Эпилог
— Ты хоть бы перчатки надел! Кто же сажает деревья голыми руками? — запричитала Таня, спускаясь с крыльца в сад. Ее белое платье в горошек заметно выделялось на фоне буйной зелени. — Пить будешь?
Папа, стоя в одной майке и шортах, расправил спину и вытер пот со лба предплечьем. Улыбка его сверкала ярче, чем солнце. Таня немного растерялась с бутылкой воды в руке. Но все-таки протянула ее.
— Напои меня, руки же грязные.
Она вздохнула и открутила крышечку. Папа немного склонился, чтобы стать ниже и чтобы Тане было удобнее заливать ему в рот воду. Ожидаемо, ручейки в процессе потекли ему по подбородку, шее и груди.
— Ой, я не хотела…
Папа поймал момент и смачно чмокнул ее в губы.
— Ты что творишь… Тут же рядом дети, — зашипела она и зыркнула по сторонам. Меня на втором этаже у окна не заметила. Папа довольно ухмылялся.
Точно не знаю, когда именно у них все серьезно завертелось. Может, на нашей со Львом свадьбе? Или чуть раньше? Гостей у нас были сотни, и к Тане, красивой женщине, уже разведенной, много кто проявлял внимание из мужчин. Она ни с кем не заводила долгие разговоры и большую часть времени посматривала на папу. Который, в свою очередь, каждый удобный момент проводил рядом с ней. И на танец приглашал. И, когда Таня согласилась, они всю песню танцевали так, словно вокруг них никого нет, смотрели друг другу в глаза завороженно. Поэтому едва не сбили стол и пару раз случайно толкали людей.
Или нет, чуть раньше еще кое-что произошло. Когда меня уже нарядили в свадебное платье, когда и шикарная прическа и макияж были готовы, в комнату прибежала Таня и попросила поговорить. Времени до начала церемонии оставалось мало, но и мы чуть раньше закончили, так что я попросила всех девочек, которые надо мной колдовали, выйти ненадолго.
Едва дверь закрылась, у Тани побежали слезы по щекам. Она меня взяла крепко за руки и настолько искренне начала говорить, что у меня сердце разрывалось.
— Светочка, я так рада, что ты появилась в нашей семье после всего. Так рада…
Мне было трудно не расплакаться. Соленая влага подкрадывалась к ресницам, я быстро ими захлопала и на пару секунд запрокинула голову.
— Я тоже очень-очень рада, что вы приняли меня.
Неожиданно Таня меня обняла. Осторожно, чтобы не помять платье. И я почувствовала похожее тепло на то, что осталось в моей памяти. Тепло мамы.
Ее слезы потекли сильнее, плечи вздрагивали. Я больше не могла сдерживаться. Придется девочкам серьезно так поправлять мне макияж.
— Прости, я сегодня очень чувствительная, вспомнила свадьбу… — Таня отпрянула от меня и неловкими пальцами стала вытирать дорожки слез. — Прости, я не должна тебе это говорить. Еще подумаешь, что я хочу за счет тебя компенсировать утрату дочери.
— Нет, нет, нет… Почему…
Я протянула к ней руки, но Таня извинилась снова и торопливо вышла из комнаты. Такое ощущение, что она сейчас найдет где-то укромное место и будет там плакать несколько часов напролет. В платье я за ней не побегу. И разве смогу успокоить, когда у самой в груди печаль воет?
Папа. Я схватила смартфон, набрала его и попросила поискать Таню. И успокоить. И сказать, что я очень хочу с ней продолжить разговор, как только появится возможность. Что я хочу стать ближе.
Может, папа ей тогда сказал, что стать ближе хочет он? Не знаю, но с задачей он справился. И после всего празднования мы с Таней проболтали целый день до поздней ночи. Выплакали не один литр слез. Но благодаря этому исчезали мои старые шрамы. И на Тане наконец начала рассеиваться черная вуаль.
В сад полетел футбольный мяч, и Даня крикнул:
— Рик!
С грациозностью танка через кусты перемахнул большой пес с языком наружу. Рик очень любил мячи, разных материалов и размеров. Особенно ловить. И в этом деле он не видел перед собой препятствий.
Мяч как раз пролетел над головами Тани и папы, который на всякий случай резко притянул к себе женщину. И не зря. Рик несся галопом, промчался буквально в сантиметрах от юбки в горошек и, довольный, сцапал зубами мяч аж возле ограды.
— Жора! Да ты… — Таня отступила от папы и с ужасом посмотрела на себя.
Испачкал грязными руками ее платье и еще, когда к себе притягивал, открытая бутылка воды сжалась между их телами и облила обоих.
— Рик, отдай мяч!
Даня наконец добежал до эпицентра событий, извинился перед взрослыми и присел возле пса, протягивая руки. Тот аккуратно положил ему мяч.
— Ай, молодец! — ласково потрепал Даня пса по спинке. Рик в ответ радостно облизал щеки хозяину.
— Уснула?
Я повернула лицо к двери и кивнула. Лев тихо прикрыл за собой.
— Давай помогу тебе положить ее в кроватку.
Наша малышка напилась молока и сладко уснула на моих руках. Наше маленькое счастье.
— Можешь не говорить шепотом, Ася крепко спит. Даже голоса в саду ее не разбудили.
Лев бережно взял из моих рук дочку и уложил в постельку. Любимое чудо. С папиными голубыми глазками. Даня говорил, что его сестренка настолько милая и красивая, что похожа на куколку. То есть на его любимую тетю Свету.
— Что там уже случилось? — Лев присел рядом на диванчик и, вместо того чтобы посмотреть в окно, не сводил глаз с меня. Обнял за плечи, нежно привлек к себе, словно вот-вот собирался поцеловать. Чувственные вихри закружились в моей груди. Я едва не забыла о том, что он меня о чем-то спрашивал.
— Даня ведь играл с соседними ребятами в нашем дворе. И мяч снова улетел в сад.
— Никто не пострадал?
— Только Танино платье, — сказала я и тихонько прыснула. Лев удивленно вскинул брови. Пожалуй, стоит добавить: — Даня в этом не виноват. Это папа.
— Я понял. В ванную на первом этаже лучше ближайшие пару часов не стучаться, — хохотнул Лев.
Папа уже не первый раз вымазывает в чем-то чистюлю Таню и потом идет помогать ей стирать одежду.
— Как ты, любимая?
— Было хорошо, а когда ты пришел, стало еще лучше, — улыбнулась я, утопая в его ясно-голубых глазах.
— Значит, сейчас будет еще и еще лучше…
Горячий поцелуй обрушился на мои губы. И сердце, переполненное любовью, пылко затрепетало. Мое сердце.