Глава 12

Для него это стало неожиданностью. Собственная реакция на поведение жены, на ее грубое шипение на Мати. Альварес с трудом совладал с собой, чтобы не схватить Каролину за локоть и заставить успокоиться, и не трогать Мати. Особенно на людях.

— Мати взволнован, дорогая. Давай оставим его с няней и пойдем перекусим. Нам многое надо обсудить.

Мирно, с огромным усилием воли стараясь не сорваться.

— С няней? Какой еще няней? Вот эта…эта …, — она подбирала слова, не забывая, что на нее устремлены глазки фотокамер, но так и не подобрала, — кто она такая? Пусть едет домой. Потом с ней поговорим. Я сама позабочусь о своем сыне. Пусть уходит. Ты обещал не подбирать персонал без меня.

Повернулась к Нине:

— Ты свободна. Тебе потом позвонят. Можешь идти.

Но Матео намертво вцепился в ноги Нины, так сильно впился, что маленькие пальчики посинели от напряжения.

— У меня заключен договор с сеньором Альваресом. И по контракту…

Кара сверкала глазами на маленькую хрупкую няню, и Альварес словно читал во взгляде жены: «Да как ты смеешь, тварь ничтожная, мне возражать?» И только за понимание этих мыслей отчего-то хотелось схватить Кару за волосы и вышвырнуть вон отсюда… да и не только отсюда.

— Мне плевать на ваш контракт. Отойди от моего сына. Мати, отойди от нее. Сейчас же! Эта женщина с нами больше не будет. Она слишком наглая.

— Не повышайте на него голос — его это нервирует.

Смело вмешалась Нина, и Альварес ушам своим не поверил — кто-то реально перечит скандалистке Каролине? Кто-то не знает, что эта истеричка может впиться когтями в лицо. Самая эксцентричная модель в Испании. От нее отказались многие модельные дома из-за ее склочного нрава.

— Вон пошла! — зашипела Кара, отвернувшись от камер и вцепившись в Нину взглядом полным презрения. — Давай! Чтоб пятки сверкали! Или тебя больше ни в одном доме на работу не возьмут!

Мати весь затрясся и сильнее сжал ноги Нины. Проклятые папарацци. Если бы не они, Арманд бы уже разрулил эту ситуацию. Отправил бы Кару домой, а с Матео осталась бы Нина и увела его куда-то в парк. Но сейчас нельзя накалять обстановку, нельзя устраивать сцены. Заседание суда транслируется в интернете.

— Иди ко мне на руки! Быстро! — Кара все же сцапала Мати, но он заверезжал так громко, что у самого Арманда заложило уши. Это было начало приступа… хотя он начался даже раньше, еще при первых странных нотах в ответном поведении мальчика на просьбы матери.

— Нинииии, Нинииииииии, — мальчик тянул руки к няне, пока та шла вниз по лестнице, — Нинииииии!

— Тихо, Мати. Хватит. Это плохая няня. Мама найдет тебе другую. Успокойся. Все будет хорошо. Смотри, твоя мамочка приехала.

Но было уже поздно его успокаивать, как будто закрутился какой-то механизм, которым никто не может управлять. Мати пронзительно закричал и ударил Кару. Ударил так сильно, что раздался звук шлепка, а потом вцепился ей в волосы и изо всех сил потянул, дергая тугие локоны.

— Нини хорошая! Ты плохая! Тыыыы! — от неожиданности Кара выронила Мати, тот упал, но тут же подскочил, а потом бросился прочь от нее к окну, перегнулся через подоконник:

— Нинииии…не уходи! Нинииии!

Прежде чем все поняли, что происходит, мальчик вылез в окно восьмого этажа и стал на подоконник, и все это под объективами камер. От испуга у Альвареса потемнело перед глазами, и сердце не просто сжалось, его скрутило, сдавило от понимания, что малыш на волосок от смерти и что он сам виноват в этом. Плевать на папарацци, плевать на суд. На все плевать. Надо было не позволить Каре устроить сцену, не позволить отобрать мальчика у Нини, к которой у того какая-то патологическая любовь. Не поддающаяся объяснению и пониманию.

— Матиии, малыш, маленький мой. Иди к папе!

Протянул руки к сыну, но тот отрицательно качнул головой, и маленькая ножка скользнула по подоконнику.

