Глава 10

— А, может, все-таки наведем немного чар для отвода глаз? Ну, так… совсем чуть-чуть… — шепотом предложил бескрылый, пихнув в бок крылатого.

— Зачем? Чтобы Федор смотрел на нас в упор и видел заснеженный лес с одиноким фонарем, да Катьку около него? — спросил ангельской наружности мужчина, покосившись на собеседника.

— Ну, то Федор, мы перед ним чары ослабим, — хмыкнул последний. — А вот если в церковь прихожане зайдут…

— Да какой идиот в такой мороз сюда потащится?

— Ну, мало ли? Священник-то здесь, ты сам говоришь, что его ауру ни с какой другой не спутаешь.

— Так потому он до сих пор и здесь, что нос за ворота высунуть боится. Вдруг отвалится?

— Да ладно, — бескрылый задумчиво огляделся, вдыхая полной грудью морозный воздух. Чистый, свежий… родная стихия. Черная ткань его одежды серебрилась тонкой сетью причудливого узора так же загадочно, как и снег в полоске фонарного света. — Чудесная погода. Тихо, спокойно…

— …холодина тридцатипятиградусная, да темень, хоть глаз коли. Угу, красотааа, — перебил его друг, не скрывая откровенной иронии.

— А если кому-то, как и нам, срочно понадобится помощь святого отца?

— Тогда этот кто-то либо дождется утра, либо решит, что видел божественное знамение в образе меня. Ты не в счет, потому что тебя в этом костюме и не заметно возле темной стены. Да и на знамение, особенно божественное, ты никак не тянешь. А, скорее всего, чрезмерно настойчивый посетитель удостоверится в том, что перебрал немного с выпивкой, раз ему ангелы повсюду мерещатся, — со знанием дела заявил синеглазый, переминаясь с ноги на ногу на протоптанной среди снежных "барханов" тропе, которая вела к хозяйственным постройкам, ютившимся во дворе.

Нет, ему не было холодно. Тела Хранителей легко адаптировались практически к любому климату. Просто сама ситуация, в которой оказался белокрылый, заставляла его немного нервничать. Слишком давно он не видел человека, к которому явился на огонек. Да и не практикуют служители Равновесия повторных визитов, а тут…

— Хорошего же ты мнения о местном населении, — усмехнулся собеседник, смахивая с носа наглую снежинку. Одну из тех, что закружила свой медленный хоровод посреди погруженной во мрак зимнего вечера окраины большого поселка, где располагалась церковь, построенная около двадцати условных лет назад. Как раз тогда-то и познакомился Смерть с отцом Мефодием, в миру — просто дядей Федей Белозерским.

— Знаешь, — ангел выразительно посмотрел на блондина и хитро прищурился. — При моем последнем визите сюда, мы надрались с Федором до такой степени, что, забыв о занимаемых должностях, сообща ловили зеленых чертиков по столу и делали ставки на то, кто больше поймает. Призом, как не сложно догадаться, были очередные двести грамм с необычайно вкусным блюдом под названием "сибирские пельмени" в качестве закуски.

— Ооо, — протянул его друг, пряча в уголках губ улыбку. — Ну, тогда самое время постучаться. А то я тоже не ел несколько суток.

— Погоди, Цель! — моментально став серьезным, чуть повысил голос пернатый и… в задумчивости продолжил вытаптывать посреди узкой тропки небольшую площадку, разметая при этом снег сложенными за спиной крыльями. — Ты уверен, что твоя идея сработает? А то не хочется просто так пугать хорошего человека…

— Пугать? — брови Арацельса поползли вверх. — Не ты ли нам частенько рассказывал историю о том, как один бесшабашный священник из шестого мира очутился в Срединном, который он тут же окрестил Адом и был в этом, в общем-то, прав. Да только не растерялся наш герой, а напротив: после того, как поочередно прижал крестик ко лбам двух остолбеневших от такой наглости четэри и не увидел ожидаемой реакции, решил обратить их в истинную веру и завел длинную проповедь на русском языке. Под вино и напитки покрепче эта байка в Карнаэле всегда шла на ура. А что теперь? Хочешь сказать, что Федора после тех приключений можно чем-то напугать?

— Так сколько лет прошло! Он сейчас небось тучный старик с длиннющей бородой и короткой памятью. А тот случай, если и вспоминает, то как страшный сон, не иначе, — неуверенно пробормотал Смерть, поглядывая на освещенное крыльцо небольшой, но добротной церквушки, построенной по чьей-то прихоти в аномальной зоне, где ткани мира такие тонкие и хрупкие, что того и гляди, порвутся. Вот только либо вера людская скрепила их прочными "стежками", либо здание с тянущимися ввысь куполами, действительно, оказалось святым. А, может, батюшка у этой церкви особенный? Кто знает? Одно Хранитель видел ясно, как день — шаткая грань мира стала здесь прочной, не растеряв при этом своих необычных свойств. И его бы не удивило известие о том, что маленький храм в таежном краю чудотворный. Положительная энергетика мягким покрывалом окутывала церковь и окружающие окрестности, гранича с холодной отстраненностью заснеженного леса и с живой мишурой жилого массива, расположенного чуть поодаль. — Объясни лучше, с чего ты взял, что затея сработает? — меняя тему, спросил Смерть. Райс сказал…

— Рррайссс, — недобро сверкнув красными глазами, то ли прошипел, то ли прорычал первый Хранитель и, в который раз, посмотрел на девушку в фиолетовом плаще, стоящую возле фонаря. Смотреть на нее было одно удовольствие, а вот на прислонившегося к бетонному столбу эйри — отнюдь. Ему не нравился ни одноглазый соотечественник, ни его связь с Лу, ни то, как он изучает из-под слегка опущенных ресниц его Арэ. Слишком пристально и как-то… плотоядно. — И ты веришь в слова того, кто больше сотни лет не удосужился подать ни одной весточки своим друзьям?

— Он же объяснил, что не хотел впутывать нас в неприятности, — насупился белокрылый.

— В неприятности, о которых поведать как раз и не может, — скептически заметил блондин и, положив руку на плечо собеседнику, предложил: — Идем на поклон к Федору? А?

— Нет, но ты точно уверен..? — не договорив окончание фразы, которое, по его мнению, и так всем понятно, начал снова тянуть кота за хвост Смерть.

— Помнишь, когда стало ясно, что помешательство Эссы и ее прогрессирующую нимфоманию с мазохистскими замашками ничем не излечить, Алекс хотел развестись с ней и отправить бедняжку в родной мир, в надежде, что такая смена обстановки избавит ее от недуга. Ну, или хотя бы от возможности при очередном ночном побеге лишиться жизни. Помнишь этот случай?

— Ну, и?

— Наш кошатник тогда, в поисках подходящей лазейки из закона Заветного Дара, перелопатил кучу книг и даже отважился допросить Эру на предмет возможности аннулирования брака…

— Так у него же ничего не вышло! — перестав вытаптывать снег, заявил крылатый и так же, как друг, привалился спиной к каменной стене. С этого ракурса было неудобно наблюдать за крыльцом, зато во всех подробностях просматривалась погруженная в задумчивость Катя и ее темноволосый спутник, который, словно пес-охранник следил за каждым рассеянным движением девушки.

И зачем он навязался идти с ними? Остался бы у костра вместе с Камой и Маей. Хотя… этих двоих тоже еле уговорили не тащиться к населенному пункту, чтобы не вводить людей в панику. Чернокрылый мужчина и ушастая девица с тремя хвостами… ну, это даже покруче будет, чем ангел возле церкви.

— Эра — наш дражайший Дух Карнаэла, который, как мы теперь знаем, еще и демон Безмирья по совместительству, тогда сказала очень любопытную вещь. Аннулировать брак можно, если он не подтвержден… ну, ты понимаешь. Если между молодоженами не было интимных отношений, — четвертый Хранитель кивнул, и Арацельс продолжил свою мысль: — Так вот… Если бы Лу согласилась отпустить Катенка, совершенный обмен магическими Силами пришлось бы тоже вернуть вспять. Это сложно, но не значит, что невозможно. А она этого явно не хотела.

— Ну, разве что в обмен на тебя…

Белокурый мужчина отмахнулся, скривившись, и снова заговорил:

— Так как моя Арэ — дитя своего мира, она не имеет к Таоссу и его традициям никакого отношения. Поэтому брак, заключенный в местном храме, перечеркнет тот ритуал, что провел демон. Только вот…

— Что?

— Вряд ли это отразится на магическом обмене. А жаль.

— Интересная теория.

— Это не мои слова. Так объяснила Эра Алексу.

— И ей ты веришь?

— Гораздо больше, чем чокнутой Луане с ее туманными планами на мою женщщщину, и этому… — первый Хранитель кивнул в сторону Райса.

— Ладно. Допустим, все получится. Мы уговорим Федора вас обвенчать. Правда, не представляю каким образом? Даже если он согласится, в каждой религии, как и в Таоссе, столько всяких "если" для подобных мероприятий…

— А мы рискнем, — оборвал его сомнения собеседник. — Нам уже повезло, что Катя не атеистка или не мусульманка, к примеру, а именно православная, как и Алекс… был когда-то. Хотя он до сих пор в церковь заходит, чтобы поставить свечку творцу и его последователям за существование нашей связки миров. Благодаря ему мы кое-что знаем о данной религии. Да и священников знакомых у тебя, кроме Мефодия, не так уж и много, не правда ли?

— Всего двое в этом мире, — Смерть чуть улыбнулся. — Еще есть один. Священник племени Лани из Новой Гвинеи. Дать координаты? А то с твоими грандиозными планами… мало ли, пригодится? — Подмигнул он другу, но тот совершенно серьезно ответил:

— Нет, спасибо. Пока обойдусь, — а потом вернулся к прерванной теме: — Так вот, четвертый… почему ты считаешь, что удача должна изменить нам в дальнейшем, хотя пока все складывается как нельзя лучше? Если демона невозможно убить, значит, надо обойти закон, которым он воспользовался. И я намерен, как минимум, попытаться это сделать.

— Ну, а потом что? У тебя же скоро в Карнаэле свадьба назначена. Зачем…

— Затем! — перебил красноглазый и тихо пояснил: — Брачные обряды Таосса не исключают друг друга, а я хочу избавить девушку от власти этой синеокой твари.

— Но ты тоже не совсем человек, если не сказать — совсем не человек. А она по любому станет твоей женой, — вглядываясь в черты блондина, осторожно напомнил белокрылый.

— Временно, — сухо ответил собеседник.

— Неужели ты намерен аннулировать и ваш брак тоже? Бедная девочка! Все, кому не лень, тащат под венец, а в результате одинокая жизнь и пустая постель, — ехидно ухмыльнулся Смерть. — Или ты милосердно придушишь новоиспеченную супругу после обряда, чтоб избавить от грядущих страданий в семейной жизни с круглосуточным чудовищем? — мрачно пошутил он, а по лицу его едва уловимо пробежала и исчезла тень собственного прошлого.

