амброзиус. – Если мы хотим вернуться засветло, нужно поспешить.

Вскоре ветер стих, зато в долине, где мы ехали, сгустился туман. Он разительно отличался от плотного «горохового супа», в котором плавали улицы Эшентауна. Здешний туман серебристо искрился, игриво льнул к нашим плащам, перешептывался с ветром и, кажется, даже что-то напевал. Выступавшие из тумана горбатые холмы нависали, как мрачные темные тучи. Миновав поворот, наши кони вступили в лесок, где росли ольха и молодые дубки, шелестевшие остатками пожухлой листвы. Под копытами то и дело похрустывали раздавленные желуди. Белесый туман висел между деревьями, как рыбацкие сети, развешенные для просушки.

Хотя Амброзиус отмалчивался на вопросы, я все равно догадалась, куда мы едем. Как-то раз он рассказывал мне, что дверь на Ту Сторону можно открыть, если выбрать подходящее место и время. В пяти милях к северу от города находился холм Гислы, или, как его чаще называли, холм Отшельника. Это место издревле почиталось священным. Холм венчала часовня, построенная на фундаменте старого храма, а невдалеке от нее находилась пещера или, вернее, углубление в земле, где когда-то жил святой старец.

Проехав через лес, мы наконец увидели этот холм, высившийся в некотором отдалении от остальных. Туман окружал его со всех сторон, создавая впечатление, что верхушка холма парит на облаке.

– Как волшебный остров в облачном море… – прошептала Элейн, завороженная этой тихой красотой.

Остров! От этих слов искрой вспыхнуло воспоминание об Инис Авалон – чудесном Яблоневом острове, о дивной земле, где никто не испытывает нужды, не бывает засухи и морозов, где вечно царит нерушимая гармония. Я изумленно взглянула на Амброзиуса – тот довольно улыбался, прямо как кот, перед которым поставили миску сметаны.

– Не может быть! – вырвалось у меня. – Авалон же находится в Западном море, очень далеко, дальше, чем Эрин!

– На Той Стороне нет понятия «далеко», – поправил меня волшебник. – Разумеется, мы не можем за два часа достигнуть Западного моря, но в нужный день и час можно сделать так, чтобы западный берег приблизился к нам. Впрочем, ты права. Это еще не Авалон. Это только вход.

Сказав это, он снова тронул коня, посылая его вперед. Мы въехали в серебристый туман. Я с трудом могла различить фигуры своих спутников, слыша только звяканье упряжи и стук копыт. Таинственный холм тоже исчез из глаз, но его незримое присутствие чувствовалось постоянно. Он словно притягивал нас к себе. О волшебном острове было сложено так много историй, что хватило бы на целую полку книг по магии! Разные люди в разные времена дали ему множество названий. Его называли Ynis Witrin – Стеклянный Остров, так как иногда он становился прозрачным, и сквозь него можно было различить звезды и облака. Хай-Бресейл – остров в морской дали. Эмайн Аблах… Амброзиус говорил, что каждому, кто его увидит, откроется иное. Меня охватило предвкушение чуда.

Туман окружал холм так плотно, что о существовании деревни у его подножия я узнала только по лаю собак. Они, безусловно, оповестили всех о нашем появлении. В деревне при дороге имелась даже харчевня с громким названием «Пещера Мерлина». Низкое здание, сложенное из грубого камня, стояло немного в стороне от дороги. Во дворе нас яростно облаял косматый пес, но хозяин, вышедший на шум, очевидно, знал Амброзиуса. Он приветливо кивнул нам, отогнал собаку и показал, где можно обиходить лошадей. Отчего-то хозяин не выразил ни малейшего удивления, зачем троим путникам понадобилось карабкаться в тумане на холм.

Расседлывая коня, Амброзиус пояснил:

– Лошадей лучше оставить здесь.

– Боитесь, что сиды, живущие наверху, заплетут и запутают им гривы? – пошутила я, потрепав Шайн по шелковым прядям.

Волшебник остался серьезным:

– Вряд ли у нас будет время и возможность успокаивать перепуганных животных.

Это замечание заставило нас с Элейн умерить свою веселость. Мы укрыли разгоряченных коней, чтобы они не остыли, и задали им корма из седельных сумок. За стеной конюшни шумел трактир. Здесь продолжалась привычная, нормальная жизнь, а наверху нас ждала неизвестность. Мне не терпелось отправиться в путь.

