Восемнадцатая

Сейлор

– Опачки. Еще один пенни в копилочку, – прошептала я Джунсу на ухо, похлопав его по плечу.

Мой тренер отскочил назад и, удивленно тявкнув, ударился головой о стену. Джунсу никогда не пугался. От неожиданности я попятилась в другую сторону. Он, поморщившись, потер затылок и оборвал звонок, даже не попрощавшись с собеседником. Сунул мобильник в передний карман.

В последнее время он вел себя странно: поздно приходил на занятия, убегал в коридор, чтобы ответить на личный звонок, терял концентрацию. Однажды я принесла свинку-копилку, которую нашла в долларовом магазинчике рядом с его офисом, и сказала, что он должен класть в нее пенни каждый раз, когда пропадает или ведет себя странно. Это был приятный способ заставить его собраться. Должна признать, копилка быстро наполнялась.

Когда он брал ее в последний раз, чтобы бросить еще один пенни, уже было видно, что она тяжелая. Монета упала с тихим звоном, коснувшись других. Пузо свинки было переполнено.

– Больше никогда так не делай! – Джунсу оскалил на меня свои заостренные зубы и потряс кулаком.

Должно быть, он увидел ужас на моем лице, потому что тотчас расслабился и сжал мое здоровое плечо.

– Прости. Это все стресс.

– Я могу чем-то помочь? – Я покосилась на него.

Джунсу хранил свою личную жизнь в секрете. Я знала, что он был счастливо женат, воспитывал троих детей, переехал сюда тридцать лет назад, а по выходным любил заниматься тай-чи[66] в парке вместе с женой. Он вел блаженно спокойную жизнь, но я начала подозревать, что что-то нарушило статус-кво. Может, кто-то заболел? Один из его детей попал в неприятности?

Но нет. Я знала, что все они были здоровы и прекрасно поживали. Единственный мало-мальски примечательный кризис приключился с Джунсу год назад, когда они с женой решили, что не могут позволить себе отправить своего старшего сына Квана в Колумбийский университет. Он поступил, но не получил стипендию. В итоге они сумели выкарабкаться и собрать средства. Я не спрашивала, как им это удалось. Не мое дело.

– Нет. – Он помотал головой. – Давай начинать тренировку.

Мы поравнялись и пошли к стрельбищу, а тишина между нами звенела будто насекомое, залетевшее мне в ухо.

– Лана приедет через две недели. – Я принялась покусывать кожу вокруг ногтя на большом пальце. Она была розовой, ободранной и своим видом рассказывала историю моей тревоги минувших дней.

Последние несколько недель были напряженными. Мы с Ланой Альдер боролись за расположение прессы, давали интервью, участвовали в фотосессиях и промокампаниях. Я ужасно устала. Я ненавидела находиться перед камерами. Меня выматывала эта сторона вопроса.

Я любила спорт, но ненавидела строить карьеру.

Джунсу повел плечом, сцепив руки за спиной. От отсутствия реакции с его стороны мне хотелось лезть на стену.

Я облизала губы.

– Мне стоит волноваться?

– Да, – ответил он. – Но и ей тоже. Вы обе очень хороши. Одна из вас должна оказаться не-много лучше. Скоро мы узнаем, кто именно.

Мне стоило знать, что нечего и ожидать полной, горячей поддержки, сдобренной заверениями, будто я непременно надеру ей зад, когда мы встретимся в финальном состязании в Бостоне, которое определит, кто из нас отправится на Олимпиаду. Это было не в стиле Джунсу. И все же его ответ ранил.

После тренировки я поехала обратно в квартиру, зная, что Найт и Луна, друзья Хантера – уже там.

«Орлы приземлились, – написал мне Хантер в сообщении. – Я слинял с работы пораньше и застукал, как они шпилятся на лестнице. Вообще жесть. х».

Они останутся на ближайшие два дня, и я боялась, что ужасно им не понравлюсь или, что еще хуже, они посчитают меня непримечательной, невидимой, какой считал весь остальной мир. Я боялась, что пузырь, в который мы с Хантером заключили себя, лопнет на наших глазах, как только моему соседу напомнят о том, что я всего лишь неуклюжая вздорная девчонка, которой поручили присматривать за ним, но которая в итоге забралась к нему в постель, как и все остальные.