Снизу и сзади вскрикнули и охнули. А Альварес почувствовал, как у него отнимается все тело, как немеют руки и ноги, и кажется от боли крошатся даже кости.

— Мати, давай папа возьмет тебя на руки, и мы поедем домой. К Нине. Давай, маленький. Ты же любишь папу?

— Ты тоже плохой!

— Да, малыш, да, я тоже плохой. Согласен. Но если с тобой что-то случится, я не переживу. Папа любит Мати.

— Не любит! Мати любит Нини. Моя Нини. Мояяяя.

Качает головой, и глаза полны слез. Маленькие ладошки с растопыренными пальчиками прижимаются к стене. Один неверный шаг, и он полетит вниз, где уже собралась толпа и с диким, извращенным любопытством смотрит на разыгрывающуюся вверху в здании суда драму. Где-то вдалеке слышен вой скорых и полиции. Только их сейчас и не хватало. Мати всегда боялся громких звуков, и сирена может его напугать.

— Отойдите! Слышите? Отойдите!

Повернулся, дрожа от панического ужаса, от собственного бессилия, и встретился взглядом с синими глазами Нины. В них упрек, ненависть и какое-то отчаянное выражение, как будто это она сама стоит там на подоконнике и вот-вот сорвется в пропасть.

— Отойдите. Не трогайте его. Он вас не слышит! Вы не видите? Он напуган, он… как же вы все этого не видите?

Невольно попятился назад, и в груди все ломит, саднит от безумной надежды, что у нее получится, что она сможет то, что не смог он.

— Пожалуйстааа, — одними губами, с мольбой заглядывая ей в глаза. — Достань его оттуда. Заклинаю. Молююю.

— Отойдите!

Посторонился, пропуская Нину. Она сняла туфли на каблуке и подошла к окну.

— Мати, можно Нини с тобой посидит?

Отрицательно качнул головой.

— Почему?

— Нини ушла! Нини плохая!

— Нет, Нини не ушла. Нини ходила в туалет и сразу вернулась.

— Нет!

— Ты разве видел меня внизу? Видишь? Я здесь, с тобой. Давай я залезу к тебе. Можно?

Молчит. Не кивает ни отрицательно, ни положительно. Нина влезла на подоконник и села, свесив ноги на улицу. Теперь Альварес видел ее спину, длинные волосы, заплетенные в косу. Сзади она была похожа на девочку.

— Что она делает?

— Она чокнутая? Они упадут вместе!

— Она подает идиотский пример мальчику!

— Уведите эту идиотку! Пусть переговорами с ребенком займётся профессионал. Тут нужен психолог.

Обернулся на толпу и посмотрел таким взглядом, что все тут же заткнулись. Он был готов свернуть шею любому, кто спугнет этот момент. Любому, кто может прямо или косвенно спугнуть Мати и заставить прыгнуть или упасть.

— Помнишь, я рассказывала тебе сказку про маленького принца, злую королеву и дракона? Хочешь, я расскажу тебе продолжение?

А сама потихоньку двигается в сторону Мати, по сантиметру.

— Мама искала своего мальчика очень долго, но никак не могла найти. Его спрятали от нее очень далеко. От тоски несчастная женщина очень горевала и сильно болела. А потом вдруг увидела в волшебном ручье, что ее сыночек жив… Но как же забрать его у злой королевы и дракона? Они ведь могут узнать бедную женщину и казнить.

Приблизилась еще на несколько сантиметров.

— Ей пришлось пойти к колдуну, чтобы изменить внешность. Да, она была готова даже на то, чтоб ее мальчик никогда не узнал свою маму. Чародей превратил маму мальчика совсем в другую женщину. В сказочную принцессу. Теперь у нее было красивое лицо, тело, волосы и другое имя. Теперь у нее появилось золото и власть. Но взамен волшебник потребовал у нее душу и сердце. Она больше никогда и никого не сможет полюбить. Сам колдун восхитился своей работой и женился на принцессе.

Мати посмотрел на Нину, и все затаили дыхание. Альварес стиснул кулаки с такой силой, что все кости захрустели.

— Зачем она рассказывает ребенку какую-то дурацкую сказку? Уберите ее оттуда! Время идет! — голос жены заставил заскрипеть зубами от раздражения.

— Тихо! — шикнул кто-то на Кару. — Все правильно она делает. Завладела его вниманием. Он ее слушает.

