глава 21
* * *
Саида
Время несется с дикой скоростью.
Проносятся дни.
А для меня все как будто в тумане.
Почти не слышу, что мне говорят. Не различаю слов. Не понимаю смысла.
Иногда вздрагиваю, понимая, что ко мне пытаются достучаться.
И снова словно впадаю в прострацию.
Боль затихает. Становится, как хроническая болезнь. Тянет. Давит. Отключает мозги и восприятие!
Но, по крайней мере, перестает быть такой острой!
Странно.
Я должна ненавидеть Давида! Да я его и ненавижу! Как иначе?
Но почему-то именно на сестру не могу смотреть!
Не могу выносить ее голос. Тем более, теперь он вечно визжащий и обвиняющий меня во всех грехах мира!
Не успокаивает ничего.
Ни то, что Давид соблазнил нас обоих и он во всем виноват!
Ни то, что у Тамилы реально нервный срыв.
Приходится чуть не каждый день вызывать доктора. Колоть препараты.
Да я и сама, как под лекарствами. Как будто мне вкололи лошадиную дозу какого-то отупляющего обезболивающего. Превращаюсь в лунатика.
Пытаюсь не думать. Вытеснить из себя все мысли.
И о Давиде, с его страстно, безумно горящими глазами, в которых я тонула и в которые так верила… С сумасшедшими поцелуями, которые словно оставили клеймо. Не только на губах! На моем сердце…
И о предстоящей свадьбе с Шамилем…
Мысль о брачной ночи и о последующих ночах вообще лучше бы вытравить каленым железом!
Благо, Тамила покинула дом.
Вместе с мамой отправилась в какой-то санаторий. Ей нужен уход и присмотр. Конечно, мама не смогла ее оставить одну.
Но почему у меня постоянное чувство какой-то фальши?
Как будто она притворяется. Разыгрывает этот нервный срыв.
Хочет разжалобить отца, чтобы он ее сурово не наказывал? Или надеется разжалобить Давида и вынудить его жениться из жалости?
Наверное, это неправильно. Я не должна так думать о сестре!
Как близкий человек, должна бы ей посочувствовать…
Но… У меня не получается! Никак!
Пока Тамила больна, приготовления к свадьбе отложены.
Не сказать, чтобы все наладилось. На нас по-прежнему косо смотрят. И я слышу недобрые шепотки вслед.
Но, по крайней мере, дом не разгромили. И я даже могу выйти на улицу.
Хоть и не без злобного обстрела глаз.
Однако, чтобы все это окончательно утихло, нужно ускорить хотя бы помолвку… Шамиль торопит. Настаивает. А я никак не могу назначить дату! Хватаюсь, как за соломинку, за эту, как мне кажется, липовую болезнь сестры!
Ленка выводит меня из полной потери во времени.
Напоминает о том, что у нас второй экзамен.
– Не знаю, Лен, – тяжело вздыхаю в телефон. – Наверное, не поеду. Какой в этом смысл? Меня ждет замужество. И, возможно, переезд с мужем в Европу. Будет точно не до учебы!
Да и Шамиль не знает о моих планах.
Тему образования и работы мы с ним не обсуждали.
Понятия не имею, как он к такому отнесется.
Все же большинство мужчин считают, что удел женщины кухня, дом и дети.
Многие даже уверены, что работать для женщины позорно. Ведь это будет означать, что муж не в состоянии ее обеспечить.
Да и Шамиля я почти не знаю. От силы полчаса в общей сложности за всю жизнь с ним проговорила.
Единственное, что меня радует, это его благородство. То, что он не отвернулся от нас в такой момент…
– Не дури, Саида!
Лена возмущенно почти кричит в трубку.
– Давай. Соберись! Это же твоя мечта!
– Жизнь вносит коррективы, – устало машу рукой. – Все изменилось.
– Ну и что? А вдруг опять что-то изменится? Перевернется? Да мало ли, что может случиться! Давай собирайся на экзамен. Зря, что ли, готовилась? А передумать всегда успеешь!
Мне даже не у кого отпрашиваться.
Отца теперь почти никогда не бывает дома.
Да и вряд ли он запретил бы мне эту поездку.
– Нет, Лен. Не поеду. Езжай сама. И удачи тебе!
Даже не слушаю больше ее возмущения. Просто бессильно падаю на постель.
Но в последний момент вдруг срываюсь.
В конце концов, я так превращусь в какую-то мебель!