Когда двери лифта, ведущего в наш частный пентхаус, со звоном отворились, сердце так сильно забилось в груди, что меня затошнило. С кухни раздавались смех и крики. Взгляд тут же метнулся к Хантеру и еще одному парню нашего возраста. Они стояли, прислонившись к кухонной стойке и попивая рутбир из причудливых на вид бутылок. Парень был высоким – выше Хантера – и примитивно красив до омерзения. Под его массивной рукой стояла загорелая девушка с афрокосичками, собранными в высокий хвост. Она была похожа на египетскую принцессу – очень эффектная, с раскосыми светлыми глазами и пухлыми губами. Ее взгляд метался между парнями, а на губах играла легкая, изумленная улыбка. На Хантере был костюм от Brunello Cucinelli[67] из шерсти и кашемира, а на Найте – белая толстовка с капюшоном от Palm Angels[68] и кожаные высокие кеды Giuseppe Zanotti[69]. Они напялили на себя пятнадцать тысяч долларов.

Чертовы богатенькие бездельники.

– Так вот эта девчонка, Элис, нагнулась над бильярдным столом и рассказывает этому придурку о своих приключениях в христианском летнем лагере, и тут наш Хант трахает ее прямо перед всеми. – Друг Хантера, Найт, хихикая, указал на него большим пальцем. – А теперь прикинь, Лунный свет, все это время Хантер ведет, типа, серьезную, глубокую беседу с Воном – я уже не помню о чем – даже не сбавив темпа и не вспотев, пока имел ее. О чем вы тогда говорили? – Найт толкнул Хантера локтем.

Никто из них так и не заметил меня, даже когда я вышла из лифта, зачарованно за ними наблюдая.

Элис. Элис из «Инстаграма»[70]. Элис, с которой он флиртовал. Элис из его собственной, личной Страны чудес. Мое сердце истекало черной кровью. Я ощущала тяжесть, слабость, разум затуманился. Я поняла, что ревную.

– Какую немолодую знаменитость мы предпочли бы поиметь: Мишель Пфайфер или Мадонну, – подсказал Хантер и снова отпил из бутылки, сунув свободную руку в карман узких брюк светло-серого цвета.

Он выглядел гораздо солиднее и взрослее Найта со светлыми, элегантно зачесанными, как и у всех остальных Фитцпатриков, волосами.

– Мишель Пфайфер, по-любому, – встряла я, войдя и бросив спортивную сумку у входа. Все взгляды в удивлении устремились ко мне. Я улыбнулась, слишком сильно обнажив зубы, и продолжила: – Из «Бэтмен возвращается»?

– Дам тебе полбалла. – Найт указал на меня горлышком бутылки. – Потому что ты правильно выбрала знаменитость, но прогадала с фильмом. «Опасные умы», кстати говоря. Я Найт. – Он отлип от своей шикарной невесты и подошел ко мне.

Я протянула руку в ожидании рукопожатия, но Найт схватил ее и, рванув к себе, заключил в сокрушительные, душевные объятия. Я по одним только объятиям поняла, что этот парень был родом из семьи профессиональных обнимальщиков и очень хорошо, самозабвенно познал любовь. Луна счастливая девушка.

– Спасибо, что заботишься о нашем мальчике. Мы знаем, что он скотина.

– Найт! – захихикала Луна, а потом ворвалась в наши объятия и тоже меня стиснула. От нее пахло кондиционером для белья и, несмотря на ее красоту, совсем не исходило ауры дрянной девчонки. – Я Луна.

– А я Сейлор.

– Мы знаем, – ответили они в унисон и рассмеялись. Когда мы разомкнули объятия и повернулись к Хантеру, то обнаружили, что он уставился на нас с бесстрастным выражением лица.

– Я сказал Мадонна, – констатировал он. – «Like a Virgin»?[71] Только не после того, как я закончу с тобой, детка.

– Ага. А на следующее утро заглавной песней будет «Burning Up»[72]. – Найт с важным видом подошел к Хантеру и хлопнул его по спине.

Мы все рассмеялись, но я не чувствовала никакой радости. Я столкнулась лицом к лицу с ночным кошмаром, также известным как недавнее прошлое и репутация Хантера, которые я упорно старалась не считать частью его натуры.

Казанова.

Кобель.

Парень, которому нельзя доверять.

