Глава 8.4

Я накрылась сверху еще одной подушкой и сильно сжала веки, так чтоб голова заболела. Он просто зверски пьян и сам не понимает, что говорит. Не помню, как уснула. Дима еще несколько раз ломился в дверь, матерился. К утру они затихли, и я провалилась в сон. А через пару часов разбудил будильник.

Еле содрала себя с постели, стараясь не шуметь, выбралась в коридор и увидела Диму и его дружка — совершенно незнакомого мне мужика. Они допили шампанское и на столе стояла еще одна бутылка коньяка, тоже пустая. Ужин полностью съеден. Грязные тарелки на столе. Дима спит на диване, а его дружок развалился в кресле остатки коньяка разлились на светлый ковер.

Я очень тихо умылась, почистила зубы, нанесла легкий макияж, замазала синяки под глазами, собрала волосы в пучок, оделась в скромную юбку-карандаш до колен и свитер, накинула куртку, захватила зонт. Дождь лил еще с ночи. Бабье лето резко закончилось сегодня утром, а я еще не достала теплые вещи с антресолей. Придется идти быстрым шагом до остановки и надеяться, что маршрутка приедет вовремя.

Я заглянула в кошелек — пусто. Набралась наглости и открыла портмоне Димы. Глаза тут же округлились — стопки денег в двух отделениях. Судя по всему, смартфон Дима таки продал. Я взяла немного денег себе. Только на дорогу на пару дней и на какой-то сэндвич, потому что мне с ужина ничего не осталось.

Порывшись в ящиках нашла старый «самсунг» с трудом поставила туда симку так как, она не подходила по размерам, пришлось нахимичить. Когда проходила мимо Димы, он чавкая повернулся на бок и вдруг показался мне таким жалким….таким мелким, каким-то липким. Я даже не знаю, как описать это ощущение. Но от него передернуло и захотелось быстрее выйти из квартиры провонявшейся перегаром.

На улице я не просто замерзла, а меня колотило от холода, спрятала одну руку в карман, приподняла плечи, чтоб ветром не так дуло в спину. Полусапожки на каблуках промокли сразу же как вступила в первую лужу. Дима обещал отдать их в ремонт…Боже, чего только не обещал Дима. Тяжело выдохнув я посмотрела на часы и прибавила шагу. Не сразу заметила, что за мной следом едет машина, пока она не поравнялась со мной и водитель не приоткрыл окно.

— Татьяна! — легкий акцент тут же заставил мое сердце пропустить несколько ударов. Не просто пропустить — оно зашлось так сильно, словно меня швырнуло на качели вниз на адской скорости. Не оборачиваясь прибавила шагу. Машина последовала за мной. Только этого мне и не хватало, чтоб испанец следил за мной.

— Таня. давай подвезу. Холодно, дождь. Ты замёрзла. Садись в машину.

Тоже мне заботливый выискался, когда мне руки заламывал не заботился. Изо всех сил стараясь не смотреть на машину пошла еще быстрее.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Усмехнулась…Два раза подвернула ногу, полил дождь, чтоб он был неладен. Не хочу слушать этого безумца, цитирующего стихи…но в груди становилось тепло и щекотно.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.*1

Не выдержала рассмеялась, стараясь сдержаться и не оборачиваться. И досадливо и в тоже время …как-то необычно. За мной едет тип на «Мазерати» и читает мне Онегина. Резкий порыв ветра выдрал зонт из моих рук, его унесло куда-то на дорогу, а я хотела побежать за ним, споткнулась, уронила сумку, с нее все выкатилось на мокрый асфальт. От досады, злости, ощущения собственного ничтожества начало трясти и казалось я сейчас опять разрыдаюсь.

Принялась все засовывать в сумку, когда заметила, как смуглые руки с массивными толстыми кольцами и золотыми часами на запястье, собирают со мной визитки, помаду и…тампон. Протянул мне, я отобрала, чувствуя, как обожгло стыдом все лицо. Испанец усмехался уголком своего умопомрачительного рта, сидя со мной на четвереньках. И этот взгляд…невероятный жгучий блеск от которого хочется себя куда-то день и кажется, что одежда резко стала прозрачной или где-то порвалась.

— Спасибо.

Встала во весь рост. Оба мокрые и он и я.

— И все же я тебя подвезу. Ты мне должна я из-за тебя промок.

— Вас никто об этом не просил!

Отрезала и отвернулась, чтобы пойти дальше к остановке, но он схватил меня за локоть и развернул к себе так что наши лица почти соприкоснулись, и я посмотрела ему в глаза.

— Перемирие. Договорились? Просто подвезу и отстану. Хорошо?

Боже, разве я не должна ощущать все оттенки ненависти? Разве он не должен вызывать во мне отторжение? Но эти глаза…сводят с ума. Берут в плен, завораживают, эта властность, эта обжигающая страстность, этот жар несвойственный нашим мужчинам, напор и наглое обаяние. По его щекам катятся капли воды. Показалось, что это длится вечность. Пока я смотрю ему в глаза, а он мне. И я… я отвечаю.

— Да.

*1 — Евгений Онегин. А.С. Пушкин