Надо хотя бы себя встряхнуть.
Переключиться. Съездить в столицу. Сменить обстановку!
Все лучше, чем вариться в невеселых мыслях!
Даже не замечаю, как пролетает экзамен.
– Справилась?
– Кажется, да, – пожимаю плечами.
– Саида! Ну пойдем! Я тебя с народом познакомлю!
Лена успела, кажется, перезнакомиться уже со всеми. И даже комнату себе в общежитии присмотрела.
Но мне становится от этого совсем тоскливо.
Я одной ногой замужем. Для меня теперь вся эта жизнь… Недоступна! Между мной и ней как будто толстая стена. Прозрачная. Но очень крепкая!
– Я домой, Лен. Нет. Даже не уговаривай!
А ноги зачем-то меня несут к тому самому ресторанчику, в котором я когда-то увидела Давида.
Кажется, в прошлой жизни! Всего пара дней, а я стала совсем другой!
Именно здесь все началось, – грустно вздыхаю, заходя за тот же самый поворот.
Одним шагом. Не пойду дальше. Прекрасно помню, что со мной тогда случилось!
А свой лимит принцев, которые спасают, я уже, походу, исчерпала!
И замираю, как вкопанная.
Тех домиков нет.
По обе стороны все снесено! Начисто! Одна земля и развалины!
Это он? Давид? Он же обещал тогда сравнять это место с землей… Неужели и правда исполнил обещание?
– Эй! Отпустите!
Только и могу закричать, когда меня сзади обхватывают за талию крепкие руки.
Поднимают, как пушинку, вверх! И тащат куда-то!
– Пусти!
Кричу и молочу руками. Но попадаю только в воздух!
– Ты?!!!
Задыхаюсь, проваливаясь в эти чертовы глаза!
А в них искрами хлещет пламя!
Кажется, сейчас эти искры выпрыгнут.
Спалят меня насквозь!
Он буквально впечатывает меня в стену полуразрушеного дома.
Нависает сверху.
Упирается над головой крепкой рукой.
И я даже чувствую, как бешено пульсирует кровь в оплетенных венами руке! И как дико. Одержимо. Бьется его сердце!
– Я…
Хрипит Давид, впечатываясь в меня огромным телом еще сильнее.
И вдруг его глаза задурманиваются. Словно покрываются туманной пеленой…
Он проводит пальцами по моему подбородку…
Ведет выше… К щеке….
И…
О, боги!
У меня просто подкашиваются ноги!
– Это ты?
Глухо сиплю, подразумевая всю разруху вокруг.
До сих пор в полном шоке.
Неужели он и правда способен на такое?
– Ты снес все дома вокруг?
А сердце почему-то проваливается куда-то вниз в ожидании его ответа.
Если он правда это сделал… Значит… Ему это настолько важно?
– Я же говорил. А я всегда держу свое слово, Саида!
– А они? Что стало с теми двумя?
Все внутри замирает.
Если он нашел мою сумочку… Если обладает властью на такое… Значит, тех, кто набросился здесь на меня ему легко было найти!
Только сейчас понимаю. Багировы страшная сила. И Давид тоже!
Никогда раньше не вникала в эти серьезные расклады семей! Да и какое мне было до этого дело!
Но…
Теперь даже и не знаю, на что он способен! Что он него ожидать?
И голова кружится. Просто безумно!
– Тебе лучше не знать!
Шипит, сжимая челюсти.
А я… Я пропадаю в огромных глазах! Которые теперь кажутся мне почему-то больше, чем небо! Чем вся земля и весь мир!
– Что это?
Давид вдруг хищно наклоняется.
Хватает меня за руку.
Гневно сверкает глазами, устремляя взгляд на порезы.
– Кто тебя обидел? Саида?!
– Никто! Пусти!
Почти кричу, а на самом деле чуть не захлебываюсь слезами.
Потому что память сама выдает тот страшный миг.
И графин, что выпал из моих рук.
И дикий грохот. Который до сих пор стоит в ушах.
Совсем не от падения графина. Не от осколков!
А от того, как громко он ударил по моему сердцу!
– Кто????
Рычит уже. Прямо ревет.
А мне…
Мне хочется, чтоб он исчез.
Нет. Лучше , чтоб не было его никогда!
– Никто! Я сама! Порезалась!
Порезалась об тебя! А ты даже этого и не заметил!
Кричит мое сердце!
