Кто?

В коридорах опустевшего офиса пахло остывшим кофе. Тонкий шлейф парфюма уже почти развеялся, паутиной покачиваясь на золотистых бра. Василий особенно любил такие вечера. Когда можно сбросить официальный пиджак, закатить рукава рубашки и расстегнуть верхнюю пуговицу, поставить рядом с собой огромную кружку черного горького кофе и работать. Самые перспективные и яркие идеи приходили именно в это время. Иногда казалось, что муза весь день просто мялась в приемной, не решаясь пройти мимо страждущих до нее сотрудников. И лишь, когда чувствовала, что путь свободен, являлась к нему. Тихо прокрадывалась сквозь приоткрытые двери, шелестела бумажным платьем и присаживалась на плече. Легкое прикосновение невесомых пальцев к виску, и вот она – блестящая, долгожданная Идея.

Сейчас он уже тоже освободился от узкого пиджака, закатил рукава тонкой рубашки. Кофе сегодня выпито несколько литров, от чего неприятно подташнивало и бурлило в животе. Поэтому сегодня – чай. Крепкий, с липой, крапивой и листьями березы по бабушкиному рецепту.

Он не был фаталистом или мистиком – с его профессией это не совместимо – но, заваривая такой чай, он все-таки чувствовал присутствие бабушки Алевтины. Она у него маленькая была, верткая, как девчонка. Ясноглазая. Платочек с васильками, потертый фартук, горячие морщинистые руки, запах деревенского дома, заброшенного оврага и пацанского лета. Швецов улыбнулся.

«Интересно, а как Инга проводила лето?» – почему-то пронеслось в голове, оставив на губах горьковато-терпкий аромат незнакомых духов. После вчерашнего происшествия, когда начальница, беззащитная и растерянная, на его руках потеряла сознание, он то и дело ловил себя на мысли, что вспоминает тепло ее кожи под пальцами, трогательный изгиб шеи, непослушный завиток на виске, у самого уха.

Он подхватил заварник, настоящий, фарфоровый и пузатый, и упаковку соленых крекеров. Направился в приемную.

Ингу нашел в темноте: верхний свет выключен, жалюзи опущены, желтый кружок от настольной лампы, голубое мерцание компьютера. При его приближении она нырнула в сброшенные под столом туфли. Василий сделал вид, что не обратил внимание, как она напряглась и подобралась, налил ей большую кружку чая, пересыпал крекеры в тарелочку, водрузил на поднос.

Начальница задумчиво перебирала разноцветные стикеры и приклеивала их к поверхности. Подняла глаза на помощника, только когда тот оказался внутри подслеповатого полукруга.

– Вы почему не идете домой? – спросила равнодушно.

– И не собирался, – он поставил поднос на угол стола. – Я журнал просмотрел за весь предшествующий год, с начала второго квартала. В основном работал наш айтишник, Слава, и из «Крипты» мастер. Приглашался для установки обновления программного обеспечения, правовой базы. Слава пока данные о способе подсадки вируса не передал, звонил ему минут тридцать назад, он у себя. Проверят. Обещал «щас-щас».

Инга отрешенно кивнула.

– Дубликаты Полина уже запросила у контрагентов. Но парочка предоставить не сможет: у одного был пожар в офисе, архив поврежден, и в том числе за требуемые нами числа. Обещали выкатить из программы по номерам и оформить заново. Но директор, с которым мы работали, умер в конце прошлого года, сложности с подписанием. Но с этим что-нибудь придумаем, – она снова прикрыла глаза. – Еще есть западные партнеры, с которыми закрывались сделки во втором квартале. Сказать им, что у меня что-то не в порядке с документацией и налоговой, это все равно что подписать себе смертный приговор, – она помолчала. – Если я в понедельник не предоставлю документацию и признаюсь, что у меня отсутствует первичка, она начнут встречные проверки по контрагентам, пойдет такая волна, после которой «Jus Olympic» никогда не поднимется. А мне придется убираться из профессии… И заниматься разведением улиток…

Она шумно выдохнула, закусила губу. «Зачем я ему это все говорю, словно советуюсь», – в груди стало тесно, она поправила воротник, ослабила манжеты. Инга не привыкла ни с кем советоваться, отучила себя кому-то доверять. Отец говорит: «Сам сделаешь, оно и вещь», – шутит, конечно, но для нее это стало девизом по жизни. Потому что никому, кроме нее это все не нужно. Ни «Jus Olympic», ни работа, ни деловая репутация.

– Значит, надо искать оригиналы, – Швецов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и остро отточенный карандаш. Повел идеальными плечами, сбросил пиджак и аккуратно повесил на спинку соседнего кресла. Инга подняла на него покрасневшие от усталости глаза, наблюдала с интересом. Не смотря на невеселые мысли, мутная, присыпанная тревогами последних дней, мысль заставила покраснеть: некстати вспомнилась подтянутая фигура этого парня, узкие бедра под бесформенными домашними шортами и идеально гладкая, чуть смуглая кожа на груди: «Неужели шугаринг?». От потери чувства реальности спасло только воспоминание о голове-одуванчике.