— По обстоятельствам, — не менее мрачно процедил Арацельс. — Идем уже, а то моя Арэ под грузом наведенных на плащ чар выглядит усталой и измученной.

— Думаешь, это от чар? — недоверчиво прищурился синеглазый.

— Даже не сомневаюсь, — отрезал друг и решительно потянул белокрылого за локоть к ярко освещенному крыльцу. Ангел издал мученический вздох, но послушно поплелся за ним навстречу своему прошлому. Много лет назад именно он вытаскивал пожилого священника из межмирной передряги. Давно это было… да быльем поросло.

Смерть ошибся. Дверь им открыл не тучный дядечка весьма преклонных лет, а высокий и худощавый священник в длинной черной рясе, поверх которой была накинута теплая дубленка. Годы, годы… они изрезали морщинками лицо этого человека, окрасили белым его густые волосы, но не потушили живого огня в светло-серых глазах и не сумели изменить характер.

— Ну, здравствуй, дядя Федор, — нарушая затянувшуюся паузу, сказал крылатый гость.

— И тебе не хворать, Сэмирон, — отозвался собеседник, нервно дернув длинным усом.

— Рад, что помнишь, — покачал головой визитер и неловко помялся на пороге, поглядывая на стоящего чуть ниже на ступеньках Арацельса.

— Такие знакомства не забываются, — пышная растительность на лице Мефодия шевельнулась, пряча грустную улыбку. — Зачем пожаловал, Ангел, на ночь глядя?

— Да просьба у меня к тебе…

— И какая? — понимая, что дальнейших объяснений от замолчавшего собеседника ждать придется долго, поинтересовался священник.

— Обвенчать надо бы двоих, — разглядывая носки своих сапог, словно нашкодивший подросток, сказал великовозрастный Хранитель.

— В такой час? — удивился собеседник и заинтересованно посмотрел на спутника своего белокрылого визави. — Кого? Этого, что ли?

— Угу, его, — кивнул Сэмирон по прозвищу Смерть.

Арацельс поднял голову и в упор посмотрел в глаза Федору. Накладывать морок на внешность перед входом в святое место любого из миров не имело смысла. Чары таяли под давлением людской веры, как снег на солнце. Поэтому ни цвет радужки, ни вертикальные зрачки на бледном лице Хранителя не претерпели никаких изменений. Священник, оценив это дело, сглотнул, но остался стоять на месте, не делая никаких попыток спрятаться от незваных гостей за тяжелой дверью святого храма.

— А невеста где? — после короткого раздумья, спросил он.

— Там, — ангел махнул рукой в направлении Кати, оставленной ими в нескольких десятках метров от входа в церковь.

— Эту венчать? — прищурился старик, потирая озябшие на морозе ладони.

— Ну да.

— Ээээ… в этом? — снова спросил он, придирчиво изучая фиолетовый плащ девушки.

— А что? — не понял Смерть.

— Да так, ничего, — пожал плечами отец Мефодий и, коротко вздохнув, быстро прислонил висящее на шее распятье ко лбу собеседника. Кожа не зашипела, дым не пошел… и на лице служителя Господа отразилось явное разочарование.

— Ты это зачем? — скосив глаза к переносице, полюбопытствовал Хранитель, слегка ошарашенный подобным поступком старого знакомого.

— Проверяю, не нечистый ли в ангельской личине ко мне под вечер пожаловал, — честно признался тот.

— А! — понимающе хмыкнул крылатый. — Чистый я чистый. К тому же белый и пушистый. Ну, а этот красноглазый… ты не думай ничего плохого. Просто он таким уродился.

— Конечно, — широко улыбнулся в ответ дядя Федор и, шагнув вниз, припечатал обсуждаемый субъект распятьем по лбу.

— Оррригинальное приветствие, — потрогав ушибленное место, которое так же как у Смерти не изволило пойти волдырями и вспыхнуть, проговорил Арацельс. Он мог бы легко отскочить, не позволив к себе прикоснуться, но благоразумно не сделал этого, решив подыграть старику. Все, что угодно, лишь бы тот пошел навстречу и согласился исполнить его задумку. — Может, теперь, когда наша светлая природа установлена, поговорим о деле? Я даже готов умыться святой водой и выпить стакан ее же, если Вы этого хотите, уважаемый, — на русском языке пообещал он.

— Поговорим… обязательно поговорим, — отозвался священник, теребя в руках крест. — И поговорим, и выпьем… Только еще с вашей морозоустойчивой невестой и ее соседом "познакомлюсь", а потом… мы мнооого о чем… поговорим.

Снег хрустел под ногами, когда пожилой мужчина шагал в направлении легко одетой девушки, вооружившись своим крестом, как винтовкой. А потом в вечерней тишине раздался ее радостный голос, заставивший обоих Хранителей вздрогнуть.

— Батюшка! Какое счастье! — воскликнула Катя и кинулась на шею обалдевшему священнослужителю. — Скажите, милый мой, дорогой… а телефон у вас есть?

* * *

Свечи, иконы, таинственный полумрак зимнего вечера… все это кружило голову, будоражило воображение и расшатывало до состояния морской качки мои бедные нервы. Вот уж не думала, что буду после всего случившегося так сильно волноваться перед вполне обычной свадебной церемонией в небольшой сибирской церкви. Обычной… ну, это конечно громко сказано. Хотя в сравнении с обрядами Таосса, данное мероприятие для меня, действительно, знакомо и понятно. Чай, Ленку с Игорем недавно венчали. Правда там все было пышно, громко и с размахом, но… как ни крути, а ситуация похожая. Удивительно, что при таком малом количестве допустимых для таинства дней, мы сумели попасть сюда именно в тот, когда это разрешено. А то, что вечер… ну, главное, чтоб не ночь. Так сказал священник, и у меня нет причин ему не доверять.

Классный дядька! Рууусский. В бороде седина, в глазах фанатичный блеск исследователя, а в руке уже знакомое мне распятье, которым он проверял всех нас на предмет принадлежности к нечистой силе. Да уж… а ведь, если подумать… все мы к ней, наверное, и относимся. Оборотни-демоны, черт в ангельском обличье да девица с необузданной магической силой, циркулирующей по крови. Та еще компания! Вот только… признала нас церковь, встретила добродушной атмосферой, одарила благосклонными взорами застывших на иконах святых и сопроводила ароматом ярко горящих свечей. Чистая, уютная обитель истинной веры. Здесь так хорошо и спокойно…

Так почему же у меня трясутся поджилки и немеют пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в горшочек с фиалками, который мне подарил отец Мефодий, решив, что это лучший способ успокоить мою внезапную панику по поводу отсутствия букета? Зачем он мне, когда рука свечой будет занята, понятия не имею… нужен! Больше чем фата или белое платье, хотя последнее, конечно, есть. И не суть, что оно ночную сорочку напоминает с явно эротическим уклоном, главное, не фасон, а наличие. Вот только демонстрировать его батюшке лучше не надо. А то он тем самым распятьем меня и зашибет тут… от переизбытка впечатлений. Пусть лучше белоснежный наряд мирно прячется под темными складками одолженного у Маи плаща, который, к моей огромной радости, а точнее к радости моих уставших плеч и спины, после захода в храм снова стал легким и удобным. На улице он весил как мутоновая шуба, а то и две. Согревал, конечно, также, но… вместе с мягкими босоножками, из-за сети навешанных заклинаний по ощущениям напоминавшими валенки, моя верхняя одежда была чересчур тяжелой. Хранители постарались на славу, стремясь защитить невесту от мороза. Правда, из леса до церкви им пришлось меня едва ли не на себе тащить, ибо сама я могла разве что медленно семенить по сугробам, попеременно утопая в каждом из них.

Повезло же Каме с ушастой девчонкой. Они остались дожидаться нашего возвращения на поваленном дереве возле костра, а поверх места их маленького лагеря Смерть с Арацельсом установили магический щит, спасающий как от холода, так и от дикого зверья. Правда о последнем Мая очень сильно переживала. Вернее, она переживала о том, что белокрылый не пускает ее поохотиться на это самое зверье, а ей, видите ли, хочется размяться и поесть. Ну, по крайней мере, мне именно так перевел Кама мурлыкающе-протяжные фразы иномирянки. С почти ангельским терпением, четвертый Хранитель начал ей что-то объяснять. Потом почему-то перешел на шипение, и закончил мрачным рыком. Все время этого странного монолога, его миниатюрная собеседница виновато ворошила носком короткого сапога снег и прижимала к непокрытой голове уши. Ее длинный хвост… пушистый, красивый, с тройным разветвлением, вилял, как у провинившегося щенка (или у трех щенков?). За что Смерть отчитывал девчонку, мне так и не сказали, ибо некогда было. Закутали в плащ, превратили его в "шубу", и повели венчаться. Тогда я не очень верила в эту возможность, зная все сложности и требования, сопутствующие процедуре. Сейчас…

Чуть приоткрытая дверь небольшой каморки, где находились мы с молчаливым Райсом и телефоном, который я нещадно эксплуатировала полчаса назад, названивая подруге и родителям, широко распахнулась, и на пороге возник высокий силуэт священника.

— Что? Уже? — облизав пересохшие губы, прошептала я.

— Сначала поговорить, — улыбнулся старик и посмотрел на меня так заинтересованно, что стало страшно. — Идем, дочка, — позвал он и направился в глубь зала. — А молодой человек пусть подождет тут.

Крепче стиснув цветочный горшок, я сделала вдох, затем выдох и… хотела, было, двинуться за ним, как вдруг ощутила чужое прикосновение к своему плечу.

— А? — вздрогнув от неожиданности, вскрикнула я.

— Ты можешь не участвовать в этом цирке, если не хочешь, — серьезно сказал Райс, дыхнув на меня осенней стужей.

— Но я… хочу, — ответ получился каким-то неуверенным.

— Зачем? Чтобы аннулировать брак с Лу?

— Да.

— И все? — его черная бровь слегка поднялась, а красный глаз уставился на меня так, будто желал узреть суть. Напрасно! В голове все так перепуталось, что там и мне-то не разобраться, куда уж ему?

— А этого мало? — поведя плечом, я сбросила его руку и чуть отступила. Не могу с ним рядом стоять. От его близости мурашки по спине бегут, и возникает неприятное ощущение безысходности. Словно в плен попала, в котором не то, что запереть… прихлопнуть могут. После того как зачаруют и запутают в радужных переливах осенней магии. — И не надо называть цирком то, что для меня действительно важно. Лучше уж я обвенчаюсь с Арацельсом, который делает это для моей защиты, чем останусь супругой перевертыша, чьи планы на мой счет оооочень туманны. И ты, — я сделала многозначительную паузу, — их разъяснить отказался.

— Поверь мне, кареглазая, — неправильная улыбка на лице мужчины выглядела кривой и насмешливой, хотя я чувствовала, что ему совсем не весело. — Этот глупый мальчишка с его дурацкими идеями не защитит тебя, а вот я…

— Спасибо, не надо! Ты уже говорил, что отправился с нами в качестве моего телохранителя. Большая честь, угу. А сейчас извини, но меня ждет батюшка, — скороговоркой выпалила я и сбежала за дверь.