– Так что, идем в клуб или как? – Найт открыл еще одну бутылку рутбира, опустошил ее залпом и громко рыгнул. – Надо отпраздновать контракт на новую книгу Луны.

– Тусоваться в клубе с двумя выздоравливающими алкоголиками наверняка чертовски весело, – не сказал никто и никогда. – Хантер засунул пальцы в пустые бутылки, которые стояли на столе, и, используя их в качестве импровизированных когтей, взмахнул рукой между собой и Найтом. – Мы отпразднуем победу твоей девушки по-другому. Вы, дети Золотой лихорадки с Запада, сейчас в Афинах Америки[73]. Конечно, Тодос-Сантос больше похож на Айя-Напу, но я устрою вам веселье. Собирайтесь. Выходим через пятнадцать минут.

Найт с Луной переглянулись и ушли в комнату Хантера, чтобы переодеться, но сперва еще раз подчеркнули, как они благодарны за предоставленное жилье, будто это была моя квартира, а не Хантера.

От меня не укрылось, что Хантер не включил меня в их вечерние планы и даже не уделил внимания с того момента, как я вошла в квартиру. На меня их вечерние планы не распространялись. Я пыталась не замечать острую боль разочарования в груди, но от этого осознания мне становилось тяжело дышать.

– Я в душ. Надеюсь, у тебя был хороший день, – я помахала ему рукой и слегка улыбнулась.

– Да, взаимно. – Хантер повернулся ко мне спиной и начал выбрасывать пустые бутылки в мусорное ведро.

Я замерла, не в силах сделать больше ни шага. Неужели я сделала что-то такое, чем заставила его меня игнорировать? Не думаю. Прошлой ночью мы спали вместе.

И позапрошлой тоже. А сегодня утром он разбудил меня, уткнувшись лицом между моих бедер, покусывая и всюду лаская языком.

«Но это всего лишь секс, – усмехнулась я про себя. – Часть нашего соглашения. Он воспринимает тебя не иначе, как теплую дырку, призванную его удовлетворять, лишь средство достижения цели. А именно его весьма солидного наследства».

Я запрыгнула в душ и встала под струи горячей воды. А еще почистила зубы в попытке избавиться от горечи во рту. К тому времени, как я вышла из ванной в пижаме с надписью «Surely not everyone was Kung Fu fighting»[74] (купила ее на Etsy, чем сильно отличалась от людей, с которыми делила крышу в эти выходные), меня встретили три пары сердитых глаз.

Хантер, Найт и Луна стояли в коридоре, скрестив руки на груди, и хмуро смотрели на меня, будто я их чем-то обидела.

– Что? – Я посмотрела вниз, чтобы убедиться, что не забыла надеть штаны. Не забыла.

– Что ты там делала? Мастурбировала пятьсот раз, представляя меня? Мы уже опаздываем, а ты все еще в своей гребаной пижаме. Надень какие-нибудь джинсы. – Хантер махнул рукой в мою сторону.

– Ох. – Я залилась румянцем. – Я не знала… Я думала… – И замолчала, поняв, что снова веду себя ужасно неловко.

Но в то же время испытала такое сильное облегчение, что меня чуть не вырвало.

– Ага, не знала. Позволишь мне разгуливать в таком виде по городу, полному зажигательных женщин и алкоголя? – Хантер взмахнул рукой вдоль своего тела. – Ты должна следить за моей трезвостью и воздержанием. Так что одевайся и займись этим.

Так вот зачем я ему там нужна. Сердце сжалось. Понятно.

Спустя час Хантер остановил мою машину возле театра «Катлер Маджестик» на Тремонт-стрит. Место было знаменито тем, что там, по слухам, водились привидения. В нем умер бывший, пусть и вымышленный, мэр Бостона во время просмотра представления. А еще в нем якобы обитали два духа супружеской пары и дух маленькой девочки, которая принимала припрятанные подарки, оставленные для нее в театре.

Я поделилась этой информацией с нашими гостями, и, судя по виду, они были готовы пешком рвануть обратно в Калифорнию, как только Хантер вышел из машины и начал открывать нам двери.

– Призраки? Кровь? Убийства? Вон женился бы в этом месте, – сказал Найт, и Луна с Хантером рассмеялись.

Я уже слышала это имя несколько раз, но оно ни о чем мне не говорило.

