Глава 21

– Энни… Энни!

– А?!

Голос Элейн пробился сквозь муть сновидений, заставив меня поднять голову. Оказалось, что я заснула прямо за столиком в ее спальне. Руки у меня затекли от неудобного положения, записки, лежавшие под щекой, слегка помялись. Я поспешно сгребла их в тощую картонную папку. В комнате было светло. Элейн сидела на постели, недоуменно озираясь по сторонам с видом человека, очнувшегося после хорошей вечеринки и слабо соображающего, кто он и где. Я протянула ей стакан воды, не забыв капнуть туда зелья из волшебного флакона:

– Как вы себя чувствуете?

– Я в порядке. Кажется… А он? С ним все хорошо?!

Было ясно как день, что она спрашивала не про Кеннета.

– Амброзиус? Вчера он до ночи торчал в своей комнате, разговаривая с пустотой в камине. Надеюсь, это был голос его совести, – буркнула я. Обида на волшебника все еще давала о себе знать.

– Мне нужно пойти к нему!

Элейн откинула одеяло, слабыми ногами пытаясь нашарить свои туфли. Я подхватила ее, иначе она бы упала. Все-таки она была еще слишком слаба.

– Что вы, лежите! Я сама схожу!

Вдвоем с прибежавшей горничной мы еле-еле уговорили леди Фонтерой остаться в постели. Джейн захлопотала возле хозяйки, а я поплелась навестить Амброзиуса, чтобы потом дать полный отчет Элейн. Сон за столом не пошел мне на пользу: побаливала спина, ныли уставшие ноги. После вчерашних приключений в холмах и последовавшей за тем беспокойной ночи я чувствовала себя, как лягушка, попавшая под плуг.

На галерее, проходившей над холлом, мне навстречу попался Нед, тоже явно не блиставший здоровьем. Его лицо выглядело уставшим и помятым. Кажется, прошлая ночь выдалась тяжелой не только для нас с Элейн.

– Энни, вот ты где! – обрадовался он. – Я искал тебя весь вечер, пока Батлер не сказал, что вы отправились на прогулку. Наш дворецкий очень волновался, когда вы не вернулись к ужину.

– Ох, прости! – из-за вчерашних треволнений я совсем забыла, что мы с ребятами собирались обсудить наши дела. – Как прошла встреча?

Уолтер, нахмурившись, облокотился о перила:

– Есть одна хорошая новость и одна плохая. Хорошая новость: Фокс нашел в Кречи одного человека, который вроде бы напал на след того «рыжего господина». Плохая заключается в том, что теперь у нас есть труп этого человека.

По моей спине пробежал холодок. Часы в холле пробили десять, отбивая удары с каким-то похоронным звуком.

– Как-то это все… скоропостижно.

– Не то слово, – серьезно кивнул Нед. – Вчера этот осведомитель должен был подсказать нам, где раскинуть невод, однако на встречу он не явился. Фокс костерил его последними словами, пока ночью мы не наткнулись на труп в районе Дьюк-Инн-Филдс.

Название улицы заставило меня вздрогнуть:

– Точно! – выпалила я, не подумав. – Позавчера я как раз видела нашего «рыжего джентльмена» в том районе, когда мы с девушками возвращались от мадам Теллер! Вот дьявольщина! Если бы только Селия не помешала мне проследить за ним – !

Судя по резко помрачневшему лицу, напарник не оценил мою инициативу:

– Благодари бога, что она тебе помешала! Энни, когда ты наконец научишься работать в команде?! Что за манера действовать в одиночку и втихаря?

– Извини, я должна была тебе рассказать, – покаялась я. – Просто вчера столько всего случилось, что эта встреча начисто вылетела у меня из головы!

«Да уж, случилось. Поездка на Авалон, после которой мы еще долго будем приходить в себя. Мое неудачное объяснение с Кеннетом. Если вдруг он сегодня вернется к обеду, я запасусь печеньем и запрусь в комнате. У меня наглости не хватит посмотреть ему в лицо! Лучше помереть от голода, чем от стыда!»