— Прошло время, и принцесса все же отыскала тот самый замок дракона и злой королевы, а потом и смогла туда приехать. Она не забыла своего сына. Колдун не знал одного, что забрать сердце матери, которое никогда ей не принадлежало, невозможно — потому что его похитил маленький, красивый мальчик.

Протянула руку и взялась за тонкое запястье Мати.

— Когда они увидели друг друга, их сердца заговорили на неслышном ни для кого языке. И принцессе так захотелось обнять своего мальчика, прижать к груди, целовать его личико и волосы, шептать ему, как сильно она его любит.

Протянула руки к Мати, приглашая к себе в объятия. И… это было так трогательно и неожиданно — уже через секунду Матео сидел у нее на коленях и обнимал ее за шею.

Кто-то хотел было броситься сзади, но Альварес со всей силы оттолкнул идиота, чтобы не приближался. Эта победа еще слишком хрупкая.

— Мальчик узнал свою маму, несмотря на другую внешность…

Нина крепко обняла Матео за тельце и прижала его голову к своей груди.

— А конец сказки я расскажу тебе дома. Пусть папа снимет нас с подоконника, хорошо? А то Нина замерзла, и может заболеть, и тогда долго-долго не сможет приезжать к Мати.

Альварес тут же подхватил женщину на руки вместе с сыном. Он с таким хрустом прижал обоих к себе, что на какие-то мгновения ему от боли стало нечем дышать. Стиснул их и зажмурился. Сердце колотится где-то в глотке, и руки разжать не может.

Все что-то кричат, хлопают, снимают видеокамеры. Отпустил Нину, но сына забрать не смог, он крепко держался за шею няни и спрятал лицо у нее на груди. Кто-то принёс теплый плед и накрыл спинку мальчика.

— Матиии! — закричала Кара и хотела броситься к ребенку, но Альварес силой удержал ее за руку.

— Не сейчас. Пошли в машину.

— Эта женщина к нам домой не поедет!

— Поедет!

— Значит я поеду к матери! — истерические нотки и взгляд, полный болезненного эгоизма.

— Только попробуй сдвинуться с места, и я сверну тебе шею. Ты поедешь в морг, а не к матери. Быстро села в машину и заткнулась. Никаких скандалов! Только попробуй все испортить, и я все испорчу тебе самой!

— Сволочь! Я тебе это припомню!

— Дома поговорим! Пошла в машину!

А сам смотрит на Нину, которая стоит под прицелом папарацци и не знает, куда ей идти. Такая беззащитная, хрупкая с малышом на руках. И его невольно привлекают легкие поглаживания. Нина автоматически гладит Мати и покачивает его. И у Арманда диссонанс. Внутренний разрыв на части. Разве не должно быть иначе? Разве не должна быть на месте Нины Кара? Разве это не она должна гладить ребенка по голове и успокаивать?

— Рамирес, отвези Кару домой, а я поеду с Ниной и Мати.

— Нет! Ты отвезешь меня домой! А С НИМИ ПУСТЬ ЕДЕТ РАМИРЕС!

— Послушай меня, на нас смотрят камеры! Не время для истерик и эгоизма!

— Что такое? Боишься лишиться своего места в сборной?

— Ты тупая? Если я лишусь своего места, и ты вместе со мной лишишься всего. Пошла в машину. Без истерик. Сейчас же, или я за себя не ручаюсь!

Рамирес увел Кару в свой джип, а Арманд подошел к Нине. У него было идиотское чувство, что он не знает, как правильно к ней подступиться, что именно сказать. Все какое-то пустое по сравнению с тем, что эта маленькая женщина сделала сегодня.

— Давай я его понесу. Тебе тяжело.

— Нет…не надо. Он проснется. Он сильно перенервничал и уснул.

С беспокойством смотрит на ребенка, нежно поглаживая спинку и волосы на затылке. Какого черта родная мать не может так же относиться к их сыну? Какого черта чужая женщина проявляет больше заботы и… карамба, именно она спасла Матео.

— Если бы не ты, Нини…

Вскинула голову, когда он так ее назвал.

— Если бы не ты…То Мати… не хочу говорить это вслух. Спасибо… Проси, что угодно. Я дам все, что захочешь за спасение жизни моего сына!

— Жизнь Мати бесценна. А мне ничего не надо!