Обледенелая трава была еле различима сквозь туман, одевавший все вокруг. Зимнее солнце тщетно пыталось пробиться сквозь тучи, и мы двигались в слабом молочном свечении. Амброзиус шел последним. Оглянувшись, я увидела, что он сыплет на тропу позади нас соль из висевшей на плече котомки. При этом лицо у него было такое сосредоточенное, что я не решилась спрашивать, зачем без толку переводить дорогой продукт. Волшебнику виднее. За крутым поворотом тропы я едва не вскрикнула, наткнувшись взглядом на смутно различимую фигуру в тумане. Оказалось – стоячий камень. Чуть поодаль торчал еще один. Они стояли, как часовые, поддерживая низкий серый свод небес. Я еще долго чувствовала спиной их взгляды.

Говорят, что мир Той Стороны на первый взгляд не отличишь от нашего мира. Мы шли и шли, вокруг простиралась все та же трава и валуны, но взглянув на небо, я вдруг заметила, что мутное солнечное пятно сменил узкий месяц. Он был похож на серебряный серп, отделяющий прошлое от будущего. Мы поднялись почти до самого верха. Сторожевые камни здесь торчали так часто, что походили скорее на волчьи зубы. Стоило нам шагнуть на вершину, как наступил рассвет, высветлив небо нежно-бирюзовой и розовой краской. От камней по снегу протянулись длинные синие тени. Я не могла понять, куда девалась часовня? Это странно, но она исчезла! Вершину холма покрывали лишь каменные колонны, заросшие боярышником и рябиной. Снег у их подножия был чистым, нетоптаным. В прозрачной тишине звучал негромкий приятный голос – кто-то невидимый пел о волшебнике, искавшем яйцо морского змея на берегу, в полом камне, и о юной девушке, пленившей чародея нехитрым колдовством. Голосу вторила мелодия флейты. Амброзиус недовольно поморщился, бросив смущенный взгляд на Элейн. Мы стояли, как завороженные, а воздух вокруг был полон чар.

Вдруг от одного из камней отделилась серая тень:

– Мир твоему дому, чародей, – прозвучало слегка насмешливо. – Я знала, что однажды ты вернешься. Это было написано на звездах.

Голос был другой, не тот, что недавно пел. Более низкий и глубокий. Она выступила из-за камней, как королева, окруженная преданными стражами. Невысокая, темноволосая, в пепельно-серых одеждах, словно сотканных из тумана. От каждого ее движения легкая накидка сверкала в лучах рассветного солнца. Сначала мне показалось, что она была расшита бриллиантами и жемчугом, но, приглядевшись, я поняла, что это просто капли росы.

– Госпожа моя королева, – поклонился Амброзиус. – Мы хотели засвидетельствовать тебе свое почтение.

– Уж мне-то не лги, – зеленые глаза незнакомки жестко сверкнули. – Я знаю, зачем ты явился. Твое зелье, леденящее кровь, не подействует без последнего ингредиента. Тебе нужно перо птицы, которая в середине зимы строит гнездо в морской пене, которая своим пением может утишить волны и не боится прогнать от гнезда дракона. Перо птицы, которое можно достать только здесь, на Яблоневом острове.

Мягко засмеявшись, королева сидов подошла ближе, отводя ветки рукой. На голых иззябших прутьях тут же завязались почки, брызнули белые цветы. По поляне разлился аромат весеннего сада, повеяло теплом, зазвенели переливчатые птичьи рулады. Будто синяя молния мелькнула среди кустов – и на ветку уселась крохотная верткая птичка. Оперение ее отливало синим металлическим блеском, словно рыцарские доспехи, а грудка имела рыжеватый оттенок. По легенде, этот след на груди остался от встречи с драконом, опалившим храбрую пичугу своим огнем. Это был зимородок.¹⁶

Амброзиус не сводил горящего взгляда с зимородка, а королева тем временем изучающе смотрела на него, склонив голову:

– Вообще-то довольно самонадеянно с твоей стороны явиться на остров после того, как ты унес одно из его сокровищ, – продолжала она. В голосе зазвучали нотки гнева, но глаза искрились смехом. Судя по всему, ей было весело подначивать смущенного волшебника. Тот снова искоса взглянул на Элейн, будто заранее прося у нее прощения. Королева явно развлекалась.

