Эпилог

— Только не реви, ладно? Я уверен, ты и так выревела все глаза, а я, знаешь ли, немало над ними работал в свое время.

Улыбнулась сквозь слезы, глядя на изможденное лицо Владимира.

— Да, я умер. Но мне там хорошо, уж поверь. Я точно знаю. Поэтому харе реветь… Ты когда решишься его увидеть? Сколько лет пройдет прежде, чем это случится? Не знаешь, правда? А Мати нужен отец. Я тут для тебя кое-что нашел. Ты посмотри эти отчеты, эти распечатки звонков и сделай выводы сама. Глупо жалеть о том, чего не сделал. Глупо отказываться от собственного счастья. А еще глупее снова жить во лжи. Да-да, я все знаю. У меня ж везде друзья. Везде связи, и мне, конечно же, твой гинеколог все доложил. Я думаю, это девочка. Хотелось бы ее увидеть… но думаю, если там, наверху что-то есть, то мне дадут это сделать между перерывами от жарки в котле.

Я открыла файл у себя на мейле… В который раз просматривая отчеты от сыщика по поискам. Переводы денег, смски, звонки из Мадрида.

Звонил его сотовый, и Арманд потянулся за телефоном.

— Слушаю.

— Новости есть?

— Одну минуту обождите. — сказал в трубку и повернулся ко мне.

— Имейте в виду, он может вас покалечить… Нинааа.

Арманд отошел к окну, заговорил по-русски.

— Какие следы?

— С кем жила?

— Ищите дальше. Пока что это лишь домыслы. Человек не может исчезнуть. Так не бывает.

— Мы плавда к папе?

— Правда. Одевайся.

— Я буду иглать в футбол?

— Будешь, да. Обязательно.

А у самой все внутри дрожит перед встречей. А вдруг ему все это не нужно? Вдруг он просто приехал и…

И чуть не закричала, когда лицо его осунувшееся увидела с щетиной этой отросшей. Он даже не представляет, сколько раз я приезжала к этому залу и сидела в машине, смотрела, как он заканчивает тренировки, как идет к автобусной остановке, как садится в маршрутку и едет спать в своем офисе.

Я с ним не разговаривала, как и он со мной. Сидела в зале до конца тренировки, потом забирала Мати и уезжала домой. И так каждый раз. Только в глаза друг другу посмотрим и расходимся каждый в свою сторону.

Но пока сижу, украдкой жадно пожираю каждое его движение, каждый жест… чтобы дома потом лежать в постели, обнимать Мати и вспоминать.

* * *

— И сколько так будет продолжаться?

Аня включила стиральную машинку и выглянула в игровую, где Гоша и Мати играли в железную дорогу.

— Не знаю.

Таня хотела взять у нее из рук таз, но та не дала.

— Еще чего. Белье не хватало таскать на твоем сроке. Думаешь, если живот не видно, значит и тяжести поднимать можно.

— Ну какой там срок, Ань?

— Двадцать восемь недель, на минуточку. Вот же ж зараза ты, Танька, животик крошечный совсем. Ооох, я тоже девочку хочу. Было б только от кого.

Аня приехала в Барселону месяц назад. Получила приглашение на работу нянечкой. Долго поверить не могла, что видит перед собой Таню. Плакала, обнимала изо всех сил.

— Только по глазам узнала, только по ним… Божеее… этого быть не может, какая ты стала. И дом этот…

— Как Дима?

Аня выдохнула и посмотрела на подругу:

— На наркоту присел. Гангрена на ногах началась… ампутировали обе ноги. Жесть ужасная. Санька пытался ему помочь… но там бесполезно. На перекрестках стоит с протянутой рукой и милостыню просит, чтоб уколоться. Наверное, жизнь его за тебя наказала, Тань.

— А что знаешь? Он там, ты здесь. В тебе ребенок его… а ты ездишь, смотришь издалека, вздыхаешь и домой?

— Я… много чего натворила, Ань. Мы вряд ли сможем друг друга простить.

— Ты простила?

— Простила… Не виноват он был особо ни в чем. Так сложилось. А я… я ему карьеру, жизнь, все сломала и Мати отобрала. Он меня, скорее всего, люто ненавидит.

— Ты поедь и спроси.

— Что спросить?

— Ненавидит ли он тебя.

— Как? Вот так просто поехать и спросить?

— Да. Вот так просто взять и поехать. В жизни все так и бывает просто, Тань. Вы достаточно друг другу лгали. Счастье это, краденое, из рук выпускали. Поговори с ним…

— Вот… в пятницу попробую поговорить.

— А чего тянуть? Я здесь с мальчиками посижу. Давай, езжай говорить. Только смотри там… с жеребцом этим. Двадцать восьмая неделя — это слишком рано для родов.