Мати уснул не сразу, он долго был в возбужденном состоянии, то смеялся, то плакал. Я укачала его на руках, как младенца. Мы завернулись в огромное одеяло вместе, и я читала ему книгу, пока он не заснул у меня на груди. Это был наш маленький мир. В этой детской комнате, где за закрытыми дверьми я называла его Матвейка и чувствовала себя его матерью. Пока эта самая дверь не открылась, и Каролина не показалась на пороге в шелковом длинном халате с распущенными блестящими волосами. Томная, как с обложки журнала.

— Уложила? А теперь идем поговорим!

Ее тон не терпел возражений, а я боролась с внутренним желанием вцепиться ей в лицо и расцарапать его до мяса.

Осторожно положила Мати на кровать, укрыла и вышла из комнаты.

— Я заплачу за полгода вперед. Собирай свои манатки и проваливай.

— У меня заключен договор.

— Да плевала я на ваш договор. Я здесь хозяйка. Это мой сын, мой дом. Я хочу, чтоб ты убралась вон!

Меня ослепило на какие-то мгновения, на доли секунд. Я могла именно сейчас водраться ей в волосы и бить ее лицом о стенку. Долго. Сильно. Пока не превратится в кровавую кашу.

— Что ты смотришь на меня? В этом доме я нанимаю прислугу. И ты мне не подходишь.

Держать себя в руках. Держать изо всех сил. Я должна.

— Почему? Ваш… Матео прекрасно ладит со мной, он меня слушается.

— Ты мне не нравишься! И мне неинтересно, что там подходит Матео. Ты не подходишь мне! Мой сын не пытался спрыгнуть с окна до твоего появления! У него не было таких сильных рецидивов. А с тобой он как невменяемый. Мне одного взгляда достаточно, чтобы понять, как себя чувствует мой мальчик.

Ее мальчик. МОЙ! Он МОЙ! Ты, сука, отняла его у меня!

Альварес как раз поднялся по лестнице.

— В чем дело?

— Она не может оставаться в этом доме! Мати с ней только хуже. Ты разве не видишь? Он не в себе. Он не подпускает меня, не идет к тебе! Она что-то делает с нашим сыном!

— Может! И останется! Я так решил! И Мати с ней хорошо! Хочешь устроить истерику — устраивай ее мне!

— Значит отсюда уйду я!

Схватил ее под локоть и дернул к себе. А у меня от этого прикосновения искры из глаз посыпались. Болью все тело свело, как судорогой. Как будто мне душу наизнанку в этот момент выкрутили.

— Не уйдешь. Шагу больше отсюда не сделаешь.

— Будешь насильно держать?

Бросилась к нему на шею, впилась губами в его губы при мне, и я свою губу закусила с такой силой, что показалось кровь мне в рот хлынула, наполнилось горло солью и горечью, когда за ними дверь спальни закрылась.

— Давай, держи меня насильно, только трахай… слышишь, Арманд. Трахай меня. Выдери, как последнюю шлюху!

Заткнула уши руками. Прислонилась к стене, закрывая глаза, стискивая пальцы в кулаки. Нельзя взрываться, надо терпеть, надо взять себя в руки. Я должна все выдержать, и лишь тогда я смогу забрать Матео. У меня есть план, есть юристы, которые потом помогут вернуть ребенка. Но для этого я должна уничтожить Альваресов… и мне нельзя терять эту работу. Я должна проглотить все это, сожрать, заткнуться и молча грызть свои щеки и язык, но не выдать себя.

Только внутри все переворачивалось от боли и обиды, внутри все жгло, как кислотой серной. Схватила сотовый и набрала нужный номер.

— Я хочу, чтоб вы это сделали сегодня. Не через неделю, как мы договаривались.

— Вы уверены? Слушание еще не закрыто.

— Уверена. Пусть считает, что он победил.

Отключила звонок и выдохнула, стараясь унять злость и взять себя в руки. В это время пришла смска.

Отшвырнула сотовый и закрыла лицо руками. Я начинаю запутываться, начинаю балансировать на тонкой грани между настоящей и вымышленной жизнью. Нина, которую я придумала, она иногда вытесняет Таню. Она берет все в свои руки и… она влюблена в проклятого Альвареса так же, как и Таня. Только не ревность, только не это дикое и мерзкое чувство, от которого трясло все тело и хотелось завыть, представляя, что они там делают в этой спальне. Представлять, как он ее…

Мне казалось, что я надломилась, что я треснула по склеенным швам, и сейчас из меня трухой высыплется начинка из боли и отчаяния, из страха и дикого одиночества.

