Глава 7.1

Он посмотрел на часы со сверкающими по кругу циферблата мельчайшими алмазами и тихо выругался. Долго везут, ублюдки. Сколько там должно занять времени схватить эту дрянь и доставить в клуб.

У него трещит голова и шов на лбу слегка кровоточит. Но ему плевать. Тело привыкло к травмам, ударам, переломам. Хотя эта травма болит по-особенному мерзко, потому что его никогда не били женщины. Царапали до мяса, когда он их трахал, да, но не били. За это можно было остаться со сломанными руками. Прошелся по полутемному ВИП помещению с зеркальным потолком, отражающим темно-синий пол из начищенного до блеска мрамора. Бросил взгляд на цветы, стоящие в огромной красной бархатной коробке и ощутил, как покалывает от нетерпения ладони. Они же любят цветы? Он раньше их никому не дарил. Считал что пара шуршащих купюр поднимают настроение любой девушке намного сильнее, чем то, что сгниет в вазе с водой уже через пару дней.

Альварес не помнил подобного ощущения с того момента, как впервые должен был встретиться с тренером, от которого зависела его дальнейшая карьера. В груди что-то печет, сжимает ее тисками. Он пока не решил, чего хочет от строптивой русской девки. Однозначно наказать…Он еще не придумал как именно и понять не мог, что ж его в ней так зацепило. Еще там на дороге. Посмотрел в широко распахнутые глаза, так напоминающие голубые опалы, прозрачные, чистые, удивленные и ощутил впервые это странное жжение под ребрами. Какой-то чудовищный азарт, желание схватить и держать рядом. В ее зрачках испуг, а у него ощущение, что ему глубоко насрать что там в этих глазах. Он хочет в них смотреть.

«Сегодня ночью я буду ее трахать». И плевать, что она не проститутка. Он ее купит. Денег хватит на любой ее каприз. Здешние девки всегда продаются вопрос в цене, а для Альвареса с любой ценой нет никаких проблем. Когда-то он дал себе слово, что не будет отказывать себе ни в чем, он поклялся самому Дьяволу, что отдаст ему душу за эту возможность. И скорей всего тот забрал, потому что Альварес давно забыл, что значит что-то чувствовать.

А сейчас опять ощутил, что это такое. От ее волос пахнет ландышем и свежестью, и он тянет этот запах в себя, сжимая хрупкие плечи незнакомки. Вначале он думает о том, что ее подло слали, потом о том, что она одна из этих конченых фанаток… а потом его накрывает так, что он сам не может себе объяснить какого хера таскается с ней то в ее дом, то к ее подружке и это упоминание о муже. Тычет им при каждом удобном случае и неудобном. Было б чем хвастать. Козлом, который даже дома ее не ждал с ночной смены и не встретил в темном районе.

Уехал в отель и не мог заснуть. Думал об этой сучке, которая даже не обернулась, чтобы сказать спасибо…И не узнала его. Не просто не узнала, а в ее взгляде даже намека на узнавание не было. Вскочил с постели и набрал Гонсалеса.

— Найди мне шлюху. Нет, две шлюхи. Темноволосые и белокожие.

Его хватило бы и на троих. Секс — это дар самого Сатаны настолько оху***ный, что самый жуткий грех это им не воспользоваться и Арманд пользовался в полной мере. Когда-то сучки даже не смотрели на него, когда-то они могли ему отказать, потому что у него не было ни гроша в кармане. Он жил в подворотне и жрал с помоек, а каждую заработанную копейку вкладывал в тренировочную одежду и тренировки. Он грезил футболом, он им жил, он им дышал и бредил.

«Кровавый король» — под этой кличкой его узнал весь мир. Арманд Альберто Альварес. Внук русской эмигрантки княжеского рода. Она вышла замуж за португальского моряка, который помог ей сбежать от репрессий. За спасителя, беспощадно ломавшего ей ребра и оставлявшего кровоподтеки на ее теле. Островская говорила с сыном своей единственной дочери-шлюхи-наркоманки, почившей от передоза когда мальчишке было семь лет, только по-русски. Материла по-русски, орала на него по-русски и любила его тоже по-русски, пока не спилась и не умерла в фешенебельной багадельне. К тому времени ее внук уже давно прославился на весь мир. Знаменитый футболист, звезда, порочный зверь, жестокая тварь от которой женщины сходили с ума, бежали без оглядки и приползали обратно, как побитые собаки ползут к хозяину.

Да, он это сделал. Он вылез с помойки и стал миллиардером, заработал кровью и потом свои миллионы и перестал их считать, когда нулей стало слишком много.

— Ты похож на своего отца. Долбаного сутенера-французишку, который долбил твою мать во все щели и приносил ей героин. Трахал ее за этой вонючей стенкой, и я ни хрена не могла сказать, потому что слабая, жалкая и сама виновата. У тебя его блядские светло-карие глаза. Марина говорила, что он если бы они были синими он был бы похож на Ален Делона. Ха-ха-ха вые***те меня в зад…Ален Делон, мать вашу! Его так и называли все его конченые шлюшки. Но это лучше, чем если бы ты был похож на моего Пидора. Тогда б я не смогла тебя любить, Арманд…она назвала тебя на французский манер…любила этого подонка, погубившего ее…мою девочку… — говорила бабка, наливая себе в грязный стакан водку и осушая его залпом. Пидором она называла своего покойного мужа Педро, после того, как того пырнули ножом в очередной разборке, и он умер от потери крови прямо на улице. Она пила, как десять портовых грузчиков и материлась точно так же.

Муж сломал ей ноги, когда она хотела от него уйти и одна из них срослась неправильно. Бабка мыла полы в притоне и предлагала себя за копейки матросам, чтобы купить бутылку водки и шоколадку своему любимому внуку. От ее былой красоты остались лишь воспоминания и старые фотографии. Алкоголь, страдания, побои и лишения стерли красивые черты лица, обесценили знания пяти языков и громкую фамилию.

***

Он трахал их обоих, привязанных за руки к ножкам кровати, стоящих на четвереньках с оттопыренными голыми задницами кверху, скулящих, как жалкие дворовые сучки, когда он пристраивался к уже давно не узким анусам то одной, то другой шлюхи, и, взявшись руками за спинку постели безжалостно драл их на адской скорости так что пот струился по его телу ручьями. Драл и представлял себе эту… с глазами-опалами и каштановыми волосами. Драл под их вой, потому что его член был ощутим в любой раздолбанной дырке. Спасибо отцу французишке, которого отправил на корм рыбам еще десять лет назад, за такое внушительное наследство. Но даже, когда кончил в их широко открытые, жаждущие рты, не испытал никакого удовольствия. Он хотел ту…голубоглазую замужнюю скромницу. Хотел чужую женщину. Отнять и оставить себе пока не надоест. Надо найти ее и заставить точно так же стать на четвереньки, может тогда его отпустит.