Глава 7.3

— Итак она звалась Татьяной…

Щелкнул языком и подошел к ней. Несколько шагов, оттесняя ее к стене, заставляя облокотится об нее лопатками. В опаловых безднах мелькнул страх. Его возбуждало даже это. Неоновое освещение плясало на нежных щеках, бросало блики на радужку глаз, делая их светящимися и яркими. Они сводили его с ума. Ее глаза.

— Мне не за что просить прощения.

Руки сжала вместе так, что пальцы побелели. Одета в какое-то дурацкое платье ниже колен и бесформенное на талии, но это не мешает ему фантазировать о том, что под этим платьем и как он сорвет его через голову, чтобы обнажить ее тело.

И снова волна поднимающегося адреналина. Хочет. Он ее до чертей, до ошизения хочет.

— Верно. Не за что. Я сам виноват.

Смотрит с недоверием, готовая в любую секунду сорваться с места и сбежать. Но его люди не дадут ей и шагу ступить. Даже больше — ее устранят по его щелчку пальцев, если вдруг маленькая дурочка откроет рот, чтобы посплетничать о якобы изнасиловании. Его незапятнанное имя дорогого стоит. Ради этого имени и пиара он женился на самой красивой, изысканной и востребованной в мире моды, суке. Русской суке. Так посоветовал его пиарщик. Русские нынче в моде.

Раз в месяц он ее потрахивал, когда та особо усердно просила и одаренно сосала. Прирожденная минетчица. Ей нужно было дать титул Мисс Соска Вселенной, а не мисс Вселенная. Даже самая красивая женщина мира опускалась перед ним на колени истекая влагой и молила его о ласке…а какая-то замухрышка, оборванка возомнила из себя недотрогу и великую ценность. Ладно бы еще целкой была.

Он конечно мог бы сейчас поставить эту упрямую дуру на колени, отыметь ее, дать денег и всем закрыть рты, даже ей, возможно навсегда, но…это было неинтересно.

С Татьяной ему хотелось совсем иного. Ему хотелось получить ее по доброй воле, а потом можно и выкинуть, как использованную тряпку. Представил себе, как голубоглазая дрянь опускается на колени добровольно и преданно смотрит ему в глаза и скулы свело. Дааа, он хочет поиграть в эту игру. Арманд хочет забивать голы на этом поле самыми грязными методами.

Он ведь чувствовал, как она на него смотрела в первую встречу. Ощущал эти волны. Опытный охотник Альварес всегда чуял, когда добыча потекла. Но эта испугалась его напора. Не привыкла к вниманию. Скромница, мать ее. Ничего он попробует по-другому.

— Давай начнем знакомство иначе. Как там у вас говорят — Бог любит троицу?

— У меня нет желания с вами знакомиться. Вы похитили меня.

— Ну что ты. Всего лишь привез к себе на ужин. Добровольно ты бы не согласилась.

— А слово «нет» вам не знакомо?

— Ненужное слово, которое могу говорить только я, а не мне. Давай перейдем на «ты».

— Нет.

И бешенство лавиной поднимается по венам все выше и выше. Она нарочно его бесит или набивает себе цену? Так он заплатит сколько угодно. Так было бы проще. Заплатить и делать с ее телом все, что угодно. Она в любом случае покорится. Это уже дело принципа. Сколько бы не упиралась. И предвкушение вкусной охоты начало щекотать ноздри. Когда фанатки, поклонницы, просто бешеные и голодные сучки ползали у его ног, текли и подставляли свои дырки для грязного совокупления ему было насрать что они чувствуют… а с этой вдруг захотелось сломать. Чтоб тряслась от мысли о нем, чтоб ее знобило о мысли о нем, чтоб она кончала в ванной сама с собой с мыслями о его члене.

А потом он будет клеймить ее тело в самых разных позах. Ее недоносок муж вряд ли подозревает, что такие существуют. Она будет вопить под ним, извиваться и сходить с ума. Ее жизнь разделится на до и после. Прежней она не станет.

Пусть это будет ценой за гребаное «нет», за то, что осмелилась ударить и унизить. Он впервые захотел больше чем тело. Сожрать и вытрахать ее душу.

— Смелая девочка. — подошел к ней вплотную, осматривая, охреневая от кристальной голубизны ее взгляда. — а что, если я принесу свои извинения.

— Если или принесете?

Дерзкая дрянь. За каждую дерзость наказать, связать руки, заткнуть рот кляпом и измываться над ее телом так, чтоб от оргазмов теряла сознание.

Подошел к коробке с цветами, взял снизу и поднял, подошел к ней и протянул коробку.

— В знак примирения. Все женщины любят цветы. Не знал, какие любишь ты.

— Я люблю только Меддлемист*1…и вообще считаю, что цветы должны расти в земле, а не умирать в вазе.

Не взяла коробку, а он так и стоял перед ней, как идиот с этими цветами, которые хотелось запустить в стену так чтоб вся грязь забрызгала эту высокомерную нищебродку, возомнившую о себе слишком много. Ничего…еще одно очко. Он высушит ее сердце.

Повернулась к свету, и он заметил синяк на скуле, схватил за лицо, повернул к себе.

— Что это?

Дернула головой, сбрасывая его руку.

— Ничего.

— Кто это сделал? Твой муж?

— Нет!

— Да! По глазам вижу.

С трудом справился с адским желанием сесть в тачку, вдавить педаль газа и поехать к этому конченому ублюдку, чтобы раздробить ему череп о стену. Ничего…придет время, и он это сделает. Сделает все что хочет и с ней и с ее жизнью.

— Это не ваше дело. Мой муж хороший человек. И я не собираюсь его здесь обсуждать с вами. Я хочу уйти.

— А я хочу ужинать и ненавижу делать это один. Всего лишь ужин. Он ни к чему не обязывает.

— Я хочу уйти. Сейчас.

— Поужинаем и я лично отвезу тебя домой.

— Я хочу уйти сейчас. Если это извинения то, я их принимаю и просто хочу домой. У меня слишком много проблем, чтобы просто так ужинать с вами в каком-то клубе.