Да… Сказать мне этот мужчина успел много чего интересного. Да что там мне? Райс всех нас "порадовал" неожиданной информацией. И о себе, и о Карнаэле, и об Эре с Лу тоже. А еще о том, что он будет ходить за мной тенью, так как пообещал своей эпатажной женушке (которая по совместительству его лучший друг) защитить ее новую (нет, не игрушку, хотя мне казалось, что для демона я являюсь именно ею)… новую супругу. Тридцать девятую. Ну-ну. Надо было видеть лицо Арацельса, когда его соотечественник сообщил, что не отойдет от меня ни на шаг. И… не менее впечатляющим было выражение на физиономии одноглазого после заявления моего жениха о нашей грядущей свадьбе. А вообще, жаль, что у меня не оказалось с собой зеркала, так как уверена, что по количеству сменяющих друг друга эмоций я переплюнула всех присутствующих.

Сначала было грустно и немного жутко, когда выяснилось, что Райс исчез из Карнаэла не по собственной прихоти, а потому что его пыталась убить сама Эра. Что именно они с ней не поделили, он нам так и не сказал. Обмолвился лишь, что это связано с двумя погибшими Хранителями в частности и с экспериментами демона без Лица над своими подопечными вообще. Уничтожать неугодного своими руками хозяйка Карнаэла не стала. Улыбаясь в глаза, она готовила за его спиной покушения. Одно, второе… на третьем бывший первый Хранитель решил разорвать эту бесконечную игру с огнем, который рано или поздно спалил бы его дотла.

Все случилось, как он и предполагал. Отпускной вечер в Срединном мире очень скоро перерос в кровавую схватку с группой рогатых наемников. В личности их заказчика Райс не сомневался, сами же исполнители вряд ли знали, что за синеглазая "Харонесса" оплатила их грязную работу. Не готовься жертва к подобному повороту событий, валяться бы ей на дне черного озера в качестве корма для огненных рыб. А так… Он сумел убить двоих, а кровь полуживого третьего послужила ключом для проведения Аваргалы. Не сложно догадаться, кто именно откликнулся на призыв. Как сказал ему тогда Лу, этой связкой миров интересуются четверо Высших, и он… наиболее активно. Так они и познакомились. Опальный Хранитель и демон-перевертыш из таинственного Безмирья. За амулет, который мог бы помочь Райсу скрываться от Эры, Лу забрал его глаз. А вот символ Карнаэла стер с запястья бесплатно.

То же самое, кстати, он сделал со Смертью и с Камой прежде, чем выпустить их из пространственно-временной ловушки. Зачем? Все элементарно. Через эти магические знаки хозяйка Карнаэла имеет возможность наблюдать за своими подчиненными, без труда находя их на территории контролируемых миров. К тому же они срабатывают как бомба с часовым механизмом, уничтожая своих носителей, если те не возвращаются в течение двух условных суток назад. Теоретически. На своей шкуре так никто и не проверил это правило. Зато все знали, что на боевую форму оно по каким-то малоизвестным причинам не действует.

О том, как Райса угораздило жениться на Луане, он не распространялся. Сказал только, что это произошло на взаимовыгодных условиях и… далеко не сразу. Везунчик! Меня-то демон в свой гарем записал на первом "свидании". А его через несколько месяцев после знакомства. О том, что в эти дни они не раз встречались, можно было не спрашивать. Но эйри (так он иногда называл себя и Арацельса) в подробности своей личной жизни вдаваться и не собирался. Зато на полном серьезе заявил, что Лу, в противовес Эре, обладает огромными возможностями, глубокими знаниями и для достижения своей цели не идет на подлость… Я же мысленно добавила, что последнее применимо в отношении тех, кого он считает своими друзьями. А мы на эту роль пока что не претендуем. Так что есть варианты.

На вопрос Смерти о том, почему Райс много лет назад не посвятил в свои проблемы остальных, рассказчик ответил, что те погибшие его как раз и посвятили. А чем это кончилось, теперь ни для кого не секрет. Два трупа и один беглец. Ради безопасности остальных первый Хранитель тогда предпочел молчание, нарушать которое не намерен и сейчас. На этом он закрыл щекотливую тему и перешел к другой.

Как выяснилось, с нами муж моего мужа отправился для того, чтобы позаботиться о моей безопасности. От кого он вознамерился меня защищать, я так и не поняла. Хотя, судя по злобному взору блондина, новоиспеченный охранник врага в его лице уже себе нажил. О демонической Силе, переданной мне Лу, я тоже не особо много узнала. Довольно туманное объяснение, что она теперь часть меня: мое подкрепленное магией подсознание, ясности не добавило. Правда, закрались подозрения о раздвоении личности, но озвучивать их я не стала. Зато поинтересовалась тем, можно ли как-то избавиться от своенравных выходок руки? Моему разочарованию не было предела, когда мне сказали, что я могу отрезать все конечности, устроить несколько переливаний крови, но эта тварь… пардон, магический Дар, так и останется во мне. Ложкой меда в бочке дегтя была фраза о том, что для меня сей демонический подарочек совершенно безопасен. Если он и взбрыкнет, то только во благо мне или в качестве защиты от явной опасности. Угу. Такой, как Мая, к примеру. Ибо кровные метки представителей ее расы, как я теперь знаю, опасны не только для людей, но и для демонов. Что уж говорить о подобных мне носителях Силы.

Помню, мы что-то еще спрашивали. Вопросов было хоть отбавляй. На некоторые из них Райс благосклонно отвечал, другие пропускал мимо ушей, по поводу третьих отшучивался. Тайны, тайны… и шитые белыми нитками объяснения. Впрочем, Смерть они удовлетворили. Видимо на фоне встречи с неожиданно воскресшим другом, он готов был простить ему недомолвки и откровенное уклонение от ответов. Арацельс же продолжал смотреть на предшественника, как на врага народа. А Кама… для него, как мне показалось, за такой короткий срок было просто нереально определиться. До сих пор не могу понять, как он умудрился выбрать меня за период получасового знакомства. С его-то способностью "притормаживать" на каждом шагу. Впрочем, иногда и он бывал на удивление оперативен. Но… не сейчас. Я же, изучая осеннего мужчину, навязавшегося к нам в провожатые, пребывала в сомнениях относительно моего к нему отношения… ровно до тех пор, пока мой ненормальный жених не изволил во всеуслышанье сообщить, зачем притащил нас на Землю.

Ндааа… Не для того, чтоб я родителям позвонила… это уж точно. Я-то глупая не обратила особого внимания, когда перед уходом из Срединного мира Арацельс поинтересовался, в какую церковь я хожу? У нас там у всех на почве стресса странные идеи в головах бродили. А тут… вот оно! Всплыло. Со всеми вытекающими.

Моей первой реакцией на предложение обвенчаться была фраза в стиле "ну, и шуточки у вас, молодой человек". После этого мне доходчиво объяснили, что ради шутки в шестой мир никто бы не потащился, так как остаться мне тут пока эта расчудесная компания не позволит. Кто бы сомневался? Потом меня отвели в сторонку, где имела место быть не длинная, но познавательная лекция на тему ритуалов, из которой я уяснила, что обряд, проведенный Лу, можно таким странным образом аннулировать, избавив нас с ним от брачных уз. Заманчивое предложение, с этим не поспоришь. Вот только магический обмен оно вряд ли сможет отменить. А жаль. Ну, и напоследок Арацельс напомнил, что у нас с ним по любому скоро свадьба в Карнаэле, так что я ничего не потеряю, если немного потороплю события, согласившись на венчание. К тому же все это необходимо, чтоб он смог вернуть меня в ближайшее время домой. По-другому типа никак.

Вот таким своеобразным образом мне наконец-то сделали предложение. Не увезли силой, не оказались помолвленными по воле случая, не заставили повторять слова неизвестного ритуала, а… попросили выйти замуж. Здесь: на родной планете Земля.

И как вы думаете, что я ответила?

— Поторопись, дочка, если хочешь, чтобы Таинство свершилось. Ночью я вас венчать не стану, даже не надейтесь, — голос отца Мефодия вырвал меня из воспоминаний и заставил прибавить шагу.

На пороге в небольшое помещение, за дверью которого скрылся батюшка, я столкнулась с Арацельсом. Он подарил мне полный искреннего сочувствия взгляд и, ободряюще улыбнувшись, пошел дальше. Ни слова, ни полслова. Одни красноречивые взоры, тренирующие воображение. Однако. И что это, простите, было? Проводы на костер, что ли?

— Екатерина, — позвал священник, и я осторожно скользнула в полумрак комнаты, мысленно прикидывая, что мог делать пожилой служитель церкви с моим женихом, чтобы вызвать у него на лице такое мученическое выражение? Пытки, вроде как, нынче в храмах не практикуются. Неужели процедура крещения на помеси человека с корагом так пагубно сказывается? Или, может, дядя Федор, получив в свое распоряжение такой интересный экземпляр, как красноглазый эйри, решил исследовать его по полной программе? Надеюсь, кровь на анализ он у бедного Хранителя не брал? Вроде как данную инстанцию куда больше интересует душа… Мда, вот ей-то, похоже, и досталось.

— Вы что-то хотели сказать, батюшка? — чувствуя, как дрожат колени, я постаралась стоять ровно, ничем не показывая своего волнения. Спасительный горшок занимал руки, не позволяя им нервно теребить край плаща. Спина капризно ныла от нервного напряжения, плечи непроизвольно осунулись, а на лице отражалась крайняя заинтересованность. Ну, я надеюсь, что так и было…

— Скорее, спросить, — с легкой иронией ответил он, — не хочет ли невеста, собравшаяся замуж за такого необычного мужчину, о жизни своей поведать… в грехах покаяться?

— То есть это будет исповедь? — уточнила я.

Ну, да… в Храмы ходила, свечки ставила, молитвы иногда читала, а вот исповедоваться как-то не доводилось. Венчаться, впрочем, тоже.

— С учетом того, что все в предстоящем обряде не совсем правильно… да. Исповедь. Укороченный вариант. Ты согласна?

Я неопределенно пожала плечами, но, заметив, как съезжаются к переносице его брови, активно закивала. Священник сразу подобрел, черты лица его разгладились, а в глазах появился азартный блеск. Чую, он ожидает услышать много интересного, вот только у меня в голове каша. Я к Таинству покаяния ну никак не готовилась. Даже литературы нужной не читала. Стою, как абитуриентка перед экзаменатором, в предмете которого ни в зуб ногой. О чем говорить-то? Вся жизнь, по сути, сплошные грехи. Молимся только когда припрет, церковь посещаем раз в год по заветам, имя Господа всуе вспоминаем регулярно, пьем, едим, гуляем без меры… и что теперь? Пересказывать всю подноготную? Так я и до утра не управлюсь.

Прочитав чинопоследование и попросив меня назвать свое имя, отец Мефодий заявил:

— Так в чем ты желаешь покаяться перед Спасителем нашим, дитя мое?