– Все, что я когда-то унес с Летнего острова, было потом возвращено.

– Однако в этом нет твоей заслуги. Правильнее сказать, твоя пропажа вернулась сама и была на тебя очень зла.

Из тумана послышались смешки. За спиной королевы, прячась за камнями, колыхались смутные тени. Мне мерещились рогатые головы, чьи-то руки, растрепанные волосы с вплетенными в них цветами. Любопытный волшебный народец сбился в стайку, чтобы поглазеть на пришельцев. Я изо всех сил старалась не глазеть в их сторону, но глаза мне не подчинялись, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Была ли она среди них? Видела ли меня? Почему она оставила меня так надолго? Или все мои надежды – лишь нелепая фантазия, родившаяся из красивой сказки и парочки ночных кошмаров?

– Если Нимуэ все еще в обиде на меня, пусть скажет об этом сама, – с достоинством возразил Амброзиус.

Королева отмахнулась – подумаешь, мелочь.

– Оставим это. Лучше расскажи нам, волшебник, что делается в большом мире, пока мы здесь прядем лунный свет и воюем с летучими мышами! – теперь в ее голосе мне почудилась бессильная горечь.

Словно по волшебству, из земли вылезли невысокие округлые камни, на которые можно было присесть. Я думала, что они окажутся ледяными (из-под снега-то!), но от них исходило мягкое тепло, словно после летнего дня. Из-за стоячих камней-великанов выплыл лоскут тумана и опустился перед нами прямо на снег. На этой импровизированной скатерти появилась посуда, достойная королевского стола. Чаша с блеснувшими на солнце рубинами, полная орехов. Спелые яблоки на золоченом блюде. Узорчатые кубки с красным вином.

– Угощайтесь, – милостиво кивнула королева, показав мне на вазу с орехами. Как она догадалась, что орехи я люблю больше всего на свете?!

Я отрицательно замотала головой, помня свои прежние ошибки с Лайбстером. Элейн последовала моему примеру.

– А зря, – в жестких глазах снова блеснул изумрудный свет. – Орехи вам были бы кстати.¹⁷

– В большом мире все как обычно, – поспешно заговорил Амброзиус, пока ее фейское величество не разгневалось. – Мы торгуем, строим, растим детей и воюем с соседями. Увы, в мире нет мира…

Королева усмехнулась:

– Почему-то людей из-за Узкого моря постоянно тянуло к нашим холмам.

Кажется, она не горела желанием оказать помощь нашему волшебнику, поэтому я решила вмешаться:

– В этот раз сацилийцы могут и преуспеть, если смогут заполучить собственного дракона! Амброзиус делает все, чтобы им помешать! Вы должны помочь Кеннету!

– Что за вздор, – пожала плечами прекрасная фея. – Нельзя «получить» дракона, девочка. Его можно только вырастить. В себе. Причем на это потребуется не одна сотня лет.

«Ну, не знаю. У Фонтероев вон получилось так хорошо и сразу, что проблема теперь только в том, чтобы загнать этого дракона обратно в подсозание!»

Королева недовольно взглянула на меня, и вдруг глаза ее расширились. Я заметила, как блеснули драгоценности на ее груди, словно она пыталась сдержать прерывистый вздох. До этого момента мы с молчаливой Элейн едва удостоились ее беглого взгляда.

– Хотя ладно, – улыбнулась она. – Ты меня убедила. Подойди же и возьми его, малышка.

На ее ладони лежало синее птичье перышко – яркое, как мазок краски. Я поспешила подойти, пока она не передумала. Ладонь королевы была совсем человеческой, живой и теплой. Я опасливо к ней прикоснулась, боясь, что переменчивая волшебница вдруг превратится в птицу и умчится прочь. Или в рой бабочек, или в клок тумана… От такой всего можно ожидать. Вместо этого сида крепко вцепилась мне в руку. Она улыбалась, но в разрезе ее красивых глаз, в очертаниях губ виделось что-то чуждое, хищное и опасное.

– В канун Йоля никто не уходит от нас без подарка. Но это перо – плохой подарок для тебя, дитя. Попроси что-нибудь другое.