– Ну этот говнюк вообще на другом континенте. К тому же они с Сейлор, наверное, прикончили бы друг друга, а у меня нет ни сил, ни времени выступать свидетелем на затяжном судебном процессе. – Хантер громко захлопнул пассажирскую дверь, как только мы вышли. – Особенно когда я почти чувствую вкус свободы. И кисок. Их вкус я тоже чувствую.

«Чувствуешь каждый день, – хотелось прокричать мне. – Или я не в счет?».

Но, конечно же, я понимала, почему он так поступал. Мы не могли показать другим, что были вместе в библейском смысле этого слова. Таково наше соглашение.

– В общем. – Хантер зевнул. – Я арендовал это место на всю ночь. Шеф-повар уже здесь. Мы будем есть органическую, растительную еду, потому что Луна вегетарианка, а Сейлор… ну, типа девчонка.

– О! – взвизгнула Луна и дала мне пять.

Я старалась сохранять жизнерадостный настрой. Типа девчонка? Я что, теперь не была настоящей женщиной? К тому же все это чушь собачья, и он об этом знал. Мы постоянно ели вместе, и я была гораздо более смелой в выборе еды. Да и вообще, он как-то раз сказал, что у меня метаболизм квотербека из студенческого братства.

– Листья, чувак? – Найт бросил на Хантера взгляд, который говорил, что тот напрочь потерял всякое уважение.

– Не бойся. – Хантер в предостережении поднял руку. – В благодарность за наше радушие в вопросах еды (если овощи вообще можно назвать едой) мы устроим марафон старых фильмов, включая «Бойцовский клуб», «Лучшего стрелка» и «Грязного Гарри».

– Я это не вынесу! – воскликнула Луна, спускаясь с небес на землю.

– Даже сидя верхом на мне? Без резинки? – заулыбался Найт, обхватив ее за шею своим мускулистым бицепсом. Луна ударила его по руке и рассмеялась.

Мы вошли в театр. В фойе нас ждали разно-образные блюда: салаты, паста, запеканки, а рядом с ними импровизированная обеденная зона. Мы быстро перекусили и отправились в кинозал. Нас ожидали два сотрудника театра. Они приглушили свет, поставили первый фильм – «Грязный Гарри» – и удалились. Мы сидели в первом ряду верхнего яруса, расположившись в мягких креслах в полной темноте. Найт и Хантер опустили свои длинные ноги на перила, скрестив их в лодыжках, и Найт, положив ладонь Луны на свое крепкое бедро, принялся нежно ее поглаживать. Мы с Хантером даже не касались друг друга, хотя сидели совсем рядом.

На протяжении первых двух фильмов – «Грязный Гарри» и «Лучший стрелок» – я никак не могла сосредоточиться. Могла лишь размышлять о том, как сильно меня беспокоило, что Хантер не проявил ко мне никакого особого отношения, да и вообще никакого отношения, если уж на то пошло. Как же трудно мне будет посмотреть правде в глаза, когда наше соглашение закончится!

За те несколько недель, на протяжении которых мы спали вместе и слушали записи Сильвестра Льюиса, сидя в обнимку, я заставляла себя воображать, как Хантер уходит от меня, прощаясь в последний раз. Я проделывала это снова и снова. Надеялась, что боль со временем утихнет, если я буду представлять это, готовиться к этому как можно чаще.

Не утихла.

К тому времени, как начался «Бойцовский клуб», Луна с Найтом перестали делать вид, будто смотрят кино. Они тискались, и Луна забралась Найту на колени. Они издавали звуки. Стоны, тяжелые вздохи, причмокивания влажных поцелуев. Стук зубов, шорох ткани. Я уже не могла отличить Брэда Питта от Эдварда Нортона на экране. Глянула на Хантера, который сидел между мной и Луной с Найтом. Он не сводил глаз с экрана, высыпая пакетик M&M’s в ведерко с попкорном, ловко удерживая огромную штуковину на коленке.

Я снова стала смотреть фильм, а мизинец моей руки, лежащей на подлокотнике, дернулся и на мгновение коснулся его руки.

Прикоснись ко мне, дурак.

Он убрал руку и почесал заросшую щетиной щеку. Этот маленький, безответный жест был подобен удару хлыста. Меня переполняло желание сорваться из-за одного глупого отказа. Я чувствовала, будто неожиданно потеряла его раньше времени.

«Зря ты еще сотню раз не представила, как он тебя выгоняет, а?» – дразнил язвительный голосок в голове.