"Перед Спасителем, да? А почему тогда у вас, батюшка, такой пытливый взгляд, как у следователя на допросе? Профессия обязывает?" — промелькнуло в голове, а с губ слетело лишь неопределенное "Ээээ…"

— Многообещающее начало, — снисходительно улыбнулся собеседник. — Совсем не грешила, дочь моя? Не ожидал.

— Нууу… — цветочный горшок придушенно скрипнул, когда я сжала его сильнее.

— Ииии? — густая бровь собеседника изогнулась дугой, а глаза пытливо сверкнули.

Кажется, я начинаю понимать, почему Арацельс таким замученным выглядел, его, наверное, тоже только что исповедовали. Отогнав прочь мысли о женихе, я попыталась вспомнить самый яркий свой проступок, за который мне было действительно стыдно. Не прошло и полгода, как он возник в моей памяти, заставив виновато потупиться:

— Убила я, батюшка…

— К-кого? — почему-то с запинкой поинтересовался тот.

— Ну, так… — продолжая изучать деревянный пол, вздохнула я. — Жука майского. В пятом классе. Ушла гулять с девчонками, а он бедненький и помер, запертый в спичечном коробке.

— Раскаиваешься в содеянном? — Мне показалось или старик выдохнул с облегчением?

— Конечно. Жааалко его. Он ведь…

— Ладно, Катя, — мягко остановил мой словесный поток отец Мефодий. — А из более позднего периода жизни ты о чем-нибудь сожалеешь?

— Эм, — я задумалась. Про свою слабость к шоколаду ему сообщить, что ли? Грех вроде как, чревоугодие. — Сладкое люблю. В переборе. Вот.

— Бывает.

Гм… что-то странный у нас диалог получается. Или исповедь так и выглядит? Сомневаюсь. С другой стороны, жених необычный, невеста тоже, время не совсем венчальное, подготовка к церемонии нулевая (хотя отсутствие еды в последние сутки очень кстати пришлось), что еще? Ах, да! Вместо свидетелей и гостей с родственниками белокрылый индивид, нагло косящий под ангела, и одноглазый тип с неопределенными взглядами на ситуацию. Так что странности здесь больше похожи на закономерности. Чему же я удивляюсь?

— Еще… ну… молитвы редко возношу Всевышнему.

— Надо исправляться.

Я согласно покивала и неуверенно спросила:

— Неудачные романы без официального оформления отношений — большой грех?

— Очень.

— Вот… — покаянно произнесла я. — Грешна, батюшка, каюсь. Простите мое скверное поведение.

— Бог простит, — спокойно ответил священник и с нажимом на слове "последних", поинтересовался: — А как насчет последних дней, дитя?

Я растерянно похлопала глазами, прокручивая в голове свои недавние приключения. Стандартный набор грехов там цвел махровым цветом. Все за раз и не вспомнишь.

— Чертыхалась часто, — сказала я.

— Раскаиваешься?

— Наверное.

— Что?!

— Каюсь, батюшка, каюсь, — прижав к сердцу многострадальный горшок, скороговоркой выпалила я.

— Дальше?

— Друзей беспокоиться о себе заставила.

Угу. Это мягко сказано. Они там местную полицию на уши подняли и сами как ищейки по округе бегали. Почему Ленка родителей моих в известность не поставила, не представляю даже. Не успела, наверное. Зато как она орала в трубку… ууууу… я аж ухо ладонью прикрыла. Даже Райс, находившийся в комнате, наверняка, ее стенания слышал. Хорошо, что не понял. У него, в отличие от крылатых, способности понимать языки вроде как нет. Сначала подруга покрыла меня матами. Потом лексикон ее сменился на более приличный с уклоном в "как же я рада, что ты, зараза такая, все-таки нашлась". И только в самом конце бурной речи собеседницы прозвучал закономерный вопрос о том, где я, собственно, и с кем? Ну, мой ответ про свадебное путешествие в Сибирь был почти что правдой. Долгожданное молчание в трубке длилось недолго. Посыпались новые вопросы, от которых я отбивалась, как от снежков на детской площадке.

"Да ты что? Кто он?"

"Мужчина".

"Хи, ну ясно, что не баба — А вот это она зря… ибо прецеденты как раз были. — Красивый? Богатый? Почему молчала? Что за тайны такие, колись, давай!"

Ну, я и раскололась. Отчасти. В меру романтичная Ленка проглотила версию о моем головокружительном романе со всеми вытекающими отсюда последствиями. Пришел — увидел — полюбил — увез к черту на кулички — познакомил с "семьей" — сделал предложение. Разве не так все было? Не важно, что женихи менялись… всех их можно назвать одним словом "он".

С мамой разговор был гораздо спокойней и продуктивней. Я ей сказала, что вышла замуж. Она ответила "Ну, наконец-то". Остальное по накатанной. Вариант, рассказанный Ленке, в более адаптированном под повседневную реальность виде прокатил и тут. Я не обманывала, нет. Просто умолчала большую часть, подав информацию с приемлемой для человеческого понимания стороны. Это грех?

— А еще? — не унимался исповедник.

— С Вашего телефона в Финляндию и Питер звонила. Счет будет не маленьким.

— Ты об этом уже предупреждала, — отмахнулся он. — Что с раскаяньем?

— Так вот же… раскаиваюсь. Меня-то здесь не будет, когда Вам платить придется.

— Ничего, будем считать это частичным возмещением моего личного долга перед Сэмироном, — усмехнулся батюшка и, став серьезным, снова проговорил: — О чем еще рассказать хочешь, дочь моя?

Ну, и что ему отвечать? Маю чуть не придушила недавно. Так вроде не моя в том вина. Да и пострадавшая зла не держит. Как она после призналась, у нее видение было на сей счет, и о том, что жива останется, девушка знала. Потому, наверное, и не сопротивлялась. Только удивилась сильно от неожиданности. Даже ясновидящим не все знать дано. Обрывки, смутные образы, иногда яркие и продолжительные, как фильм, картинки, а иногда полная мишура. Пойди — разбери, что там произойти должно?

— Катериииина? — позвал святой отец, приглашая тем самым вернуться меня из страны размышлений в реальность.

— Еще? Ну… не знаю, батюшка. Много всего случилось. Сознательно я никому вреда не причиняла. Мысленно, может, и проклинала кого, но сейчас трудно вспомнить. Вы же видели, с кем я сюда пришла? Понимаете, наверняка, что приключения были… эээ… не совсем обычного характера.

— Я-то понимаю, — задумчиво погладил бороду Мефодий, прямо на глазах превращаясь из строгого исповедника в обычного старика, которому ничто человеческое не чуждо. — Как тебя вообще угораздило с ними связаться?

— Случайность, — немного подумав, ответила я. — Или предопределение? Откуда мне знать?

— А венчание? Ты уверена, что хочешь сочетаться браком с этим… ммм… молодым человеком? — признаться, я опасалась, что его затяжная "м" перейдет в слово "монстр". Но то ли собеседник был не в курсе других ипостасей Арацельса (что вероятней), либо пожалел меня, решив не ставить в неудобное положение, разбирая по косточкам того, с кем я намерена связать свою жизнь.

Нда… жизнь. Одну на двоих? И как это у нас получится, если меня по-прежнему хотят вернуть домой? Редкие встречи пару раз в год? Скверная перспектива…

— Так ты уверена, дочка? — в голосе священника было столько тепла и сочувствия, что мне даже удалось немного расслабиться, избавившись от ощущения излишней скованности.

— С человеком? — взглянув в глаза собеседника, переспросила я и, улыбнувшись собственным мыслям, кивнула: — Да.

И с монстром — да, и с его крылатой формой, если такая будет, тоже. Здесь ли, в Карнаэле… Просто потому, что я ни за что не позволю ему отправиться по моей вине в Черное Рэо. Он желает спасти меня, я — его. А то, что в объятиях этого мужчины мне хочется забыть обо всем на свете — детали. Хотя… очень и очень приятные детали.

— Ну, вот и славно, — подвел итог нашей отстраненной беседе отец Мефодий. — Еще что-нибудь сказать хочешь?

Я немного подумала и отрицательно мотнула головой. Он прочел разрешительную молитву, дал мне поцеловать распятье и Евангелие, после чего протянул длинную цепочку с серебряным крестиком.

— Надень. Своего-то нет, поди? И не снимай его больше, целее будешь, — пробубнил старец себе под нос и жестом позвал меня к выходу.

Нас уже ждали. Причем все трое Хранителей. Подняв на них глаза, я встретила вопросительный взгляд блондина, чуть тревожный Смерти и мрачный, как костер в ночи — Райса.

Эх, как бы его выпроводить из церкви пока он нам все не испортил? А то заявит, что невеста уже замужем… и объясняйся потом со священником на предмет законов других миров. Как же все-таки хочется, чтобы этот день, наконец, закончился, и я смогла бы… что? Ну, для начала поесть, потом допить вино из кувшина, а под занавес завалиться спать на ту жесткую кровать в каэре. И желательно с мужем (не с Лу!) в качестве матраса. Хотя бы сегодня… да. Решено! Прибью одноглазого своим "свадебным букетом", если что-нибудь не то вякнет.

Воинственно стиснув маленький горшок, я пару раз вздохнула для храбрости и в сопровождении батюшки направилась к мужчинам.

* * *

Сознание погрузилось в полусонное состояние, как только батюшка закончил давать нам инструкции. Для кого-то свадьба дело обычное, для других — шок. Как оказалось, я целиком и полностью отношусь к этим самым другим. В отличие от Ленки. Она свое венчание воспринимала легко и без нервотрепки. Я же…

Все было, как в тумане. Смазанные лица, далекие голоса и витающий повсюду запах ладана. Насколько проводимая отцом Мефодием церемония соответствовала правилам, я не задумывалась. Он священник, ему и флаг в руки. Меня же больше заботили забранные Смертью фиалки, без которых я почему-то стала чувствовать себя незащищенной, отчего разволновалась еще больше. Глупость, конечно, обниматься с цветочным горшком, настороженно поглядывая в сторону Райса, но… особо умных поступков в моем состоянии ожидать и не приходилось. Растерянность на грани с паникой и какой-то горький привкус на губах от того, что свадьба (скромная, но красивая, и без сомнения, торжественная)… она… не совсем правильная. И дело не в происхождении жениха, не в его других ипостасях и не в демонической Силе, поселившейся во мне… дело в причинах, побудивших нас пойти к алтарю. Все правильно, по-другому и быть не могло, но… почему-то грустно и как-то не очень радостно на душе. Батюшка приглушенно говорил, слова лились нескончаемым потоком, а я с трудом воспринимала их смысл. В висках стучало, голова кружилась, а все происходящее было каким-то сказочным, нереальным и… будто бы не со мной.

