Седьмая

Сейлор

Едва я сообщила Белль и Перси о том, что они идут на сбор средств вместе со мной и Хантером, то чудом не оглохла от их визга. Когда этот день настал, они заехали ко мне за несколько часов до мероприятия, похожие на современных богинь. Перси надела романтичное белое платье, а Белль красовалась в платье-мини леопардовой расцветки. Они нарядили меня в розовое винтажное платье с открытыми плечами и вырезом сердечком. Цветочный орнамент волшебным образом подчеркнул мои несуществующие изгибы, а Перси собрала мои волосы в небрежный, но сексуальный пучок, оставив волнистые пряди обрамлять лицо. Эммабелль сделала мне макияж, и оказалось, что телесные оттенки и обильная подводка вокруг глаз больше всего подходили к моему бледному лицу и рыжим волосам. К тому времени, когда Хантер проснулся и засунул свое тело Адониса в костюм, я выглядела лучше, чем когда-либо.

Забавно, что Хантер считал себя тупым, а я себя – непривлекательной, и именно эти полярные комплексы сделали нас врагами. Я презирала его за внешность, а он считал меня непривлекательной занудой.

Хантер вышел из своей комнаты, с хмурым видом застегивая запонки, но все еще не завязав черный бархатный галстук-бабочку. Как только он заметил нас в гостиной, где Эммабелль, наклонившись, наносила блеск на мои губы и мы втроем наслаждались лучами солнца, струящегося через стеклянную стену, то резко остановился.

– Твою мать. – Он тихо присвистнул.

Мы втроем подняли головы и посмотрели на него. У Перси перехватило дыхание от его величественной красоты. Могу сказать, что Белль, у которой расширились зрачки, неторопливо раздевала его взглядом.

– Я же говорила, что они красотки. – Я прокашлялась.

– Я вообще-то на тебя смотрю, Кэррот Топ. – Он уставился на меня, отчего все вокруг нас растворилось на заднем плане. Его взгляд излучал жар, способный меня погубить. В это мгновение мне хотелось, чтобы так и вышло. – Без обид, девочки.

– Никто не обиделся. – Эммабелль заговорщически улыбнулась.

– Я обращался к сиськам Сейлор.

В ответ ему раздался дикий смех моих подруг. На миг лишившись способности произносить слова, я повернулась к Белль. Мы встретились взглядом, и ее глаза заблестели от озорства и восторга.

«Как в диснеевском фильме, – проговорила она одними губами, выпрямившись во весь рост. – Заставь принца влюбиться. Захвати замок. Стань его королевой».

Она окончательно выжила из ума.

– Готовы? – спросил Хантер, завязывая галстук одной рукой, пока шел на кухню, чтобы налить себе кофе. Я забыла, что он воспитывался как герцог и умел проделывать всякие сексуальные штучки, как, например, завязывать галстук одной рукой.

– Да! – завизжали Перси и Белль.

– КТ? – Он глянул на меня из-под ресниц. Снова взялся за старое после того, как всю неделю пропадал неизвестно где.

– Когда ты прекратишь так меня называть?

– Хм, думаю, никогда.

Я оставила подруг пообщаться с моим соседом, а сама на время отошла, стараясь успокоить сердцебиение, чтобы выпить два стакана воды, а затем тут же об этом пожалела. Похоже, писать в этом платье сложнее, чем обеспечить себе место на Олимпийских играх.

Поездка до отеля «Рузвельт» проходила за оживленной болтовней. Белль и Перси расспрашивали Хантера о жизни в Калифорнии. А он не только отвечал, а, казалось, проявлял искренний интерес к их жизни и учебе. К тому времени, как лимузин остановился возле отеля, невесело было только мне.

Водитель открыл дверь, и мы все вышли из салона. Немного истеричная координатор мероприятия в черном наряде встретила нас в вестибюле и представилась моим друзьям как Пенни.

– Я займу вас на секунду, чтобы подготовить ваши билеты и записать имена для розыгрыша главного приза. Спасибо вам за поддержку фонда «Школа – это круто»!

Мне не хватило духу сказать Пенни, что мои подруги не пожертвовали на это дело ни одного доллара, и я почувствовала, как от паники сдавило горло, когда светловолосая парочка помчалась вместе с ней в дальний конец вестибюля.

Хантер стоял рядом со мной, сунув руки в карманы и не сводя с них глаз.

– А ты не преувеличивала. Они и правда привлекательные.

– Умопомрачительно.

– Не искушай меня после такой недельки.

– Как ты смог заплатить за билеты? – Я облизнула губы, понимая, что просить кого-то выложить за твоих друзей десять тысяч долларов – дурной тон. Но ведь все ради благотворительности. А для такого парня, как Хантер Фитцпатрик, десять тысяч долларов – ерунда.

– Сказал отцу, что задолжал денег местному наркодилеру.

Я подавилась слюной.

– А это правда?

Он оторвал взгляд от моих подруг и хмуро посмотрел на меня.

– Да что с тобой, блин, такое? Нет у меня никакого дилера. Как и проблем с наркотиками. Мне просто нужно было уладить этот вопрос. Па никогда не упустит возможность подумать обо мне плохо. Если бы он мог найти этого дилера и уговорить его подмешать мне в дурь кишечную палочку или цианид, он бы это сделал.