– Ты уже смотрел «Бойцовский клуб»? – Я прокашлялась.

– Шутишь, что ли? А птицы летают? – Он бросил в рот целую горсть M&M’s с попкорном и стал жевать.

– Смотря какие. Страусы – нет.

Хантер повернулся и посмотрел на меня. Я видела боковым зрением, как он хмурится, будто мне самое место в психиатрической лечебнице.

Поцелуй меня.

Сделай своей.

Покажи им, что я нечто большее, чем просто нянька.

Но вместо того чтобы озвучить свои темные, эротические, жалкие мысли, я зевнула и встала, потягиваясь.

– Мне нужно выйти. Скоро вернусь.

– Сейчас? Вот-вот начнется все самое классное. – Хантер вытаращил глаза.

В качестве отходного пути я выбрала более длинный маршрут мимо пустых кресел, которые не занимали Найт и Луна с Хантером.

– Я видела Брэда Питта без рубашки. Для меня это было кульминацией фильма. Дальше будет только хуже, – пробормотала я себе под нос.

Я быстро спустилась в уборную. В туалет мне не хотелось, но я неспешно привела себя в порядок, умылась и посмотрела на свое отражение в зеркале. На мне были серое платье с открытыми плечами, джинсовая куртка и клетчатые кеды. Удобный, но не совсем уж чмошный наряд. Разгладив рыжие волосы пальцами, я вышла из туалета.

Мысль о том, чтобы вернуться наверх и снова стать свидетельницей любви Найта и Луны и равнодушия Хантера, едва не привела меня в ярость. К тому же поговаривали, что здесь водятся привидения. Значит, есть на что посмотреть.

Я решила прогуляться по вестибюлю. Он был старинным и величественным, с десятками золотых огней, сверкавших, будто бриллианты, всюду, куда ни посмотри. Колонны из коричневого мрамора возвышались от пола до потолка словно деревья. Я вошла на первый этаж зрительного зала под балконом, откуда Хантеру и его друзьям меня было не видно. Сводчатый потолок и искусная отделка произвели на меня необъяснимое впечатление. Сердце наполнилось гордостью – гордостью за то, что я была частью этого города, маленькой частью истории этого места. «Я была здесь», – подумала я. Через сотню лет, а может через две, когда меня уже не станет и в помине, кто-нибудь другой будет все это рассматривать.

Но сейчас мой черед купаться в этом волшебстве.

Я неспешно подошла к сцене, двигаясь в тени и оставаясь невидимой для остальных. Бегло глянув наверх, убедилась, что Найт и Луна были вообще не в состоянии что-либо видеть. Похоже, они занимались сексом, прикрывшись подолом цветастого платья Луны. Она двигалась, будто волна, на коленях Найта. Хантер все так же не отрывал от экрана глаза, такие холодные, но полные огня. Я неуклюже прокралась за кулисы, за экран, водя рукой по всем предметам мебели и реквизиту. Видимо, здесь ставили «Щелкунчика», потому что среди сценического оборудования виднелись витые колонны в красную и белую полоску, воздушный шар и рождественская елка. Рука замерла на простом деревянном стуле, где лежало платье. Я подняла ткань и, поднеся ее к носу, вдохнула аромат.

От нее пахло потом, полиэстером и лаком для волос. Я зажмурилась, зная, что меня скрывает огромный выдвижной экран, на котором шел фильм. Я была полностью защищена.

Положив платье на место, я взяла с сиденья смятый листок бумаги, который, судя по его виду, зачитывали до беспамятства. Я поняла, что это была песня.

Я прижала листок к груди. Наклонила голову и приникла губами к написанным на нем строкам. Господи, что же со мной происходит?

Я почувствовала, как лист бумаги вырвали у меня из рук. Открыла глаза и, подняв взгляд, увидела Хантера, который пристально на меня смотрел.

Первой отведя взгляд, я увидела, как он смял листок в кулаке, уничтожил его. Я печально улыбнулась от такой иронии. Означало ли это, что я смирилась с нашей судьбой? С нашим приближающимся прощанием?

Хантер бросил скомканную бумагу себе за плечо и одним шагом подошел ко мне вплотную. Он был в той же рабочей одежде – светло-сером костюме с шелковым галстуком винного цвета. Пальцем приподнял мой подбородок. Я ударила его по руке, абсурдно злясь на него и слишком боясь признать причину этой злости даже самой себе.