Только бы не упасть в обморок, только бы не сорваться и не сбежать, только бы выполнить все, что от меня требуется правильно, только бы…

Помню, как во время обряда обручения нас держали в притворе Храма, где было жуть как холодно. Как тревожно дергалось пламя зажженной свечи, рассыпающей горячие слезы воска на белую салфетку поверх моей левой руки. Как серьезно звучал голос отца Мефодия, трижды произносящего такую простую, казалось бы, фразу "Обручается раб божий…", а потом… и раба. И как я вздрагивала от этого самого голоса, рискуя обронить свечу. В конце концов, на нас надели кольца. И вот уже странный светло-пепельный сплав, перевитый темно-каштановой нитью, загадочно мерцает на правой руке, а я все не могу до конца поверить в происходящее. А ведь до начала венчания все казалось вполне понятным, само собой разумеющимся и… решенным.

Взгляд скользит по гладкому краю кольца… Такое необычное. И материал странный: не золото, но до чего ж красиво. Оно едва заметно согревает кожу, невесомым ободком обняв палец. Безымянный… Вот и пролетела первая часть церемонии бракосочетания, а я по-прежнему как по воде плыву. От дверей церковного притвора на середину храма. Жених же, напротив, спокоен, как удав. Аж, завидно.

И снова все завертелось, соединяясь в единую картину: и рыжие огоньки свечей, и золотой блеск церковного декора, и белое полотенце на подножии, и возносимые батюшкой молитвы Всевышнему, и вопросы, задаваемые нам, и ответы, в которых я с трудом узнавала свой собственный голос. А затем наступил самый главный момент Таинства. Отец Мефодий взял в руки заранее приготовленный венец и произнес, перекрестив жениха, называя его данным при крещении именем: "Венчается раб божий Арсений с рабой божьей Екатериной, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь". Совершив крестное знамение с такой легкостью, будто делал это всю жизнь, мой жених склонился, позволяя надеть на себя богато украшенную "корону". Величественную, как и все вокруг.

Когда на наши головы поочередно возложили венцы, предварительно дав поцеловать закрепленные на них образы: жениху — Спасителя, мне — Богородицы, священник затянул молитву о важности Таинства брака. И чем дольше он говорил, тем сильнее дрожали мои руки, и громче билось неспокойное сердце. Моя уверенность в правильности принятого решения таяла, как воск зажатой в пальцах свечи, утекала по капле и оседала на белой поверхности туманящей рассудок паники. Все снова потеряло четкость, превратившись в хаотичную пляску голосов и образов, я выхватывала из нее лишь самое главное. Отдельные фразы, важные вопросы и… единую чашу с вином, из которой мы пили по очереди в три глотка. До дна. Наши будущие радости и печали… общие и навсегда. Так ли это?

Нас трижды водили вокруг аналоя, и каждый шаг по деревянному полу отдавался гулким эхом в моей голове. Потом снимались венцы, мы целовали иконы, а батюшка все говорил и говорил, только я не до конца понимала смысл, воспринимая его речь как музыку слов. Возвышенную, красивую… Я даже не заметила, как вместо забранной священником свечи в моей руке оказался "свадебный букет". А в заключении был поцелуй, в преддверии которого сердце предательски екнуло и… упало, когда холодные губы жениха мимолетно коснулись моего лба.

"Как покойницу, — заключил рассудок, захлебываясь внезапно нахлынувшей обидой, она подействовала точно ковш с ледяной водой, и привела меня в нормальное состояние, вырвав из ватных объятий шока, — А на что я, собственно, надеялась, выходя замуж по причине вынужденных обстоятельств? Все верно, все так и должно…"

— Значит, венчание состоялось? — голос Арацельса, какой-то сухой и безжизненный, словно механический, вплелся в мои мысли, разогнав их как тараканов. Ну, надо же! Он еще и спрашивает. Зачем?

Отец Мефодий утвердительно кивнул, с любопытством посмотрев на крестника. С не меньшим любопытством на него уставился и Смерть, стоящий в паре шагов от нас. Даже темная бровь Райса, стойко молчавшего всю церемонию, вопросительно изогнулась, а красный глаз с вертикальным зрачком загадочно сверкнул в полумраке зала.

— По всем правилам? — уточнил блондин. Теперь уже и я взглянула в лицо супруга, спинным мозгом чуя подвох.

— Да, — ответил батюшка. — И что же тебя беспокоит, сын мой?

— Ничего, — губы мужчины чуть растянулись, и ощущение от его улыбки было самое, что ни на есть, неприятное. — Я бы хотел получить развод.

В церкви и так было тихо, но после этого заявления тишина стала поистине гробовая. Она, словно обухом, ударила по голове, временно выключив меня из реальности. Секунда, две, три… такой подлянки от своего "чудовища" я не ожидала.

— И какова причина такого решения? — священник первым очнулся от охватившего всех изумления.

— Не сошлись характерами, — устало проговорил Арацельс и возмущенно рыкнул, когда я швырнула в него цветочный горшок со всем содержимым.

Не глядя больше ни на кого, я метнулась к выходу. Сзади послышалась какая-то возня и не приемлемые для святого места проклятья. Строгий голос Мефодия, призывающий к порядку, и укоризненные реплики белокрылого, а еще смех… тихий и довольный смех Райса. Да пропади все пропадом! Доконали!

* * *

Двери испуганно скрипели, поддаваясь моему натиску, будто боялись встать на пути доведенной до предела женщины. Плевать, что на улице дикий мороз! Пофиг, что на мне летняя обувь и плащ, который без наведенных на него чар может согреть разве что ранней осенью. Мне уже все равно. Глаза щиплет от непролитых слез, тело сотрясает нервная дрожь, а кулаки с побелевшими костяшками продолжают сжиматься от злости и обиды. До хруста, до боли… Нет, я не буду плакать, не буду психовать. Не здесь, не сейчас. Может быть… за дверью? В темноте и холоде чужого края, там, где моих слез никто не увидит.

Он поймал меня на последней ступеньке скользкого крыльца, перехватил за талию и по инерции проехал дальше, соскочив на вытоптанный пятачок возле главного входа в церковь. Несколько шагов до полной остановки… Несколько шальных ударов сердца…

— Да что с тобой такое, Арррэ? — раздалось над ухом, в то время как его руки все крепче сжимали мое тело, не давая вырваться. А я пыталась. С упорством угодившего в капкан зверя. Извивалась, царапалась, стараясь разжать его объятия и освободиться от такого мучительно-приятного тепла. Чтоб не растаять в нем на манер Снегурочки. Пошло все к черту! Не хочу. — Что ты творрришшшь, идиотка?!

— Идиотка? — дернувшись еще раз, я попыталась ударить его ногой, но мягкая подошва — это не острый каблук. Толку мои агрессивные действия не возымели никакого. — Это я-то? Да пошел ты на три буквы, придурок! Лучше бы мне за Каму замуж выйти…

В шипении, долетевшем до меня, слышалась откровенная угроза. Его руки разжались так внезапно, что я едва не упала на снег. Ледяной воздух пробирал до костей, заползая в легкие вместе со сбивчивым дыханием. Я отступила и, обернувшись, взглянула на мужчину. Взбешенного мужчину.

Вот, скотина! Он еще смеет на меня злиться? Обозвав его сволочью и как-то еще, я, пользуясь неожиданной свободой, рванула в темноту, но не успела сделать и пары шагов, как прямо перед моим носом возникла огненная стена. Она взметнулась вверх из белой тропы с той же яростью, с которой за спиной прозвучали слова ее создателя:

— Замуж за того, кто обманом привел тебя в Карнаэл и втянул в эту историю? Дурррра!

Отшатнувшись от пламени, я зажмурилась и пару секунд просто стояла, стараясь утихомирить собственные эмоции. Прыгать сквозь огненную ловушку, сомкнувшуюся вокруг нас, не хотелось. Замерзать на улице в обнимку с собственными страданиями — тоже. А вот раскроить наглую морду одного блондина… очень даже! Я медленно повернулась к нему и зло процедила:

— Может, он и виноват во всем том, что ты сказал, но его намерения предельно ясны. И он, — я дернула головой, пытаясь избавиться от навязчивого локона, падающего на глаза, — никогда меня не унижал!

Раздался скрип открывающейся двери. Арацельс резко вскинул руку и сделал одно короткое движение, будто что-то бросил в ту сторону. Громкий стук и обиженное "Ай" сообщили нам, что дверь захлопнулась, припечатав по лбу (или еще куда) нежелательного свидетеля нашей "милой" беседы. То ли удар был убедительным, то ли тот, кто сюда шел, оказался на редкость тактичным и, оценив намек, решил не лезть на рожон… Короче говоря, новых попыток составить нам компанию те, кто остались в храме, больше не предпринимали.

— Хочешь сказать, что я тебя… — Хранитель запнулся, уставившись на меня с таким видом, будто произнести последнее слово для него представляло большую сложность.

— Унизил! — я же подобных проблем не испытывала, а потому со всей злостью и обидой, скопившейся на душе, выкрикнула то, что он до сих пор не соизволил повторить. — Ты при всех меня унизил! Я не прошу любви, да что там… я даже не претендую на симпатию. Но хоть каплю уважения ты можешь мне выделить, тварь бесчувственная! А?

Судя по тому, как ошарашенно он на меня смотрел… нет.

— Не понимаю…

После этого заявления я не сдержалась и взвыла, задрав подбородок вверх, так чтоб видеть перед собой не огонь и растерянную физиономию его хозяина, а черное небо в звездном серебре. Холодное, бесстрастное… Самое оно для успокоения сорвавшихся с катушек нервов. Налюбовавшись вдоволь, я перевела взгляд на собеседника.

— Не верю своим ушам. До тебя что, серьезно не доходит?

Он отрицательно качнул головой и сделал шаг ко мне, на что я выставила вперед руку и зашипела:

— Ссссстоять!

— Все шло по плану. Я не понимаю, почему ты психанула, Арэ, — почти спокойно сказал мужчина. Почти… Не беснуйся в его алых глазах золотые искры, я бы даже поверила в это показное спокойствие.

— Потому что ты, козел безрогий, через пару минут после свадьбы потребовал развода, — стараясь не зарычать от негодования, проговорила я и, видя, что он по-прежнему не догоняет, воскликнула: — Я что? Настолько неподходящая жена для тебя, что ты ни дня не можешь со мной рядом прожить?! Если не хотел, то зачем настоял на этой женитьбе?! Чтобы избавить меня от брака с Лу? Ну, и? Я ничего не ощущаю, потому что ничего не изменилось! Никаких волшебных знамений… Знак его на моем запястье, а Дар, наверняка, в крови. И если демон захочет, то найдет меня и тут. Хотя бы с помощью Райса. А раз все было только ради этого…

— Прости, — оборвал мою бурную тираду он. — Я не подумал, что для тебя земной обряд настолько важен.

— Дурак, — вздохнула я, не в силах больше ничего добавить.

— Я не хотел тебя унижать. Мне казалось, что вопрос о недолговечности нашего брака очевиден. И… ты сама говорила, что разводы на Земле — обычное дело.