Инга прикрыла глаза, устыдившись собственных мыслей. Швецов тем временем устроился напротив, распахнул блокнот. Черный грифель, будто клюв воинственного ворона, уставился в желтоватый лист:

– Что у нас имеется? – Ингу покоробило это «нас». Уколола взглядом, но промолчала. «Аполлон» продолжал: – У нас имеется умысел на то, чтоб вас подставить за… уклонение от уплаты налогов, верно? И с махинациями с зарплатой. Как минимум это должно привести к вашему увольнению и привлечению к ответственности, даже может быть и уголовной. Как максимум – разнести в клочья вашу репутацию и фирму. То есть мотив номер раз – вывести вас и «Jus Olympic» с рынка или вынудить переоформить на себя. Так? Для этого надо очертить круг ваших основных конкурентов.

Он посмотрел на нее в упор. Инга нехотя кивнула. Он говорил очевидные вещи. Но, слушая их со стороны, невольно возникали критические соображения.

Первая и основная мысль: это все не всерьез. Это все – мелкие уколы, призванные отвлечь ее от чего? От действующего контракта? Какого из? Она методично перебирала их, мысленно ставила «зарубки», что проверить, что спросить и узнать. Где она перешла дорогу, кому и как. Может быть, тогда станет понятно, ждать ли очередной подложенной «свиньи». И, самое главное, кто «крыса».

Она прищурилась, закусила губу. Голос Василия стал фоном для ее размышлений. Она вздохнула, возвращаясь к разговору: как знать, вдруг калужский гость натолкнет на какую-то важную идею, на что-то, ускользающее от нее.

– Мотив номер два – сведение счетов со стороны кого-то из сотрудников. Вы меня простите, Инга, но за первые сутки я услышал от вас столько всего, что этот мотив вполне может оказаться реальностью, – он выразительно на нее посмотрел. Начальница не повела и бровью. – Кто имеет доступ в архив? Если верить Тамаре Кирилловне, то это вся бухгалтерия, финансисты, вероятнее всего кадровик. Итого одиннадцать человек. Еще ушедшая в декрет Ирина, ваш секретарь, она непременно участвовала в чаепитиях, да и по работе наверняка забегала. Верно? – Инга автоматически кивнула. В блокноте Швецова появилось двенадцать имен, написанных мелким, аккуратным подчерком. – У кого из них есть реальный мотив? Ну, что-то посущественнее «она стерва», «я ее боюсь», – он поднял на нее золотисто-прозрачные глаза.

Инга сама об этом думала все утро. Если бы знала наверняка, уже бы давно держала вредителя за шкирку. Видимо, это был риторический вопрос, Василий продолжил:

– Мне кажется, ключевая фигура здесь Борис Князев: его документы изымались целенаправленно. За что его уволили, кстати?

– Слил дело.

Швецов застыл:

– То есть как «слил»? Проиграл? И его уволили? – кажется, эту женщину не зря называют стервой и последней сволочью.

Инга покачала головой, заправила за ухо льняную прядь:

– Слил это значит слил. Сдал конкурентам… Конкуренту, вернее, – поймала удивленно-непонимающий взгляд Швецова, мысленно взвыла: – Князев пошел на сговор с адвокатом, представлявшем интересы противоположной стороны, и умышленно проиграл дело.

– А как вы это установили? Ну, про умысел… Интересно даже.

Инга снисходительно покосилась на молодого человека.

– Это совсем не сложно. Есть текстовый протокол, в котором отражается ход заседания. Его можно запросить у судьи. Еще есть его аудиоверсия. Тоже можно взять. Да, чтобы проверить, кто и что говорил во время судебного заседания, как представлялись доказательства, правильно ли оценены и полностью ли отражены в протоколе судебного заседания и решении суда. Иногда приходится потратить некоторое количество времени. Дьявол, как вы знаете, кроется в деталях, и бывает одна неточная формулировка в протоколе меняет результат рассмотрения дела. Казуистика и крючкотворство – наше все.

Швецов это, конечно, знал, пожал плечами:

– То есть вы что-то заподозрили, начали проверять и выяснили недобросовестную работу? А умысел?

– В решении не упоминались некоторые документы, которые должны были повлиять на позицию суда. Князев уверял, что предоставил их, уверял, что суд их умышленно не приобщил. Ну, сейчас так давно никто не делает. Это показалось неправдоподобным. Мы посчитали, что это может стать основанием для оспаривания решения, и запросили аудио. Тут все и вскрылось. Князев в начале отнекивался, оправдывался, что забыл, что не знает, как так получилось.

– А как вы выяснили, что он взял за это деньги?

Инга зевнула:

– Жадность. И глупость, граничащая с тупостью. У Князева оказалась очень жадная и болтливая жена. И недалекая, – Инга усмехнулась: – Она выложила в соцсети фото в шубке, которую ей подарил благоверный, с комментом что-то вроде «А у вашего мужа тоже такая офигенская халтурка?». А на ее страницу подписаны пол офиса.