Я рыдала в ванной, открутив воду на полную мощность. Рыдала так, что казалось все мое тело разорвется на куски. Меня давно так не трясло. Я переоценила себя. Я возомнила о себе то, чем никогда не была. Нет, я не сильная, железная женщина, которая пришла мстить с холодной головой. Я слабая, сломленная девочка, которая попалась в свои же сети и теперь стонет от боли, которую сама же себе и причинила. Годы я готовилась к этому, годы репетировала, учила языки, училась быть иным человеком, наращивала панцирь и что? А ничего… я так же уязвима, я так же бессильна, как и раньше.

Вместо мести я смотрю на этого подлеца влюбленными глазами и млею от похоти, вместо того чтобы защитить своего сына, я наблюдаю, какой он несчастный и… настолько несчастный, что чуть не упал с окна, и я… я не могу наказать его обидчицу. Как теперь идти до самого конца?

Может быть, надо отступить, может быть, я делаю Мати еще несчастней тем, что лезу? Может, эта тварь права?

Неет! Нет! Это мой малыш!

* * *

Дни ада. Дни невыносимых мучений, как на углях, как на пожарище, из которого нет выхода, и остается только задыхаться и ходить босыми ногами по углям. Смотреть на их семейную идиллию, на их воссоединение и сплошные посты в соцсетях. Закрываться в своей комнате и тихо стонать от боли, глядя на очередные фото с банкетов, приемов, залы суда, где…где Альварес выиграл дело.

Зачем мне это надо? Зачем я ворочу себе раны, зачем смотрю на них вместе и словно сдираю с себя кусочки кожи. Все, что мне было нужно — это Мати. Я должна думать только о нем.

А вместо этого понимаю, что Альварес избегает меня. Что он делает все возможное, чтобы не пересекаться со мной совершенно. Каролина смирилась с моим присутствием. Она перестала наблюдать за мной и Мати, а вскоре и вовсе забыла о моем существовании. Но при каждой встрече не забывала унизить и показать свое превосходство.

— Мама, ты бы ее видела. Убогое существо. Конечно, нет. Конечно, он на нее не смотрит. Зачем нам пятидесятилетняя, если эта мышь прекрасно справляется со своей работой. Пыф… да куда ей до меня. Мам…. у нее ни сиськи, ни письки, ходит, как в мешке. Не слышно и не видно. Одного не пойму, что этот змееныш в ней нашел? Почему любит ее. Ни одну не любил, всех изводил, а к этой приклеился. Но оно даже лучше. Пусть смотрит за ним. Мне меньше заботы.

Змеенышем она называла Мати… Иногда даже напрямую обращаясь к нему.

— Зачем вы так говорите ребенку?

— Я любя. Он знает, да, мой змееныш?

Мати смотрит на нее исподлобья. Не улыбается.

— Ну ладно. Маме пора на вечеринку. Я привезу тебе нового мишку.

Смешно… она привезет ему нового мишку. Ребенку, который боится мягких игрушек и прячет их все под кровать, чтобы не видеть.

* * *

— Ну и что там у тебя? Когда обратно домой?

— Ничего…

— Ты говорила, что у тебя не займет много времени, или возникли проблемы?

Голос Владимира нервировал, и в то же время мне хотелось выговориться, хотелось сказать хоть кому-то, как мне сейчас плохо. Как я хочу орать о том, что это мой сын, о том, что я имею право быть рядом с ним, о том, что его у меня украли. Как я устала терпеть и ждать того самого момента, когда смогу все взорвать, когда весь мир Альваресов взлетит на воздух.

— Не знаю… Ничего не получается. Я… я в каком-то цейтноте. Я запуталась. Его жена… мой сын, это болото, в котором я барахтаюсь и боюсь утонуть…

— Ви!

— Я не Ви…

— Ви! ты самая настоящая Ви! Ты та, кем я тебя сделал. Ты — одна из самых красивых женщин планеты, ты сильная, ты упрямая, умная. Ты — само совершенство, и ты на войне. Но по какой-то причине ты не используешь самое сильное оружие, которое у тебя есть.