– Нам будет проще, если в ближайшие несколько дней ты воздержишься от визитов, – строго сказал Нед. – Энни, кем бы ни был этот рыжий тип, он чертовски опасен! Безжалостен, как акула, и лихо управляется с ножом. Я видел… – тут он запнулся, – тело.

Я горячо пообещала, что шагу не сделаю за порог. Все равно мне нужно было присмотреть за Элейн, пока она не поправится. Вспомнив о поручении леди Фонтерой, я заторопилась в кабинет волшебника.

К моему удивлению, Амброзиуса на месте не оказалось. В комнате царили такая тишина и покой, каких здесь давно уже не наблюдалось. Когда Амброзиус работал, у него вечно что-то взрывалось, шипело и таинственно булькало, а воздух гудел от магических испарений. Сейчас здесь царила необычная звонкая тишина. В тусклом солнечном луче танцевали пылинки. Штора, висевшая справа от окна, подозрительно оттопыривалась.

Бесшумно отступив к очагу, я протянула руку за тяжелыми каминными щипцами. Сразу бросилось в глаза, что их рукояти были искорежены, будто кто-то с немыслимой силой согнул их, а потом попытался распрямить обратно. Это какую же силищу надо иметь… Что за чудовищ разводил здесь Амброзиус? И куда делся он сам? Сожрали?!

Перехватив щипцы, я угрожающе направилась к шторе. Оттуда послышался слабый вскрик:

– Не надо! Это я!

– Агата?!

Девушка так отчаянно пыталась выбраться из укрытия, что, наоборот, запуталась в портьере. Растрепанная, со съехавшей набок наколкой, она выглядела довольно комично.

– Что ты тут делаешь?

– Миссис Бонс хотела попросить у господина Амброзиуса порошки от зубной боли. Я пришла, а его нету. Я думала, он не рассердится, если я поищу… Я думала…

«Врет, – молнией промелькнуло у меня в мозгу. – Миссис Бонс боялась волшебника, как самого дьявола. Она бы пальцем не притронулась к его снадобьям. Скорее всего, это Батлер послал Агату разведать, чем тут занимается Амброзиус. Похоже, после вчерашнего происшествия он доверяет ему еще меньше, чем я».

– И как, нашла?

– Ничего нет, – растерянно ответила Агата. – Никаких лекарств. Все так чисто прибрано, будто…

«Как будто волшебник решил незаметно нас покинуть. Господи помилуй, надеюсь, у него хватит совести не бросать больную Элейн на произвол судьбы!»

Резко развернувшись, так что подол хлестнул меня по ногам, я бросилась обратно. Однако мое опасение было напрасным. Еще не добежав до комнат леди Фонтерой, я услышала голоса и поняла, что Амброзиус был там. Он меня опередил.

Они с Элейн сидели у окна, взявшись за руки. На ней был кокетливый кружевной пеньюар и чепец, из-под которого выбивались кудрявые черные локоны. Элейн что-то оживленно рассказывала, смеясь, и казалась до невозможности юной. Лица ее мне не было видно. Зато в глазах у волшебника я заметила странное выражение – нежное и решительное одновременно.

В глубине комнаты Джейн укладывала в дорожный несессер щетки и флаконы с туалетного столика. Двое у окна, увлеченные беседой, не повернули к ней головы, даже когда она прошла в двух шагах. Мое вторжение тоже осталось незамеченным. Одна только Джейн, оглянувшись, озабоченно покачала головой и наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати большой сундук для одежды.

Внезапно я поняла, что Амброзиус был одет по-дорожному. Он действительно собирался уехать, только не один. Меня они оба так и не заметили. Постояв еще немного, я тихонько ушла к себе, пытаясь смириться с ощущением горькой потери.

* * *

После завтрака дом опустел, как брошенная раковина. От Батлера я узнала, что лорд Фонтерой все-таки уехал в Астилию. Уехал – и даже не попрощался. Потом нас покинули Элейн и Амброзиус. Батлер с Агатой общими усилиями стащили по лестнице тяжеленный дорожный сундук. Почтовые лошади фыркали, нервно переступая у ворот, пока Джейн бегала наверх за какими-то забытыми второпях мелочами. Наконец, карета укатила, оставив на дороге троих провожающих: меня, Агату и миссис Бонс. Сентиментальная повариха даже смахнула слезу.