— Да ты что? — новый всплеск злости излился ядом в моих словах. — Боюсь тебя огорчить, дорогой, но церковный развод — это совсем не то, о чем я говорила. И мучиться тебе с нежеланной женой придется от нескольких месяцев до года. А потом…

— Ты не… — собеседник мрачно на меня посмотрел и все-таки выдавил: — Ты желанная жена.

— Неужели? — я округлила глаза в фальшивом изумлении. — И поэтому ты устроил тот цирк, выставив меня полной дурой перед присутствующими?

— Все, что я делаю… ради твоего блага, Арэ, — он снова шагнул вперед, еще больше уменьшив и без того маленькую дистанцию.

— Благими намереньями вымощена дорога в Ад. Спасибо! Я там уже была и, если честно, мне не понравилось.

— Я собираюсь через день-другой отправить тебя домой. Понимаешь? Ты хочешь вернуться к обычной жизни здесь, в шестом мире, оставаясь при этом вдовой при живом муже? Я просто пытаюсь освободить тебя от Лу, от себя… от того кошмара, в который ты угодила, познакомившись с Камой. И развод… мне казалось, что ты тоже не в восторге от происходящего. Во всяком случае, особой радости среди твоих эмоций во время венчания я не чувствовал. Растерянность, грусть… даже паника. Но уж точно не счастье!

Арацельс стоял напротив меня и смотрел куда-то в сторону. Сквозь рыжие языки магического огня. Теплого, даже горячего, но все равно искусственного. А я переваривала услышанное, пытаясь сложить два плюс два, и при этом не расхохотаться, снова выпустив наружу слегка притихшую истерику.

— А чему радоваться-то, когда выходишь замуж только для того, чтоб аннулировать предыдущий брак? — усилием воли я придала голосу скучающие нотки. Получилось не идеально, но и не совсем плохо. — Однако то, что я не прыгала от восторга, когда шла с тобой к алтарю, вовсе не дает тебе права…

— Я не хотел тебя обидеть! — яростно сверкнув глазами, заявил он и одним коротким движением преодолел разделяющее нас расстояние.

Сзади огонь, спереди… другой огонь: высокий, сильный и оскорбленный в лучших своих побуждениях. Баран твердолобый! И что с ним делать?

— Здесь, — я ткнула пальцем чуть выше его переносицы. — Все твои проблемы скрыты здесь. Если бы ты хотя бы предупредил меня, а не огорошивал так посреди зала… Почему? Неужели сложно было все рассказать, объяснить, поделиться своими идеями? Полностью, а не кусками! Или я не заслуживаю элементарного доверия?

— Дело не в этом…

— Тогда в чем?

— В том, что я привык принимать решения сам. Привык приводить их в действие и расхлебывать последствия. Да, мы семья… Хранители Равновесия. Но каждый из нас одиночка. И это уже не изменить, потому что мы такие. Все! — я хотела отойти в сторону, проскользнув мимо него, чтоб избавиться от нависающей фигуры, от которой, как и раньше, повеяло холодом. Такой контраст температур меня, признаться, напрягал. Но не тут-то было. Мужчина крепко сжал мои плечи, не позволяя улизнуть, и продолжил говорить: — С того момента, как ты появилась, я только и делаю, что пытаюсь вытащить тебя из неприятностей. Мы же договорились: я возвращаю тебя домой, а ты… ты не мешаешь мне это делать! — от его голоса могла бы застыть в жилах кровь, но только не моя. Слишком сильны были эмоции, вырвавшиеся на волю, слишком многое накопилось на сердце за эти дни…

— Но мы не договаривались, что ты будешь вести себя, как последняя скотина, — в тон ему ответила я.

— Разве я не извинился?

— А толку?

— И что ты хочешь, чтоб я сделал? Убил свидетелей того, как ты запустила в меня горшком, обидевшись на мое поспешное заявление?

Таааак. А раскаянье из речи его куда дезертировало? Опять раздражение, и злость… Да что же за гад бессердечный мне в мужья достался? Такими темпами скоро я еще и виноватой окажусь. Лиха беда начало.

— А ты только это и умеешь: рычать, ругаться, убивать. Не правда ли?

Он скрипнул зубами, сильнее сжав мои плечи.

— Больно! Пусти, — воскликнула я, но свободы так и не получила. Разве что хватка его стала немного слабее. — Да мне просто офигительно "везет"! Два супруга, один другого чище. Лу…

— У тебя один супррруг, женщщщина. Я!

Глаза на мрачной маске его лица горели, словно факелы. Почувствовав первые признаки наплывающего страха, я уцепилась за хвост своей присмиревшей ярости, и, стремясь воскресить ее, добавила масла в огонь воспоминаниями о недавнем инциденте. Злость всколыхнулась, вытесняя другие эмоции. Я больше не боялась. Ни его, ни кого-то еще… а потому спустила с цепи свою язвительность, заявив ему в ответ:

— Ты? Нееет… ты мечтаешь о разводе. Так что я лучше останусь при том, что имею. То есть при Лу.

А-ай. Ну, зачем же так меня встряхивать? То жаром обдаст, то холодом, то последние мозги вытрясет в качестве отрезвляющего средства. Глупость сказала? И что теперь? За своими бы речами следил, и не было б этого разговора вообще!

— Ну, хорошо, мышшшка, — прошипел собеседник, сверля меня взглядом. — Тебя так задевают мои слова о расторжении брака? Отлично! Я заберу тебя в Карнаэл, поселю в каменных стенах своей каэры, откуда у тебя будет возможность выбраться в родной мир всего раз в год на одни единственные сутки. Я буду пить твои эмоции и наслаждаться твоим телом… день за днем, год за годом… Ни праздников, ни развлечений, ни родственников, ни друзей… ничего там у тебя не будет, кроме темных коридоров и нас. Полулюдей, полумонстров, спешащих ночью на запах твоего молодого тела и нетронутых эмоций. Ты будешь слушать скрежет когтей по своей двери и завывание голодных зверей. Ты станешь "кормом" для чудовища, которое сделало тебя пленницей, заточив в живую тюрьму, где нет ничего… совсем ничего земного. Разве что твой любимый шоколад, — я пожала плечами, мол, во всем есть свои плюсы, а он продолжал: — Ты сойдешь с ума от скуки и ненависти к тому, кто обрек тебя на такое существование. Ко мне! Ты этого хочешь, Арррэ? Хочешшшшь?! — не дождавшись от меня отрицательного ответа, он раздраженно рыкнул: — А я… нет!

— Не везло с мужиками раньше, не везет и сейчас, — пробормотала я и рванулась из его рук. Он не отпустил. — Я хочу, чтобы ты мне доверял, а не выставлял на посмешище, пусть и не специально.

— Мы слишком мало знакомы для доверия.

— Достаточно… раз уже женаты.

— Это временно.

— А если нет? Вдруг твой план не сработает и тебе придется сыграть еще одну свадьбу? Только теперь в Карнаэле.

— Сработает.

— А что за план?

— Скоро все узнаешь.

— Опять? — взвилась я. — Опять недомолвки, да? Хочешь в очередной раз меня не специально унизить?! — с каждым словом я все больше распалялась, чувствуя как кипит во мне праведный гнев, и как снова чешутся руки, желая съездить по упрямой морде одного чрезмерно скрытного типа.

Видимо, реагируя на мои крики, те, кто остался в церкви, сделали очередную попытку просочиться на крыльцо, но Арацельс повторил трюк, и приоткрывшаяся, было, дверь громко хлопнула, не выпустив никого. На этот раз вроде бы обошлось без жертв.

— Замолчи, женщщщщина! Я не собираюсь тебя унижать.

— Не затыкай мне рот!

— А ты не ори на всю окррругу! Ведешь себя, как торговка на базаре, — он резко убрал руки и сделал шаг назад, окатив меня раздражением своего алого взора.

— Да как… да ты… — я задохнулась от возмущения и, не сдержавшись, кинулась на него с кулаками. Мда… не далеко ушел, дорогой. А зря. Удар, другой… ему как об стенку горохом. — Ненавижу тебя! — звук звонкой пощечины поддержал мои слова. — Ненавижу! — очередной выпад руки и… мое запястье оказалось в плену его пальцев. Я раздраженно фыркнула, глядя в потемневшие от злости глаза блондина, и замахнулась другой рукой, но она почему-то вместо удара легла на его шею, заставив мужчину склониться ко мне. Медленно…

Я видела, как меняется выражение его глаз. От ярости до удивления, а потом… Когда лицо Арацельса оказалось совсем рядом с моим, когда его дыхание обожгло мою кожу, а на дне красных колодцев, в которых тонули черные нити зрачков, полыхнул пожар желания, вот тогда-то до меня и дошло, что эта проклятая конечность снова пустилась в самоволку.

— Это не… Я не… — слова не желали рождаться в пересохшем горле, а его губы, сулящие избавление от необычной жажды, были так недопустимо близко…

Не знаю, кто первый поддался соблазну, но не прошло и секунды, а мы уже целовались посреди огненного кольца в окружении белых снегов и черной ночи. И ни до чего, кроме друг друга, нам не было больше дела.

Я не сразу почувствовала, как вокруг что-то меняется. Это ощущение робким ветерком вплелось в тот вихрь эмоций, который кружил мне голову, мешая соображать. Вплелось и осталось, разрастаясь в душе осознанием чего-то знакомого, родного, но некогда утраченного… Переплетение пальцев, горячее касание губ, ритм стучащих в унисон сердец, и… однажды потухший пожар связи, вопреки всем каверзам судьбы, снова разгорелся из холодных углей в жаркое пламя. А потом меня накрыло. Ураган чужих чувств… сильных, ярких, безумно приятных. Или здесь все мое? Наше?

— Ар… Арацельс! — я чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Это то, что я думаю? — его брови едва заметно поднялись, выражая вопрос. — Заветный Дар. Он снова активировался?! — мужчина кивнул, и я, радостно взвизгнув, повисла у него на шее. — Значит, получилось, да? И Лу мне больше не муж?

— Очень на это надеюсь, — пробормотал мой снежный блондин, обнимая меня и удерживая на весу.

— Ну, по крайней мере, мы попытались, — глупая улыбка отказывалась сходить с моих губ, и я уткнулась в его плечо, чтобы он ее не видел. И все бы хорошо, но… Совесть кольнула куда-то под ребро, и мне срочно приспичило оправдаться: — Ты извини за… ну… это рука опять вышла из-под контроля и… ты понимаешь… я не хотела…

— Что именно? Бить меня или целовать? — в его голосе проступила настороженность.

— Целовать, да и…

— Арэ, — оборвал меня жених, хотя нет, теперь уже муж. Законный. — Рука, говоришь, виновата? — он поставил меня на снег, который, несмотря на бушующее вокруг пламя, даже не думал таять. В этом вся ненормальность магического огня. Впрочем… не вся. — А твои губы? Они тоже объявили забастовку? — ехидно поинтересовался собеседник.

— Ну… — я почему-то смутилась.

— Не смей мне лгать, Катенок! — от слов его повеяло колючим холодом. — Я знаю, что ты чувствовала, и чего хотела — тоже.