— Какое оружие? Какоеее? Его жена вернулась домой. Они…они ежедневно вместе. Уезжают гулять, проводят время вдвоем, и он…он ее трахает. Я знаю, что трахает.

— У меня другой вопрос — какого черта он до сих пор не трахает тебя?

Это было неожиданно, как удар под дых, как хороший подзатыльник.

— Что? Я не такая, я жду трамвая? Давай, развали на хер эту идиллию, девочка. У тебя есть все, чтоб это сделать. Все в твоих руках. Зачем тогда все это, если ты просто сидишь там и смотришь на их картину, и никак не нарисуешь свою собственную.

Он был прав… Я знаю, что прав. Но я боялась. Боялась, что что-то пойдет не так. Боялась, что сама запутаюсь в собственной паутине и не смогу выбраться.

— Кстати… твоя просьба выполнена, и тот человек больше тебе не напишет.

— Спасибо…спасибо тебе. Я даже не спросила, как ты?

— Как я? Да никак. Валяюсь бревном, ем стерильно, сру стерильно, даже не воняю потом. Выгляжу, как старый дед, и у моего дружка давно появился любовник — мой санитар. Они сосутся в туалете, когда думают, что я сплю. Вот такие дела.

Говорит улыбаясь, но я чувствую горечь в его голосе. Пустоту. И мне так жаль, так безумно жаль этого сильного и талантливого человека, который буквально вытянул меня из мрака. Подарил новую жизнь.

— Я скоро приеду.

— Не приедешь. И мы оба это хорошо знаем. Ты не приедешь. По крайней мере не в ближайшее время… а мне осталось не так уж много.

— Не говори так. Я рядом.

— И это тоже неправда. Ты никогда не была рядом. Ты рядом со своим сыном и с этим… испанцем. Знаешь. Смешно на самом деле. Я гомосексуалист, который под конец своей жизни горюет и скучает по женщине, с которой никогда не спал и которую называет своей женой. И самое интересное — любит.

— Я тоже тебя люблю. Правда. Очень люблю тебя.

На глаза навернулись слезы.

— Любишь… конечно, любишь. Но я транзитом в твоей жизни. Промчусь, и следа не останется. Ладно. Иди соблазни своего футболиста и заставь его ладони покрыться мозолями. Ты знаешь все его слабости. Надави на каждую из них. Ты можешь. Я знаю.

— Если бы у меня когда-либо был брат, я бы очень хотела, чтобы он был похож на тебя.

— Ты знаешь… подыхая на больничной койке, я все чаще думаю о том, что я бы хотел, чтобы ты стала моей женой по-настоящему и любила меня так же, как своего испанца, а я смог бы сделать тебя счастливой. И нет, это не раскаяние и не возврат к гетеросексуальности. Это скорее понимание, что у любви нет пола на самом деле. Я всю жизнь стремился к отношениям с мужчинами, я трахался с ними, спорил, расставался, даже дрался…. но никогда никого не любил. Искал и не находил… а когда нашел, то моя любовь оказалась женского пола. Вот такой парадокс.

— Вовааа…

— Молчи. Я это сказал не для того, чтобы ты ощутила себя виноватой или чем-то обязанной. Все. У меня дохнет сотовый.

Отключила звонок и тяжело выдохнула, ощущая груз вины в том, что никогда не смогу исполнить его желание. На глаза попалось уведомление из группы спортивных новостей.

«Вчера трагически погиб всем известный Ксавьер Сантос. Который выходил на замену Арманда целых пять раз. Игроку пророчили великое будущее, если Альвареса вышвырнут из сборной, но… судьба была жестока. Сантос получил удар током у себя дома и скончался на месте. Бригада скорой помощи констатировала смерть от несчастного случая, но полиция не торопится закрывать дело….»

Я шумно выдохнула и схватила свой сотовый. Быстро нашла последние сообщения и еще раз перечитала.

«Когда мы встретимся? Ты обещала, что приедешь ко мне, Ви… Я сделал то, что ты просила. Он выбыл из игры надолго. Жду твоей платы»

«Я пока что очень занята. Но я скоро тебя вознагражу. Не сомневайся. Как и обещала. Я всегда сдерживаю свои обещания».

Стерла все сообщения, а потом удалила и сам контакт. К дому подъехала чья-то машина, и я бросилась к окну. На этот раз Альварес приехал сам. Без Каролины.