Я, конечно, не плакала, но у меня тоже кошки скребли на душе. Бесцельно бродя по дому, я разглядывала пустые комнаты, казавшиеся теперь угрюмыми, темными и неприветливыми. Словно вместе с Элейн из дома исчезли уют и теплота. Только в спальне еще сохранился отпечаток ее живой, энергичной натуры. На столике осталась чашка с недопитым кофе. В гардеробной висели ряды платьев: темно-синее, в котором она была на приеме, серебристое – для театра, темно-красное… От муслина, атласа, шелка и жоржета исходил еле уловимый аромат мелиссы и магнолии. Сидя здесь, легко было представить, что хозяйка этих изящных туалетов просто ненадолго отлучилась. Элейн предпочитала густые, насыщенные цвета и струящиеся силуэты, которые очень подходили к ее пышной яркой красоте. Проводя пальцем по ободку чашки, я вспоминала день ее приезда: веселую суету, ворох сундуков, загромоздивших половину холла, оживленный смех, доносившийся из приоткрытой двери в гостиную. В то время я ее не знала и заранее опасалась. Как же я ошибалась! Сегодня Элейн уехала налегке, не взяв с собой почти ничего, кроме верной Джейн. На миг я остро пожалела, что не могла уехать вместе с ними.

Спустившись в холл, я обнаружила там мистера Батлера. У него, очевидно, был свой способ справляться с печалью. Вооружившись скипидаром, пчелиным воском и куском чистого полотна, он наводил последний лоск на дубовые перила.

– Эту лестницу прадед лорда Кеннета спроектировал сам в то время, когда строился дом. Сразу после Великого пожара, – сказал дворецкий, не отрываясь от своего занятия. – Вы могли видеть его портрет в спальне леди Фонтерой. Или в библиотеке.

«А гобелен, висящий в библиотеке, наверняка соткала прапрабабка Кеннета, сидя в башенном покое своего замка, чтобы скоротать время между набегами», – подумала я. Со всех сторон меня окружали деяния предков лорда Фонтероя, далеких и не очень. Особняк на Гросвен-стрит был настоящим фамильным гнездом, здесь берегли старинные вещи, которые образовали как бы связующую нить, протянутую сквозь века.

В отличие от них, у меня ничего подобного не было. Я вдруг осознала себя какой-то былинкой, прибившаяся к кряжистому дубу, корни которого уходили далеко в прошлое. Даже не былинкой, а сорняком, учитывая мою неказистую биографию. Перекати-поле. Если мистер Батлер хотел намекнуть на неуместность моего пребывания здесь, он не мог бы придумать лучшего способа. Теперь, после отъезда Кеннета и Элейн, мне не имело смысла оставаться. Я приготовилась сообщить, что сегодня же избавлю их от своего присутствия, однако Батлер меня опередил:

– Перед отъездом лорд Кеннет особенно настаивал, чтобы вы задержались у нас хотя бы до возвращения мистера Тревора, если вам не сложно. Мистер Тревор должен вернуться на днях.

Вероятно, за годы работы с таким сложным хозяином, как лорд Фонтерой, Батлер развил в себе способность читать мысли.

– Также я хотел сообщить, что для вас пришло письмо от мисс Виверхэм.

Письмо действительно лежало на свеженачищенном подносе. Поблагодарив, я взяла его и ушла к себе. К сожалению, Селина не писала ничего утешительного. Меллинг упорно продолжал избегать ее общества, даже носа не показывая на Квендич-сквер. Несчастная девушка взяла на себя смелость отправить ему записку, но в ответ получила только жалостное послание с сетованиями на злую судьбу и обещаниями встретиться в другой, лучшей жизни. Отец Меллинга еще не приехал, его ждали со дня на день. Последние строчки, написанные Селиной, я почти не могла разобрать, настолько они расплылись от слез.

Отложив в сторонку этот воплощенный в бумаге крик отчаяния, я почувствовала раздражение. Жизнь и без того слишком грустна, чтобы изводить себя надуманными проблемами! У этих бестолковых щенков было все, что нужно для счастья, но нет! Один нагородил в своем воображении каких-то немыслимых препятствий, а другая сидит и страдает вместо того, чтобы хорошенько встряхнуть любимого за шиворот и указать ему, в чем суть его заблуждений.