Ох, точно… он же у нас чтец эмоций. Поверхностных. Угу. А у меня в тот момент и без его способностей все на лбу было написано. Зачем я вообще этот разговор затеяла? Оправдалась, называется…

— Ну да, ну да… не жена, а открытая книга.

Мое бурчание заставило его улыбнуться. Он приподнял мне подбородок и заглянул в глаза. А потом вдруг наклонился и замер, так и не коснувшись губ. В паре сантиметров от моего лица… чтоб дыхание теплым потоком скользило по коже, чтоб взбрыкнувшее сердце рвалось из груди, а в горле с невероятной скоростью зарождалась та самая жажда, утолить которую мог лишь один источник. И он был так близко. Томительный соблазн. Проверка… предложение, от которого мне дали шанс отказаться. Ну, уж нет! Только не в этой жизни.

Я громко выдохнула и, приказав себе не спешить, провела указательным пальцем по его щеке, подбородку… очертила нижнюю границу красивого рта и снова выдохнула, понимая, что дыхание самопроизвольно сбивается, желая испортить мне игру. Ладони легли на его плечи, погладили основание шеи и заскользили по позвоночнику. Вверх — вниз… ласково, осторожно. Арацельс не двигался, застыв в одной позе. Он ждал… И я не стала оттягивать момент. Привстав на носочки, совсем немного, чтобы быть чуть-чуть повыше, я лизнула уголок его рта, с удовольствием отметив, как вздрогнул мой супруг. Затем коснулась кончиком языка его верхней губы, наслаждаясь ее прохладной упругостью, и… Услышала, как он с мученическим рыком выдохнул мне в лицо одно единственное слово: "Моя!", после чего впился в рот поцелуем, от которого заныли губы и оборвалось сердце, временно забыв, что ему полагается биться. Дико, яростно, страстно! Эмоции… наши общие эмоции захлестнули нас обоих, вырвав из реальности. Не знаю, как долго выдержало бы подобный накал страстей мое бедное тело, которое Хранитель сжимал с такой силой, что сквозь бешеный стук очнувшегося сердца мне мерещился треск собственных ребер, а кожа горела, словно в лихорадке, под не знающими покоя ладонями мужчины? К счастью (или наоборот?), проверить это мне не удалось, так как сквозь бешеный ритм пульсирующей в висках крови до меня долетели задумчивые слова:

— Ах, какая пылающая страсть. Загляденье просто.

— Угу, загляденье, — перенял эстафету второй голос. — Только бы такая пылающая страсть не спалила мне церковь.

Я бы, наверное, не придала значения этим фразам, не раздайся следом за ними грохот хлопнувшей двери. Слишком громкий, возможно, даже усиленный каким-то магическим способом. И после него синхронно-укоризненное: "Рааааайс".

Ну, что сказать… кайф эта дружная компания, нарисовавшаяся на крыльце, нам все-таки обломала. Может, оно и к лучшему? А то неизвестно, когда бы мы остановились, если б смогли это сделать вообще. И лежала бы я помятая и в синяках, но пьяная от шальных ласк и совершенно новых для меня эмоций, после самой сумасшедшей брачной ночи… на снежном ковре возле святого Храма. Брррр… грех-то какой! Пожалуй, следует благодарность этим господам высказать. Хотя нет… перебьются. Особенно тот одноглазый, который сейчас испепелит нас своим единственным органом зрения, не иначе. Через сильно утончившуюся огненную стену его мрачную физиономию, освещенную фонарем, ой как хорошо видно. И умильную моську Смерти, кстати, тоже…

— Ну, что же, эйри, — змеи бы на хвостах повесились от зависти, услышав, сколько яда в обманчиво-спокойном голосе мужа Лу. — Ты удовлетворил свое самолюбие? Теперь мы можем возвращаться в Карнаэл?

— Самолюбие? — я удивленно взглянула на говорившего, стоя спиной к супругу и продолжая греться в его объятиях.

— Не слушшшай ты его, Катенок, — прошептал мне на ухо Арацельс, а Райс, криво усмехнувшись, сказал:

— А ты не знала, кареглазая? Мужчины нашей расы собственники по природе своей. И, поверь, это не лечится. Нам проще убить женщину, чем отпустить ее, а уж тем более отдать другому.

— О! — я неуверенно поерзала в руках блондина, которые стали напоминать застывший капкан, а не нежные объятия. — Какая интересссная информация. А, главное, своевременная.

— Ну, ты же не хотела меня слушать до венчания, — равнодушно пожал плечами собеседник и совсем-совсем не равнодушно добавил: — Думаешь, он тебя домой за ручку отведет? К маме и папе? После того, чем вы тут только что занимались? — короткий смешок его был хриплым и недобрым. — Не будь наивной, девочка.

— Заткнулся бы ты, Ррррайссс, — то ли прошипел, то ли прорычал первый Хранитель, а потом обратился ко мне совсем другим тоном: — Я обещал тебе, Арэ, что верну на Землю… Значит, так и будет!

— И как? Как оно будет? — спросила я, повернув голову, чтобы видеть лицо мужа.

— Действительно, как? — поддержал меня белокрылый. — А то нагнал ты тумана, Цель, просветов не видать. Пора бы уже и открыть карты. Вы с Катей женаты, сейчас заберем оставшихся, и прямым ходом домой. А ты все темнишь и темнишь. Обойти закон Заветного Дара невозможно…

— Ошибаешься, — Арацельс вздохнул и крепче прижал меня к себе. Вот только было в его действиях что-то… печальное? Так-так. Плохое начало.

— Поясни?

— Не при свидетелях.

— Да ладно… здесь все свои. Твой крестный отец, который, между прочим, даже не понимает нашу речь, — Смерть покосился на Мефодия, тот с задумчивым видом кутался в свою теплую дубленку и тактично молчал, не требуя перевести ему завязавшуюся дискуссию с единого, на котором начал говорить Райс, на русский. — И мой старый друг. Давай уже… говори! — Четвертый Хранитель выразительно посмотрел на блондина, все остальные, включая меня, тоже.

Уж не знаю, что повлияло на его решение: слова четэри или наша недавняя ссора, но мой милый, нежный… вернее, снежный мужчина изволил расколоться. О чудо! Свершилось! Ыыыы… лучше бы он молчал и дальше.

Бросив колючий взгляд на своего предшественника, Арацельс злорадно усмехнулся и высказался… на моем родном языке, тем самым исключив из свидетелей не священника, а одноглазого. Что ж… по моему скромному разумению, очень мудро. Слишком уж темная лошадка наш таинственный провожатый, в прошлом которого сплошные белые пятна. Да и намерения его лично для меня до сих пор остаются загадкой. Как и намерения Лу. А они, как ни крути, все-таки в одной упряжке. Зато святой отец и человек уже вроде как свой, и опасности он особой не представляет. Ни Эре, ни перевертышу доносить не пойдет, однозначно. Хотя бы потому, что вряд ли когда-нибудь с ними встретится. И, слава богу! От таких встреч одни неприятности. Проверенно опытным путем, угу.

А вот то, что мой дорогой супруг нам озвучил, вообще ни в какие рамки не лезло. Все из-за этих демонов, мать их за ногу… Высшие, ага, от них-то все проблемы и есть. Даже для Его Беловолосого Величества единение с такой деградировавшей тварью не прошло бесследно. Подобные варианты нормальный человек точно не стал бы предлагать. А этот… настаивает. Смех сквозь слезы, и только. Желая обойти закон Заветного Дара и сделать так, чтобы я не могла быть его Арэ, он собрался тайно проводить меня в Хранилище корагов и провести ритуал, подселив ко мне одного из них. То есть сделать из меня женскую версию Хранителя. Шикарно, да? Дескать, мол, интимные отношения между слугами Равновесия запрещены (видать, процветающий гомосексуализм Эре не на руку), да и сами демонические сущности, в моменты ночного бодрствования, особого расположения друг к другу не испытывают. Им все больше "человечинку" подавай… и желательно прекрасного пола. Так чтоб одним махом все потребности утолить. И вот в ЭТО меня хотят превратить для моего же блага? Эм… что-то путешествие в Преисподнюю уже не кажется самым паршивым фактом моей биографии.

— У тебя не получится, Эра все равно вычислит твой план и не позволит его осуществить, — первым заговорил Смерть, очнувшись от раздумий.

Ох, ну надо же! Их интересует процесс, а не результат. Гады!

— Я все продумал…

— Подожди, — я попробовала убрать его руки, обнимавшие мои плечи, но он воспротивился. Ладно. Пусть так, общению это не мешает. — Ты хочешь сказать, что я стану такой же, как все вы? То есть буду ночами бегать в образе какого-нибудь чудика и искать, где бы полакомиться чужими эмоциями да с кем бы покувыркаться на травке, утоляя свои похотливые замашки?

Крылатый потупил взор при моих словах, Мефодий художественной волной изогнул свои мохнатые брови, а Райс привалился спиной к косяку и, скрестив на груди руки, с непроницаемой физиономией рассматривал нас. Весь его вид выражал полное безразличие к беседе, в которой он не участвует. Я же подобным равнодушием похвастаться не могла. Все-таки моя судьба на кону, мне и защищаться.

— Нет, конечно, — вздохнув, сказал Арацельс. — Ты же вернешься в свой мир, а здесь ночная ипостась не проявляется так ярко, как в Карнаэле. Просто в позднее время суток будешь более агрессивна, но это легко контролировать. А в полнолунье тебе придется запираться в доме, чтоб не натворить дел в округе… и все.

— И все? — я сглотнула, пытаясь унять клокочущие внутри эмоции. — Мелочи какие. А? Всего-то запирать все окна и двери на засовы, которые моя новая личность не сможет открыть одной левой. Верно?

— Катенок… — неуверенно начал он, издевка в моем голосе его явно насторожила.

— Не, не котенок… монстренок, скорее уж! Надо привыкать к новому амплуа, — воскликнула я, и, повернувшись, уставилась на него. — До тебя что, опять не доходит? — он промолчал, только губы сжались в напряженную линию, а в глазах появилась досада. Ну, хотя бы не кинулся доказывать мою неправоту. Уже прогресс. — Вы многие годы учились управлять своими новыми способностями, привыкали быть единым целым с ночной ипостасью… А я? Вот так, с бухты-барахты стану носителем демонической сущности? Одной твари мне мало, той, что Подарком Лу называется, для полноты ощущений не хватает еще и милашки-корага. Так, что ли?! Замечательная перспектива. Может, они даже подружатся… и будем мы в строго изолированной палате городской психушки вести оживленные дискуссии втроем. Доктора оценят. Не вопрос! — с трудом сдерживая злость, закончила я.

— Арэ…

— Да какая я тебе Арэ? Просто женщина, которую ты собрался бросить на произвол судьбы, предварительно превратив ее в монстра, — на глаза опять навернулись слезы, и я машинально дернулась из кольца его рук. На этот раз он меня отпустил. Не сразу. Видимо, чтоб не упала, потеряв равновесие от сильного рывка. Его объятия разжались мягко и бережно, и от этого мне стало совсем грустно. Даже нет… не грустно, а тоскливо. Сердце заныло, предчувствуя беду.