Потому что меня не устраивала роль нянечки, с которой он спал, чтобы выпустить пар.

Потому что я ожидала, что со мной будут обращаться иначе, чем с простой знакомой.

Потому что я хотела, чтобы у нас было то же, что и у Найта с Луной.

Он вопросительно поднял бровь.

Я развернулась и пошла прочь. Почти дошла до лестницы, когда Хантер схватил меня за запястье и утащил обратно за бархатную бордовую занавеску, которая была плотной и тяжелой на вид, а потому надежно скрывала нас от посторонних глаз.

Хантер провел носом по моему лицу и с содроганием вдохнул мой запах.

– Когда ты так себя ведешь, мне хочется вытрахать из тебя всю дерзость, aingeal dian.

За все то время, что я выспрашивала у него, что означало мое прозвище, мне никогда не хватало смелости погуглить и выяснить это самой. Я все еще надеялась, что он сам мне расскажет, пока наше время не истекло. К тому же мне нравилась загадочность. Я знала, что, скорее всего, поищу его значение, как только мы разойдемся. Я неизбежно буду зацикливаться на каждой мелочи, едва он уйдет. А это напомнило мне, что пора начать поиски квартиры, поскольку родители заняли мою прежнюю комнату. Еще одно дело, которое я откладывала.

– Ты меня почти не замечал, – возразила я, радуясь тому, что приглушенный свет скрыл заливший щеки румянец. Я оказалась зажата между его горячим сильным телом и стеной.

– Я не знал, как это сделать, – признался Хантер, нащупав губами мочку моего уха, а потом прикусил ее. Как только его губы касались меня, по телу всегда моментально бежали мурашки. – У меня никогда не было… – Он замолчал, размышляя, как нас назвать.

Девушки?

– Подруги. Настоящей, – закончил он и, спустившись к изгибу шеи, провел вдоль нее языком. – Я не знаю, как общаться с тобой, не раздевая при этом зубами.

– Поэтому решил вообще не обращать внимания? – У меня перехватило дыхание, но я продолжала разговор.

Осознав, что я не прикасаюсь к нему, не отвечаю ему взаимностью, Хантер взял мою руку и опустил на выпуклость между своих ног. Он был возбужден.

Он только что наблюдал, как его друзья трахаются прямо у него на глазах. Не стоит чувствовать себя такой особенной.

– С каких пор тебя это волнует? – Он провел губами по моим губам. Одной рукой обхватил мою задницу и прижал меня к стене, а другой задрал мне платье и сунул в меня пальцы.

– С тех, когда ты заставил меня почувствовать себя дерьмом, – парировала я, сжимая его рукой. Мое прикосновение не было ни слишком сильным, ни нежным. Если я надеялась, что это поможет вывести его из вызванного всплеском гормонов помутнения, то глубоко заблуждалась. Хантер лишь гортанно рассмеялся, сунул мою руку себе в штаны и сжал мои пальцы своими, чтобы я как следует обхватила его член.

– Умница. А теперь вверх и вниз. Потри его, детка.

– Хант, – прохрипела я, но все равно принялась ему дрочить. Мне было тошно оттого, что я поддавалась ему. Единственное мое утешение заключалось в том, что я делала это вовсе не для того, чтобы доставить ему удовольствие. А потому что это было невероятно горячо. Мы тискались в населенном призраками театре, который сегодня был в нашем полном распоряжении, а я обманывала себя, притворяясь, будто у меня было то же, что и у Луны, хотя Хантер явно не предлагал мне ничего, кроме секса.

– Да, детка, – простонал он, потершись о мою руку. – Покажи этим призракам, как надо. Порно-Каспер в разгаре.

– Ответь мне, Хантер. Почему ты меня игнорировал? – спросила я, быстрее двигая рукой и наблюдая, как он закатил глаза в мучительном удовольствии.

Он так и не ответил, поэтому я остановилась, убрала ладонь и скрестила руки на груди. Хантер вытаращил глаза.

– Да твою мать, Сейлор! А что я, по-твоему, должен был сделать? Поцеловать тебя? Облапать при всех? Так мы прямиком вылетим из этого болота дружеского секса. У меня на кону стоит херова туча денег. У тебя карьера. Эта хрень почти закончилась. Зачем сейчас убивать все веселье?