Досада на Селину с Меллингом заставила меня взбодриться, отложив унылое настроение до более подходящего момента. Обдумав ситуацию, я принялась собираться. Когда я снова спустилась в холл, Батлер уже покончил с перилами и теперь занимался старинными часами. Полированный темный дуб и начищенная медь просто сияли. Не оборачиваясь, он произнес:

– Я взял на себя смелость нанять для вас кэб, мадам. Он ждет у ворот. Сегодня в городе достаточно спокойно.

– Спасибо! – с чувством ответила я. – Дорогой Батлер, вы просто волшебник!

Таким образом, приблизительно через час я, кипя от гнева, дергала за звонок возле двери, за которой жил мистер Меллинг. Мне не хотелось облегчать жизнь эшентаунским сплетникам, поэтому вместо обычной накидки я надела просторный бурнус и шляпу с вуалью.

На лакея, неохотно приоткрывшего дверь, я не обратила никакого внимания. Он бубнил что-то вроде «господин не принимает», но я, не дослушав, вихрем влетела в гостиную. Здесь было темно, не топлено и неуютно. В холодном полумраке не сразу можно было различить фигуру мистера Меллинга. Наш поэт сидел за контрокой в углу, зябко кутаясь в толстый ватный халат, и таращил на меня глаза, как филин в ночи. Выглядел он нездоровым и бледным, горло до самого подбородка было замотано шарфом. Я глупо застыла посреди комнаты, чувствуя себя как рыцарь, который приготовился сражаться с драконом, а навстречу ему из пещеры выполз тщедушный котенок. Черт бы побрал этого стихоплета! Похоже, он всего лишь подхватил лихорадку и в приступе меланхолии настрочил Селине прощальное письмо, а она, дурочка, вообразила себе невесть что!

– Мисс Энни? – растерянно проговорил Меллинг, не двигаясь с места. – Я… я не ждал, не рассчитывал…

– Ох, извините! – окончательно смутилась я. – Просто на Квендич-сквер очень беспокоились о вас, вот я и решила вас навестить.

От этих слов на скулах Меллинга заалели яркие пятна. Я же, осмотревшись, успела отметить некоторые детали. В пустом камине явно давно не разводили огонь, хозяин квартиры мялся, как грешник в аду, а его лакей, хоть и держался безупречно на первый взгляд, пренебрежительно задирал нос. Это говорило о многом. В этом доме пахло нуждой и безденежьем.

– Как у вас холодно! – передернула я плечами, снимая перчатки. Пока поэт суетился возле конторки, собирая рассыпавшиеся листы, я незаметно поманила лакея в коридор и отправила его за углем, велев еще купить еды в трактире.

Стоило развести огонь, как комната сразу повеселела. Меллинг, усаженный в кресло у камина и получивший чашку горячего чая, тоже приободрился. По крайней мере, горячки у него не было. Невзначай коснувшись его руки, я с удивлением отметила, что она холодна как лед. Однако с расспросами пришлось поверменить. Лакей принес запоздалый завтрак, и какое-то время Меллинг был целиком поглощен яичницей, выныривая на поверхность лишь для того, чтобы попросить еще чашку чая.

– Итак, что же с вами случилось? – спросила я, грея руки о чашку.

Поэт застенчиво улыбнулся:

– Поверьте, мисс Энни, мои проблемы не стоят вашего драгоценного внимания. Лучше я прочту вам последний сонет…

Порывисто вскочив, он снова принялся рыться в куче бумажного хлама, валявшегося на конторке, на стуле и даже на каминной полке. Нужно было срочно спасать положение, пока моего собеседника вновь не унесло по реке вдохновения:

– Ваши обстоятельства заботят нас с мисс Виверхэм гораздо больше, чем вы думаете. Вы еще помните мисс Виверхэм? Или ее поэтический образ, так сказать, заслонил для вас реального человека?