— Аня!

— Знаю я этих итальянцев!

— Он испанец!

— Один хрен! Озабоченный!

* * *

Становилось пусто, когда они расходились. Когда смолкали голоса, когда уезжал охранник, и Арманд оставался один в раздевалке. Складывал мячи, шел в душевую, сбрасывал с себя мокрую от пота футболку, стягивал шорты и становился под воду. Стараясь не думать о том, что в очередной раз струсил и не заговорил с ней. И так день за днем. Казалось, эти проклятые дни отдаляют их друг от друга все дальше и дальше.

И сейчас я тоже стащил через голову майку и сбросил ее на скамейку. Услышал шаги и хотел обернуться, но не обернулся. Я ощутил запах. Только от нее пахло этим легким цитрусовым ароматом. В груди все сдавилось, и тело натянулось, как тетива лука, вместе с нервами.

— Что-то забыли?

— Да.

— Я бы нашел и завтра отдал.

— Не нашел бы.

Как странно прозвучал ее голос. Глухо и сорвано. Он поднял голову и посмотрел впереди себя, понимая, что это их первая беседа после того суда…суда, на котором он отдал ей Матео.

— Что забыла?

— Я жила этой местью.

Он опустил голову и посмотрел на свои руки. Они судорожно сжались сбитыми пальцами.

— Я ею дышала. У меня кроме нее ничего не осталось. Я думала…думала, что, когда отомщу вам всем, мне станет легче.

— Не стало?

— Нет.

— Мне жаль.

— И мне…

Он скорее ощутил, чем услышал, что она сделала шаг к нему.

— У меня пусто внутри после всего. Как будто я у себя все отняла, разрушила, выжгла.

Ощутил, как ее пальцы коснулись его голой спины, и вздрогнул.

— Ты пришла найти то, что сама и сожгла.

— А…мне есть, что искать? Есть…или у тебя тоже пусто?

Стало адски больно, и он резко развернулся к ней. Он не собирался этого делать. Вроде вот она говорит ему что-то, а глаза на него смотрят. Огромные, сумасшедше-синие глаза. И уже через мгновение он впивается в ее губы. Закрывает ей рот поцелуем, кусает его, чувствуя, как лихорадочно ее руки гладят его волосы, как зарываются в них пятернями и тянут его к себе. И он кричит от дикого восторга. Его трясет от отчаянного голода. Как же невыносимо вкусно ее целовать, вкусно выпивать ее, сжирать, поглощать.

— Во мне для нас на двоих тысячу раз хватит…

— Отдай мне половину…ты ее нагло украл.

Чуть не завыл от триумфа, от ощущения безудержного счастья. И снова впился в ее рот, приподнимая, целуя с таким голодом, что кажется оставит синяки даже на ее лице.

Шагнул вместе с ней под душ, откручивая воду, прижимая ее к стене, захлебываясь и целуя ее глаза, скулы, рот, щеки, шею.

— Украл…сам у себя украл.

Развернул спиной к себе и перехватил руками живот, и тут же замер, ощутив упругость под ладонями. На какие-то доли секунд сердце перестало биться, а потом пустилось в такой пляс, что у него замельтешило перед глазами.

— Что…что это? — сжимая живот обеими руками. — Мое?

— Твое…девочка…там наша с тобой девочка.

— Девочка? — переспросил шепотом.

— Девочка.

Ответила так же шепотом, запрокидывая голову к нему, подставляя лицо под капли воды.

— Наша девочка, — прошептала и потерлась о него ягодицами.

— Наша девочка, — выдохнул в затылок, расстегивая дрожащими пальцами мокрые штаны, его разрывает от эйфории и сердце бьется как бешеное. — Я буду нежен… обещаю… но мне так надо…надо в тебя.

— Очень надо…и мне.

Чуть позже, все еще прижимаясь к ней всем своим большим и мокрым телом, содрогаясь от острых и мощных волн наслаждения, чувствуя, как вода бьет по его обнаженной спине, закрыл глаза обхватывая рукой ее упругий живот, поглаживая большим пальцем чуть выпирающий пупок.

Вот оно, его единственное краденое счастье… он смог вернуть его обратно. Теперь уже навсегда.

* * *

Спустя три месяца

— Сеньор, Альварес? Это Марио Гонсалес. Да…вы меня не знаете, я новый владелец сборной Мадрид. Да, конечно, я поздравляю вас с рождением дочки! Простите, что в такой день… Что мне нужно? Мне нужен тренер…тренер, который поднимет команду на самую вершину, и я не знаю никого, кто смог бы это сделать лучше Арманда Альвареса! Размер гонорара я выслал вам смской!

КОНЕЦ КНИГИ

Харьков

Апрель 2020 г