Но разве он способен услышать?
У него-то самого сердца никакого-то и нет!
Хоть оно так жадно бьется прямо у моей груди!
Ненавижу! Ненавижу его! Зачем вообще что-то объясняю?
– Видеть тебя не хочу!
Выдыхаю, ударяя кулаком по его груди.
– как ты вообще посмел? Ко мне прикоснуться?
– Посмел!
Выдыхает мне куда-то в шею.
Просто дыхание. Просто голос.
Давид не делает ничего… Интимного!
Но…
Почему так дико кружится голова? И откуда такие дикие вспышки пламени по всему телу?
– Что это?
Вдруг расширяю глаза. Забываю обо всей ненависти к нему.
Рубашка сбивается.
А под ней…
Да его грудь вся словно огромный синяк! Диких размеров кровоподтек! А ведь он даже не скривился, когда била его кулаком! Не остановил мою руку!
– Ерунда, – пожимает плечами, поправляя рубашку.
– Не ерунда. Что? Сам поранился?
Прищуриваю глаза. А самой…
Самой больно! Как будто это меня так избили! Но кто нанес ему такое? И за что?
– Сам, – кривит губы в такой сладкой. В такой порочной усмешке…
Что даже ее мне хочется попробовать на вкус!
Черт! О чем я вообще думаю?
– Об тебя, – хрипло шепчет, наклоняясь ко мне еще ближе…
И я теряю всю волю. Весь здравый смысл….
Чувствую только биение наших сердец.
Только наше дикое. Сорванное, как от ненормального бега, дыхание…
И его глаза…
Что будто насаживают на себя. Пронзают до упора. До самого низа живота… Вызывая там какие-то странные спазмы….
Время уходит в другое измерение. Все исчезает…
Ровно до тех пор, пока он не хватает жесткой хваткой меня за горло!
– Я. Хочу. Знать!
Его глаза вдруг становятся совсем бешеными. Дикими.
Опасными.
О них можно порезаться, как от самого острого ножа!
Дыхание замирает.
Сердце будто сжимают стальной хваткой, замораживая в лед.
Таким я его не видела. Не представляла.
Сейчас мне кажется, что Давид страшный человек! Способный на любую жестокость!
Его губы сжаты в тонкую нить. Почти белую.
Желваки так и играют на лице.
– Что это за жених, ммм, Саида?
Рявкает. Хрипло. Отрывисто.
А в глазах полыхает ярость. Дикая кислота.
Даже когда на меня здесь напали, он не выглядел так дико. Так устрашающе!
– Откуда он взялся! И! Как давно он у тебя есть?!
– Давно!
Выпаливаю прямо в его лицо.
И чувствую, как обжигаюсь от жара, который вырывается из его раздувающихся ноздрей.
– Мы с ним давно пара!
А перед глазами то гадкое чужое белье в его номере, которое он затолкал ногой под диван.
И… Тамила, выходящая из его спальни на подкашивающихся ногах!
Пусть! Пусть ему тоже будет больно!
Но разве он способен чувствовать боль?
Даже если ему нож вонзить в самое сердце и провернуть там много раз, все равно ничего не почувствует! Он же бессердечный!
– Не смей!
Обхватывает мое горло еще сильнее.
До боли прижимает пальцем дико бьющуюся вену на шее.
Его челюсти хрустят.
На висках безумно пульсирует вена.
– Не смей мне врать! Саида!
– Я не вру!
Каждое слово просто выплевываю в его лицо.
– Не вру! Мы давно помолвлены!
– Врешь!
Его вторая рука вдруг начинает скользить по моей коже.
По подбородку. Вниз. Слегка задев губы.
По шее.
К вырезу на платье…
Проводит пальцем прямо над самой грудью, заставляя ее бешено подниматься и опускаться…
С мучительной нежной. С дикой, тягучей страстью! С самым настоящим пламенем!
– Не было. Не было у тебя никогда никакого жениха. Зачем ты врешь мне, Саида?
– Он есть! Ты все можешь проверить! Совсем скоро наша официальная помолвка. Мы просто не хотели спешить. Но теперь… Я очень скоро стану его женой, Давид.
И тому виной только ты!
Хочется добавить, но я вовремя прикусываю язык.
Пусть он не думает, что мир и моя жизнь вертятся вокруг него!
Пусть не наслаждается тем, что разбил мне сердце!
И знает. Что я люблю другого!
– Это что? Договорной какой-то брак?