— Извини, — проговорил Арацельс, отступив назад. — Ты была права. Я опять все решаю за тебя. — Не могу сказать, что это его понимание меня порадовало, скорее, вызвало целый шквал подозрений, заставив замереть в ожидании. Батюшка со Смертью молчали, словно в рот воды набрали. Я тоже не спешила перебивать мужа, и, задумчиво качнув головой, он продолжил: — Мы договорились, что ты вернешься на Землю? Вот и отлично. Ты уже здесь. — Отец Мефодий, — обратился он к священнику, тот чуть подался вперед, не спеша спускаться с крыльца. — Вы не приютите Катерину у себя до тех пор, пока ее не смогут забрать родные? Смер… то есть Сэмирон на днях заглянет к вам и занесет необходимое количество денег. Не так ли, четвертый? — с нажимом спросил мой супруг белокрылого, тот что-то пробурчал в ответ. Наверное, согласие. Только очень недовольное.

— Я-то с удовольствием оставлю девушку у себя, — подышав на озябшие руки, сказал священник. — Да только ты опять забыл с ней посоветоваться, сын мой. Какие бы невероятные дела у вас там не творились, но около получаса назад вы стали супругами перед богом, а это не пустой звук.

— Иди к нему, Ар… Катя, — произнес блондин, и тонкая преграда из рыжего пламени опала вниз, рассыпавшись искрами на снегу. — Иди же, а то замерзнешь!

— Цель, ты не можешь… — попытался вклиниться в разговор Смерть, но Арацельс метнул в его сторону предупреждающий взгляд, и тот заткнулся, так и не досказав мысль.

А меня и правда обдало холодом. Гораздо более сильным, чем тот, что кусал за ноги, пока мы стояли в огненном кругу. Этот холод сковывал не только тело, но и душу. И не обида или злость была тому причиной. Я вдруг четко и ясно поняла, что один белобрысый кретин в очередной раз собрался ради меня расстаться с жизнью. Вот так вот просто, без лишних слов и слезных прощаний. Одно короткое "Иди, Катя"… и все!

— А ты? — спросила я. — Отправишься прямиком в Черное Рэо?

— Шшшш-что? — зашипел собеседник, метнувшись ко мне. Его пальцы впились в мои плечи, не давая сдвинуться с места. — Кто проболталсссся? — он покосился в сторону белокрылого, но тот старательно замотал головой, не желая признаваться в чужих проступках.

— Лу.

— Опять эта гадина?!

— Не опять, а снова, — огрызнулась я и, недовольно скривившись, процедила: — Убери руки. Еще пара минут стояния на таком морозе и я окончательно задубею! Так что, либо обратно в теплую церковь, либо в Карнаэл, но оооочень быстро. Умереть от обморожения мне совсем не хочется. Особенно накануне первой брачной ночи, — моя попытка пошутить его не очень-то проняла. Жаль.

— Иди! Иди в церковь. Ты остаешься на Земле, — приказным тоном заявил блондин.

От такой наглости меня бросило в жар, временно притупив завладевший телом озноб:

— А если я не хочу?

— Зато я этого хочу! — в глазах его, алых в золотом обрамлении тонких колец, отражалась такая фанатичная решимость, что я не рискнула спорить. Ну его! Еще свяжет сейчас какими-нибудь магическими путами и положит отдыхать до утра возле иконостаса. Ума на подобную выходку у него хватит. Жаль, что этого самого ума на то, чтоб прислушаться ко мне, не хватает. Твердолобый… Воистину, твердолобый мужик! Не был бы так дорог, послала б его куда подальше. — А если ты будешь капризничать, мышшшка, клянусссь, я оставлю тебя здесь сссилой!

Вот! Я так и предполагала. Псих с маниакальными наклонностями. Ага.

— О! — я растянула потрескавшиеся от мороза губы в улыбке. То ли в глупой, то ли в покладистой… но точно не в агрессивной, чтоб этот чтец эмоций, не приведи Господи, не раскусил мои намерения раньше, чем мне удастся добраться до безопасного места. — Понятно. Ну, я пошла, пожалуй? — и, воспользовавшись тем, что он ослабил хватку, со всех ног кинулась в объятия Смерти, ошарашив его своим поступком. Он машинально подхватил меня и, сообразив, что я вся трясусь от холода, закутал в теплое покрывало своих белых крыльев. Высунув голову из перьевого укрытия, я полюбовалась на мрачную физиономию Арацельса, оставшегося стоять возле крыльца, и с легкой примесью язвительности сообщила ему: — Знаешь, дорогой. Самопожертвования — это, конечно, очень романтично и все такое, но… Я тоже имею право выбора. И я хочу вернуться в Карнаэл. Ты ведь отведешь меня туда, правда… Смерть?

Одобрительная улыбка скользнула по губам ангела, когда он согласно кивнул в ответ.

— Дура! — глядя на меня в упор, бросил блондин.

— Сам дурак! — ответила я той же монетой и, прячась за краем крыла, еле слышно добавила. — Любовь зла…

Грудь обнимавшего меня мужчины содрогнулась от беззвучного смешка.

— Так вы определились с маршрутом? — поинтересовался у нас Мефодий.

— Да, — в один голос ответили мы со Смертью, Арацельс же промолчал, метнув в нашу сторону мрачный взгляд.

Райс отделился от косяка, размял несложным движением спину и скучающим тоном сказал:

— Идем уже? Или так и будем выяснять отношения до начала условной ночи?

— А ты не боишься, что Эра тебя… эээ… что она не очень обрадуется твоему визиту? — переходя на понятный для него язык, полюбопытствовала я.

Ну, надо же как-то было отвлечься от созерцания одного очень недовольного типа, которому я вознамерилась обломать его суицидальный заскок. Ишь ты, придумал! Либо из меня черт знает что сделать и благополучно отправить потом на родную планету, либо себя в расход пустить, лишь бы не жениться повторно. А вот и фиг вам, уважаемый Хранитель. Ничего, стерпится — слюбится. Ой, да о чем это я? После таких-то поцелуев…

— Я не собираюсь показываться ей на глаза, — пояснил одноглазый эйри.

Вот вам и телохранитель! Типа провожу до самого опасного места и там оставлю, так получается? Признаюсь, я впечатлилась. Пусть и не так сильно, как от выходки Арацельса, но тоже нормально. Вечер сюрпризов, однако.

— То есть оставишь нас у дверей и сбежишь обратно к своему драгоценному Лу? — слова мои звучали насмешливо и дерзко. Может, от того, что под защитой крылатого я чувствовала себя в полной безопасности, а возможно, последние несколько часов слегка притупили границы дозволенного, что и вылилось в подобные речи.

— А тебе бы этого хотелось, кареглазая? — проигнорировав мой тон, уточнил Райс и, подарив мне кривую улыбку, добавил: — Не дождешься.

— Тогда как?

— Увидишь.

— Сэмирон! — поднимаясь по ступеням, сказал Арацельс. — Я хочу поговорить с тобой наедине.

— Позже, Цель, — пряча меня в белоснежном ворохе крыльев, отозвался его друг. — В Карнаэле.

Собеседник одарил его хмурым взглядом и обратился ко мне:

— Ты идешь с нами, чтоб пройти Обряд Посвящения?

— Может быть, — подала я голос, уворачиваясь от щекочущих нос перьев. — Какой-нибудь обряд да пройду. Хотя у меня есть и другие планы.

— Расскажешь?

— Почему бы и нет? — я пожала плечами, чувствуя, как отступает холод и поднимается настроение. — Хочу выпить вина, поесть шоколада, а лучше чего-нибудь посущественней, и завалиться спать в твоей… впрочем, нет, в нашей каэре.

— Аррррэ!

— Не рычи, Барсик, не видишь разве, что девушка устала и ей срочно нужен отдых? — кажется, меня понесло куда-то не туда, но давить на тормоза не хотелось. Странная веселость чем-то напоминала истерическую, разве что разрушительностью не отличалась. И мне такое состояние даже нравилось.

— Все! Уходим, — не выдержал Райс, и начал спускаться.

— Да, пора уже, — согласился с ним Смерть и, попрощавшись с Мефодием, взял меня на руки, видимо, намереваясь отнести в лагерь, где остались Мая с Камой и Ринго. Ткань моего плаща снова стала тяжелеть, и я сделала вывод, что он наложил на нее новую сеть согревающих заклинаний.

Поблагодарив батюшку за все и пожелав ему хорошего вечера, я извинилась за наши странные разборки, на что он только хмыкнул и пожелал мне терпения. Мудрый человек! Не то, что некоторые. Мудрый и на редкость непробиваемый. Уж не знаю, с чем ему довелось столкнуться в Срединном мире, но ни огненное кольцо вокруг нас, ни беседы про временное превращение в чудовищ, его особо не удивили. И уж точно не напугали. Ну, или у видавшего виды священника просто железобетонные нервы и отменный самоконтроль. С другой стороны, повторный курс прикладывания креста к нашим лбам старик проводить не стал, и вел себя вполне миролюбиво, ничем не выказывая сомнений. Значит, не считал, что мы порождения тьмы. Да и с чего ему так считать? Ведь церковь нас приняла, не оттолкнула, не спалила на входе и не обрушила на наши бедные головы парочку колонн… Хотя одной беловолосой голове такой "презент" пришелся б очень даже кстати. Авось мозги на место встали бы. Но… земное приключение окончилось, и мы простились с батюшкой до лучших времен. Для его же блага, надеюсь, что эти времена еще долго не наступят, и ему не придется снова наблюдать на своем пороге нашу пеструю компанию.

А потом мы шли… то есть они шли по заснеженному лесу, а я ехала на руках у крылатого и раздумывала о том, почему сюда меня не транспортировали таким удобным способом?

— Отдай ее мне, — не столько попросил, сколько потребовал Арацельс, поравнявшись с нами.

— Даже не думай, Смерть! — вцепившись в его шею, воскликнула я. — Он меня сейчас в каком-нибудь сугробе прикопает, и тогда я точно… на Земле останусь, как и было обещано.

— Арэ, ты… — блондин раздраженно рыкнул и, отвернувшись, ускорил шаг. Обиделся, что ли? Вот уж… странные существа — мужчины. Точнее, один конкретный представитель этого пола.

— Незабываемое путешествие, — усмехнулся Райс, но никто не среагировал на его реплику.

— Малышка, — прошептал четвертый Хранитель, когда мы немного отстали от двоих эйри, идущих на расстоянии метра в три друг от друга. — А почему Барсик?

— Потому что снежный, — так же тихо ответила я, и улыбнулась.

Ночь, снег, черные силуэты деревьев, а впереди… неизвестность. Приключения продолжаются? Что ж… пусть так. Я готова. Потому что с тем же упрямством, с которым кое-кто желает оградить меня от жизни в Карнаэле, я буду пытаться спасти его от глупой гибели. Хватит уже умирать… Дважды за пару суток — это плохой тон.