Мне несложно было определиться с желанием. Заветный вопрос готов был сорваться с моих губ, но я не успела и слова сказать. Отпустив мою руку, королева вдруг рассмеялась, словно горсть драгоценных бусин рассыпала по холму:

– О, я вижу, кто занимает твои мысли! Это существо, которое прячется под именем Лайбстер, которое прибыло к нам с недобрыми намерениями… Он не тот, кого вы ищете. Я знаю его. Один из его гейсов – не переступать порог чужого дома.

Когда-то я слышала, что сиды не лгут, но могут так исказить правду, что она сделается хуже лжи. Однако сейчас, вспомнив о поведении Лайбстера, я сразу поверила королеве. Лайбстер никогда не пытался проникнуть в дом к Фонтерою. Даже когда я была нужна ему, он караулил меня на прогулке, на улице, в парке, но ни разу не явился к нам домой. Значит вор – не он.

Это также значило, что я потратила кучу времени на погоню не за тем человеком. Еще и ребят с толку сбила. Боже мой, я худшая сыщица во всем Эшентауне! Я просто никто!

Королева продолжала сверлить меня испытующим взглядом. Глаза ее превратились в холодные камешки – совсем как у мадам Теллер, подумалось мне внезапно.

– Твое сожаление мне непонятно, – произнесла она задумчиво. – Что значат несколько жалких потерянных дней? Но если ты так ценишь время, тогда у меня есть для тебя подарок.

Она протянула мне камень – небольшой, величиной с куриное яйцо, красный, чешуйчатый. Очень знакомый. Я вся похолодела, не решаясь его коснуться.

– Если когда-нибудь будешь очень спешить, брось его перед собой, и ты успеешь вовремя. Но помни, что за каждое чародейство приходится платить!

Поблагодарив и неловко поклонившись, я уселась обратно на каменное сиденье. Перо сразу отдала Амброзиусу, а чешуйчатое «яйцо» положила в кошелек, где оно холодило мне бок. На ощупь камень был как кусок льда. Я не знала, решусь ли когда-нибудь воспользоваться им. Я вообще ничего не понимала. Тем временем волшебник и Мейвел продолжали неспешную беседу, а Элейн помалкивала, сочувственно сжимая мне руку под плащом.

Когда солнце поднялось выше, укоротив синие тени, мы поняли, что пора возвращаться. Гонимый солнцем, туман отступал с вершины. Волшебные спутники королевы, так и не решившись показаться открыто, спрятались вместе с ним. Серая тропа под нашими ногами сбегала вниз по склону, похожая на змею.

– Надеюсь, мы не прощаемся, – напоследок улыбнулась королева. Солнце высушило бриллианты на ее накидке, заодно выявив на лице следы усталости и печали. Теперь она казалась не такой величавой и более близкой, понятной, почти домашней.

Мне не хотелось ее покидать. Как завороженная, я следила за синим подолом плаща Элейн, почти скрывшимся в тумане. Потом неохотно двинулась следом.

– Не спеши, маленькая сида. Зачем тебе возвращаться? – вкрадчиво прозвучало мне в спину.

Я замерла на половине шага. Разве не этого я ждала с самого начала, как только моя нога ступила на землю волшебного острова? С того часа, когда я услышала историю Эдварда Уэсли, великого полководца и возлюбленного сиды? С той ночи, когда сон привел меня в замок Белого Вепря? Мое место здесь! В Эшентауне я была жалкой неудачницей, над которой все потешались. Здесь я смогу начать все заново, научиться чему-то новому, отыскать среди волшебного народца моих родителей… Сердце возбужденно забилось. Хотелось крикнуть: «Да! Я согласна!»

Резкий толчок между лопаток привел меня в чувство.

– Ступайте вперед и не оглядывайтесь! – прошипел Амброзиус. – Прямо по следу, видите?

Соль, рассыпанная им по тропе, вспыхнула белым призрачным светом. Ее было хорошо видно, несмотря на то что туман стремительно сгущался вокруг нас. Волшебник, обернувшись, раскинул руки, будто защищая нас с Элейн.

– Ты не можешь оставить ее здесь! У тебя нет над ней власти!

Ответом ему был чарующий смех королевы. Словно вторя ему, где-то в стороне послышался тоскливый собачий вой. Со всех сторон в тумане замелькали черные тени, похожие на крылья летучих мышей. Воздух наполнился шорохом, писком, невнятным бормотанием. Элейн испуганно схватила меня за руку, и мы побежали.