Дружеский секс.

Оттого, как он произнес эти слова – от самого факта, что они сорвались с его губ, – каждый сантиметр моей кожи покрылся мурашками. Дружеский. Секс. Вот кем мы были. Друзьями, которые занимались друг с другом сексом.

Хантер хотел, чтобы мы так и остались никем, а я? Я хотела всего.

Почуяв, что словесного ответа от меня не получит, Хантер снова просунул руку между нами, запустил ее мне под платье и спустил мои трусики до колен. Я содрогнулась, когда поняла, как сильно они промокли, особенно в разгар нашей ссоры.

– Дай я помогу тебе почувствовать себя лучше, – прошептал он мне в губы и снова поцеловал. Медленно. Очень медленно. Специально, чтобы соблазнить.

– Нас могут застукать, – прошептала я.

– И пусть. Вот и увидят, как много внимания я тебе уделяю. – Он наклонился и стянул мои трусики до конца. Я отбросила их в сторону, так и оставшись стоять в кедах. Хантер прижал меня к стене.

– Раздвинь ноги, – велел он.

– Ты не начальник мо…

– Клянусь богом, Сейлор, я трахну тебя в рот так сильно, что выпадут зубы, если не послушаешься.

Я развела ноги, открываясь перед ним. Хантер встал на колени прямо в костюме и пальцами развел половые губы. Приблизился ко мне ртом и овеял своим дыханием, которое, как я знала, было свежим, мятным, с запахом шоколада и M&M’s.

Я задрожала и схватила его за плечи.

– Сделай так снова, – простонала я.

Он подул опять, и я сжала мышцы, умоляя о большем.

– Скажи. – Хантер шире развел меня пальцами, и я ощутила нажим, легкую боль внизу, пока он меня растягивал. – Неужели ты правда думаешь, что можешь мне отказать?

Я не стала отвечать, потому что мне не понравился мой ответ. Только продолжала смотреть на него с вызовом, хотя он был близок к тому, чтобы довести меня до оргазма, почти ко мне не прикасаясь. «Хантер Фитцпатрик – опасная привычка», – подумала я.

Надо радоваться, что я от него избавлюсь.

Он подул снова, не сводя с меня глаз.

Я убрала руки с его плеч и схватила за волосы, сжимая мягкие, шелковистые пряди.

– Еще.

Он ввел в меня два пальца, согнул их кверху, чтобы коснуться точки G, и принялся двигать ими под влажные звуки, наполнившие пространство. Медленно. Так медленно, что я подумала, будто умру. Все это время он не сводил с меня глаз и сохранял серьезное выражение лица.

– Быстрее, – прохрипела я.

Хантер помотал головой.

– Этот оргазм – наказание, а не награда, Сейлор. Стоило подумать об этом прежде, чем тебе пришло в голову все прекратить.

Я съехала по стене, удерживая его голову между ног и виляя задницей на полу в попытке увеличить темп, но он мне не позволил. Хантер опустил руку мне на живот и пригвоздил меня к месту. Я застонала.

– Я хочу большего.

– Конкретнее, – чуть ли не рявкнул он.

В сцене фильма, шедшего на большом экране, началась какая-то суматоха, которая скрывала нас. Брэд Питт и Эдвард Нортон были не слишком хорошими соратниками. Я сочла, что нас точно не обнаружат.

– Займись со мной сексом. – Я подавила чувство стыда.

– Бррр, – протянул он. – Неверная терминология. А теперь скажи, как подобает девчонке из двадцать первого века.

– Трахни меня, – прошептала я, потупив взгляд.

Он ускорил темп, понимая, что я уже близко.

– Громче.

– Трахни меня. – Я повторила громче.

– Не слышу, – пропел он.

– Трахни м… – начала кричать я, но не успела, потому что в следующий миг он оказался на мне, расстегнул брюки и вошел.

Он не надел презерватив, – мы впервые занялись сексом без резинки, – и у меня округлились глаза от ощущения его горячей, шелковистой плоти внутри. Я застонала, уткнувшись ему в плечо, и вцепилась в спину, когда он начал двигаться.

Где-то в подкорке промелькнула мысль о том, как я рада, что мы об этом поговорили. О венерических заболеваниях. Разговор вовсе не был официальным – Хантер просто пожаловался, что отец заставлял его проходить обследования, когда он вернулся в Бостон, – но все же было приятно знать, что мне в ближайшем будущем не грозит хламидиоз.