– Забыть мисс Селину! – драматически воскликнул Меллинг, возведя глаза к потолку. – О, если бы я мог! Увы, звезда моя еле мерцает во мраке! Судьба ко мне столь враждебна, что может обрушиться и на этого ангела, поэтому мне придется смириться и терпеть разлуку…

Мое терпение было уже на исходе:

– Дорогой сэр, я тащилась сюда целый час в проклятом тумане! Мой кэб собрал все фонари по дороге и едва не утоп в Тессе, так что я не очень расположена сейчас слушать патетические стихи! Объясните простыми словами, что стряслось?

Изъясняться простыми словами Меллинг не умел. С трудом продравшись сквозь нагромождение эпитетов и красочных метафор, я уяснила, что он оказался в сложном финансовом положении, однако «благодаря помощи одного господина» надеется избежать долговой ямы.

– Этот господин случайно не мистер Скруп с Дорсет-стрит? – прозорливо спросила я. – Он взял с вас расписку?

Я заподозрила что-то подобное еще в тот момент, когда Селина рассказала нам об увиденном во время гадания. Нарисованный ею портрет алчного старика удивительно походил на одного мерзкого ростовщика, обитающего в районе Белой часовни.

От моего простого вопроса Меллинг взошел, как на дрожжах, так что мне стоило немалого труда его успокоить. По его мнению, леди вообще не должна была знать таких слов, как «расписка» и «ростовщик». Слово за слово, я вытянула из него всю историю. Она оказалась довольно банальной. Попав в столицу из тихих университетских лекториев, Меллинг сблизился с компанией блестящих молодых щеголей. Первым делом он радикально обновил гардероб, чтобы новые приятели, не дай бог, не посчитали его отсталым провинциалом. На одно только это ушли немалые деньги. Затем он пару раз проигрался в карты и довершил катастрофу феерическим проигрышем на скачках в Ньюфилде. Признаться в растратах отцу он не мог – скупого старика хватил бы удар прямо на каминном коврике. Кто-то из новых «друзей» присоветовал ему занять нужную сумму у ростовщика, и по несчастливой случайности Меллинг нарвался на мистера Скрупа. Мы все в Кречи были наслышаны о нем. Даже другие ростовщики отзывались о нем с негодованием и старались открывать свои конторы подальше от Дорсет-стрит, чтобы их случайно не перепутали.

– Сначала он одолжил мне сто фунтов… или сто пятьдесят? – бормотал Меллинг, заблудившись в дебрях воспоминаний. – Я их вернул, мне в тот раз повезло в картах. Однако Скруп заявил, что я просрочил с оплатой, так что должен еще уплатить проценты, и расписку мне не отдал. Мы с ним даже поскандалили. Я сгоряча объявил, что ноги моей больше не будет в его доме!

– Но потом вернулись снова, не так ли?

– Сразу же после скачек. – Поэт тяжело вздохнул и опрокинул в себя бокал ренского, принесенный лакеем. – Проклятая кобыла, на которую я поставил, пришла шестой. До сих пор не могу понять, как такое возможно!

– Так всегда и бывает, поверьте. Так сколько вы ему должны?

– Кажется, двести фунтов. Нет, триста. Проклятые проценты! Проклятые ростовщики! И лошади.

– Так двести или триста? – воскликнула я, потеряв терпение.

Зря я вспылила. Меллинг сразу очнулся, вспомнив, что ведет беседу с юной девицей, чьи нежные уши давно должны были загореться от столь неприглядных подробностей. Он умолк, как захлопнулся, и больше мне ничего не удалось из него вытянуть. Но и сказанного было вполне достаточно.

Мне не понравился затаенный страх, мелькавший в глазах Меллинга, когда он говорил о ростовщике. А особенно насторожило мимоходом оброненное высказывание о том, что мистер Скруп придумал для него другой, более быстрый способ разделаться с долгом, «так что к приезду отца все будет в ажуре». Вот тут мне стало крепко не по себе. Скруп у нас благородством и великодушием отроду не страдал. И если бы ему понадобился сообщник для каких-нибудь темных делишек, то Меллинг, запутавшийся в долгах и до дрожи запуганный отцом, представлял собой идеальную кандидатуру.

Нет, нужно было срочно вызволять нашего поэта из цепких Скруповых лап, хотя бы ради Селины!

К счастью, у меня созрел план.