– Идиотка…

– Ну, Князев ей тоже об этом сообщил. Только уже поздно было.

– А что это за конкурент у вас?

– Некто Хромов. Вам не обязательно знать все подробности наших корпоративных дел, в ваш рабочий функционал это не входит.

Инга не хотела, чтобы фамилия идиота-жениха звучала в ее кабинете, но что уж теперь поделаешь. Придвинула к себе поднос и налила чай в пузатую кружку, покосившись, заметила, как Василий уколол ее взглядом, будто коллекционную бабочку к бархатной подушке, и пометил в своем блокноте «Хромов – узнать, что за чел».

– Кто был с ним близок? – молодой человек поднял на нее глаза: в свете лампы в их глубине переливался жидкий янтарь и она, Инга, в нем словно застывшая мушка.

– Все. Никто, – нахмурилась, уточнила: – Не знаю. Не спрашивала. Слез в коридорах после его ухода не наблюдала. Никто за него не просил. Чаепитие в связи с бесславным окончанием работы устраивали вне офиса. Кажется, в кафе ходили. Кажется, были все, – Инга пожала плечами, приложила холодные пальцы к вискам, нащупав пульсирующие вены, чуть надавила, чтобы унять головную боль. Швецов что-то рассуждал, она плохо слушала, переживая снова и снова два последних дня. Что же все-таки происходит? – А, впишите еще в свой черный список князя Энрико Каравалли и третий мотив «шантаж». Он предложил на мне жениться и сделать «Jus Olympic» семейным бизнесом. Видит большие перспективы. Я как-то не впечатлилась, отказала в грубой форме, – Инга вспомнила испуганное лицо князя и едва не переломанные пальцы, вздохнула: – Он мог оскорбиться и обидеться. И прибрать «Jus Olympic» к своим рукам вот таким феерическим способом.

– Ну, это маловероятно, – Василий уставился на начальницу.

Та отмахнулась:

– Пишите-пишите. Отрабатывать все версии, так отрабатывать. И отравление там мое пометьте где-нибудь. Черт его знает… Может и вправду итальянец травануть решил….

Василий уже не совсем понимал, шутит она или говорит серьезно, поэтому замер в нерешительности, черный клюв карандаша-ворона уткнулся в бумажный лист. Инга закатила глаза, выдохнула:

– Пишите, Василий, не стесняйтесь. Вас я из списка исключаю только по причине нахождения в славном городе Калуга. Хотя-я, – оно посмотрела на него изучающе: – нет, впишите и себя. Я же не знаю, когда вы приехали в Москву. Может, это все специально подстроили, чтобы я почувствовала вашу незаменимость и оставила у себя. А свои эпохальные планы вы уже имели неосторожность озвучить.

Первое желание вспылить растаяло, Василий запрокинул голову, оголив острый кадык и гладкую, будто бы и не знающую бритвы, шею, громко захохотал. Блеснула ровная полоска зубов. Инга покосилась на него, усмехнулась примирительно, поймав себя на мысли, что смех у этого паразита заразительный, а она опять подумала про чертов шугаринг и его гладкую грудь, и опять покраснела.

– Тогда ваше имя будет красоваться рядом с моим!

Инга оторопела:

– С чего бы это?

Василий широким жестом вытер слезы с щек:

– А вдруг вы это сами затеяли, чтобы скрыть махинации финансовые? Типа, погорю на копейке, заплачу налоги с рубля, а мульены припрячу, – он так и сказал «мульены».

Инга фыркнула.

– Если уж у нас такой доверительный разговор пошел, то записывайте в свой черный список и Хромова.

– А этому челу вы чем насолили?

Инга сделала каменное лицо:

– Он едва не стал моим мужем, но, что называется, Бог миловал, – она уклончиво повела плечом, поджала губы.

Василий посмотрел на начальницу с сомнением, усмехнулся:

– Да вы, Инга, прямо героиня сентиментального романа: все вас хотят, а вы всем отказываете, навлекая на голову гнев отвержденных кавалеров. Боюсь вас!

Инга криво усмехнулась:

– Я сама себя боюсь. Кстати, с чего вы решили, что меня можно называть по имени? Не помню, чтобы я вам это разрешала.

Швецов задумчиво отвел взгляд:

– Язык не поворачивается называть по имени-отчеству после того, что между нами было. Я вообще считаю, что после этого должен на вас жениться. Но, боюсь, с такими взглядами окончательно прослыву в ваших глазах провинциалом.

В карих глазах искрилось жидкое золото, будто отблески ночного костра.

Инга уловила иронию, пробормотала:

– Прекратите эти идиотские намеки, – а рука невольно потянулась к пуговицам на блузке, щеки предательски покраснели. Она откашлялась, прогоняя неловкость. – Что вы собираетесь делать с вашим чудо-списком?

Швецов стер с лица улыбку, посерьезнел:

– Будем отрабатывать все версии. И начнем с того, что отправим вас домой спать: вам надлежит изображать спокойствие мультяшного Угвея.