Он двигался быстро, грубо, резко и без какого-либо ритма. У Хантера было несколько движений, к которым я уже привыкла. Одно я называла приемом стриптизера, когда он входил и выходил одним волнообразным движением, совсем как в легком порно. Еще был прием парня из студбратства, когда он вонзался быстрыми, глубокими, жесткими толчками. Но сейчас не было ни того ни другого. Сегодня он вошел в меня так, будто думал, что я испарюсь в любой момент, и ему нужно дойти до разрядки, пока это не случилось.

Я чувствовала, будто он рассекает меня, ломает еще больше, и решила дать отпор. Провела обломанными ногтями от его плеча до груди, будто отталкивая его, но не всерьез.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я, и он заткнул меня грязным поцелуем с языком и зубами.

Но я говорила серьезно. Я питала ненависть к тому, что он заставлял меня чувствовать, к тому, что разрушил мой план плыть по жизни гладко, не испытывая боли. Мне было ненавистно, что тогда, в саду бабочек в доме его родителей, он позвал меня окунуться вместе с ним, и я согласилась, как самая настоящая дура.

А теперь мне нужен воздух.

Я с силой ударила его по лицу, чтобы разорвать поцелуй. Хантер в шоке отпрянул, но, когда уже собрался выйти из меня, я схватила его голые ягодицы (единственную обнаженную часть его тела, ведь мы оба были полностью одеты) и заставила его войти глубже.

– Нет. Дай мне кончить, а потом оставь меня в покое. Я серьезно, Хантер. Все кончено.

В этот миг в его лице что-то переменилось.

Я вспомнила об одном важном признании, которым Хантер поделился со мной однажды, когда мы лежали в моей постели.

«Это правда, что я никогда не оставался надолго с женщиной, но верно и то, что женщины никогда не оставались со мной. Мама пренебрегала мной. Бесконечно сменяющаяся череда нянь тоже плохо сказывалась. Моей единственной сестре приходилось спрашивать у отца разрешения, прежде чем позвонить мне, потому что он сказал ей, будто я оказываю дурное влияние. Любая девчонка, которая обращала на меня внимание, хотела либо поскакать на моем лице, либо добраться до моего кошелька. Женщины невысокого мнения обо мне, но, честно говоря, я о них тоже не особо высокого мнения».

Я бросала его, даже не будучи вместе с ним, и тем самым била по самому ненавистному его убеждению: все женщины внезапно его бросают.

И он был не рад этому.

Хантер врывался в меня снова и снова, а удовольствие, которое он пробуждал в моем теле, противоречило острой боли, которую я ощущала в душе. Я хотела забрать свои слова обратно, но не желала жертвовать своим счастьем ради его счастья.

Когда оргазм начал сотрясать тело, а по рукам и ногам пронеслось ощущение эйфории, я почувствовала, как он пульсирует и подрагивает во мне. Он вышел, сжал набухший, покрасневший член в кулаке и открыл мою шею, откинув волосы назад. Сердце бешено колотилось в груди. Хантер прислонил головку члена, от которого отчетливо пахло мной, прямо к линии роста волос на лбу и провел им по моему лицу, кончая рывками и оставляя след из спермы. Он остановился возле моего рта и вскинул бровь, взглядом бросая мне вызов рискнуть и отказать ему.

Я послушно открыла рот, и он закончил, сунув в него член.

Я запрокинула голову, позволяя семени коснуться задней стенки горла, и проглотила его.

Хантер быстро встал и застегнул брюки. Открыл рот, собираясь что-то сказать – что-то резкое, что-то, о чем он, несомненно, пожалеет, – как вдруг бордовая штора, скрывавшая нас, резко отодвинулась.

– Ого, – присвистнул Найт. Он стоял сбоку сцены и одобрительно нам аплодировал.

Луна стояла рядом, округлив глаза и прикрыв рот ладонью.

– Так вот в чем прикол? Нянечка со счастливым концом? – усмехнулся Найт.

Я чувствовала, как к лицу прилило столько крови, что подумала, будто сейчас взорвусь.

Хантер развернулся и ушел, даже не удосужившись ответить лучшему другу или помочь мне подняться с пола, на котором я так и сидела с его спермой, все еще стекавшей с подбородка.