Его губы искривляются в хищной усмешке.
– Ты же его и не видела никогда, Саида! Если он, конечно, есть! Признайся!
Он снова сжимает мою шею.
Пронзает взглядом-молнией.
– Нет, Давид. Это самый настоящий жених. И свадьба у нас будет тоже. Самой настоящей!
– Это бред! Ты не можешь любить другого! Саида!
Хватает за плечи.
Встряхивает.
Наклоняется над моим лицом так низко, что я ощущаю вкус его губ!
Охххххх…. Как это трудно!
Как трудно не подчиниться желанию обвить руками его плечи… Поддаться… Дать ему накрыть мои губы своими….
Но я должна держаться до последнего! Должна!
Иначе этот наглец растопчет меня окончательно!
Да он уже и так. Почти ничего не оставил от моего сердца!
– Тебя заставляет твой отец?
И снова эти молнии. Кажется, он способен руками разнести сейчас то, что еще осталось здесь от домов.
А глазами выжечь дотла!
– Саида! Я с ним разберусь!
– Прекрати! И убери от меня свои руки! И вообще. Ты непростительно близко находишься к чужой невесте, Давид. Это неприлично!
– Чтооооооооо?
Рявкает так, что я почти подпрыгиваю.
Даже стены начинают дрожать вокруг нас.
– Мне? Отойти? Это ему придется отойти! От тебя! Навсегда!
– Перестань, Давид. Очень тебя прошу. Просто. Оставь нас в покое. Он мой жених и я его люблю!
– Любишь?
Он выплевывает это слово мне в лицо так, что оно начинает казаться самым отвратительным словом на свете.
Проводит пальцем по моим губам, сминая их. Почти раздавливая.
– Нет, Саида! То, что было между нами… Ты не могла любить другого и быть со мной! Не могла!
Сверкает глазами, а все лицо будто пронзает судорога боли.
Сжимаю кулаки.
Ему правда больно?
Почти забываю о том, каков он на самом деле!
Не вышло получить одну, так взял другую! Багиров просто бесится, что не смог получить и меня! Явно привык. Что ему отдаются по щелчку пальцев! Вот и вся его боль!
Так и подмывает сказать, что я это сделала назло жениху. Что мы поругались и я решила вот так его использовать.
Но нет.
Это будет уже слишком.
Достаточно и всего того, что уже стоит между нами!
– Я… Не знаю, что это было, Давид…. Но все закончилось. И больше никогда не повторится! Прошу тебя. Оставь нас в покое!
– Ты хочешь этого, Саида? Правда? Хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни? Выйти за другого? И жить с ним?
Он дышит рвано. Тяжело. Задыхаясь.
Как будто каждое слово. Каждая буква дается ему через дикое сопротивление.
И я задыхаюсь вместе с ним.
Мы будто горим в каком-то огне. Который сожжет обоих!
– Да, Давид.
Будто со стороны слышу свой голос.
– Я этого хочу.
Отшатывается от меня.
Его глаза сейчас совсем больные. Взгляд безумца.
– Тогда иди, Саида. Иди. Я не держу.
Не понимаю, как мне удается держаться на ногах.
Развернуться.
И даже выпрямить спину.
Делать шаг. Другой.
Чувствуя, как между лопаток меня прожигают его глаза.
Я ведь сделала все правильно? Ведь верно?
Но почему мне тогда так плохо…
И…
Где-то совсем глубоко… Там. На самом донышке…
Хочется, чтобы он схватил за плечи. Развернул к себе. Прошептал те самые заветные слова, которые стучат в моем сердце. Колотятся. Рвано бьются, заставляя его сбиваться. Замирать. Умирать. Но… И делать его по-настоящему живым!
Но это мечта. Фантом.
Я сама себе все придумала.
Нужно смотреть фактам в лицо.
Горячая, страстная, верная любовь – это не про Давида Багирова.
Он умеет только брать.
А после растаптывать.
Все к лучшему. Я поступила правильно. И… Нужно просто смириться. Это надо просто пережить!
И я переживу. Я сильная! Я забуду его и еще буду по-настоящему счастлива!
Когда-нибудь… Ведь все проходит, как говорил царь Соломон! Значит, пройдет и это! И эта дрожь в руках и это безумно колотящееся сердце. И черные глаза с золотым пламенем, что плещется на дне. Которые будто отпечатаны сейчас у меня внутри! В самой груди!