– Не могу его винить, – пискнула я.

Но на самом деле могу. Хантер был не таким уж плохим. Злобным он уж точно не был.

– На твоем месте я бы не стал это делать.

– Что именно?

– Так страстно меня ненавидеть. У меня встает от твоей злости, а еще меня ждет поцелуй, который я могу получить, когда захочу.

Ииииии он снова стал говнюком.

– Не когда захочешь. Люди могут увидеть, как мы сосемся. – Я вытерла взмокшие ладони о платье, оглядывая роскошный вестибюль.

Мраморные полы были цвета розового золота, шторы – бледно-розовыми, а мебель – цвета шампанского.

Дело вовсе не в том, что у меня не было сексуального опыта. Как ни странно, у меня был парень во время учебы в предпоследнем и последнем классах. Бо тоже занимался стрельбой из лука. Мы учились в одной школе и посещали один и тот же стрелковый клуб. Никогда не ходили на вечеринки, а я никогда не разговаривала с ним в школе. У него была своя компания, и он тоже не искал общения со мной. Но мы часто тренировались вместе по вечерам. Иногда после этого ехали к нему, смотрели кино и целовались, а потом, когда стали старше, занимались сексом. Но мы никогда не давали происходящему между нами названия, не дарили друг другу подарки и не отмечали День святого Валентина.

Даже наше расставание не было эмоциональным. Просто однажды он сказал мне, что получил стипендию в колледж в Канаде с конкурсной программой по стрельбе из лука и принял ее. Я была искренне рада за него, в чем, как мне казалось, и был смысл симпатии к другому человеку. Но когда я сообщила эту прекрасную новость маме и сказала, как здорово, что Бо переедет в Канаду, она посмотрела на меня так, будто я сбежала из психушки, а потом заставила есть мороженое и смотреть с ней «Валентинку».

– Уже даже сосемся? Как быстро стали развиваться события. Все дело в костюме? – взгляд Хантера снова устремился к Перси и Белль.

Я задумалась, как много он бы сейчас отдал, чтобы заменить меня одной из них.

Наверное, много. От этой мысли меня затошнило.

– Помогло то обстоятельство, что мы почти неделю не разговаривали. – Я принялась рыться в черной бархатной сумочке, которую одолжила у Белль, делая вид, будто что-то ищу.

– Надеюсь, этот поцелуй будет стоить десяти тысяч, – хмыкнул он.

– Никакой поцелуй столько не стоит, – фыркнула я, защелкнув сумочку.

Хантер повернулся посмотреть на меня, весь собранный и бесстрастный.

– Очевидно, что тебя никогда не целовал Фитцпатрик.

– А тебя целовал? – парировала я, подняв бровь. – Это был твой брат или сестра? Надеюсь, что брат. Люблю движуху между парнями.

Он запрокинул голову и так безудержно расхохотался, что его смех эхом отразился от стен. К нам направилась группа людей. Я сразу же их узнала: Фитцпатрики.

Отец Хантера был высоким и грузным, а мать обладала легкой комплекцией. Старший брат был похож на порочно красивого злодея, а сестра, напротив, точь-в-точь на застенчивую Белоснежку. В отличие от братьев, Эшлинг не была светловолосой. Ее волосы были цвета воронова крыла, что лишь подчеркивало ее сияющие васильковые глаза. Все семейство было безупречно одето, и, за исключением Эшлинг, все в разной степени пребывали в кислом настроении.

Я напряглась, увидев, что они идут к нам. Подумывала развернуться и убежать. Должно быть, Хантер это почувствовал, потому что внезапно его рука легла мне на поясницу. Она едва прикасалась ко мне, но все равно каким-то образом поддерживала.

– Сделай глубокий вдох, – прошептал он спокойным голосом. – Помни: они просто люди. Они дышат. Едят. Пердят – порой громко, и, отвечая на твой вопрос: да, мы с Киллианом постоянно целуемся в засос, и он слишком активно орудует языком. – Настал мой черед подавить смешок.

Когда семья Хантера остановилась перед нами, он представил нас друг другу, хотя мы уже встречались.

– Сейлор, знакомься – мой отец, Джеральд. – Он жестом указал на отца.

Я пожала его твердую, сухую ладонь.

– Рада снова с вами встретиться. – Я постаралась выдавить искреннюю улыбку.

– Пока неясно, могу ли я сказать то же самое о тебе, – проворчал он, за что схлопотал от жены предостерегающий толчок локтем. – Как ведет себя мой сын? Надеюсь, лучше, чем на работе.

– Безупречно, – резко ответила я, почувствовав, как Хантер сильнее надавил ладонью мне на спину. И это было правдой. В те редкие моменты, когда мы виделись, он был на пути истинном.

– Рада видеть тебя снова. – Джейн сжала мою ладонь в своих, устало улыбаясь. Она всегда выглядела грустной. – Большое спасибо за то, что ты делаешь.

– Мам, – простонал Хантер.

Я рассмеялась.

– Мне это в радость, миссис Фитцпатрик.

Когда Киллиан сжал мою руку мозолистой ладонью, я подняла взгляд, и мое сердце замерло. Его красота была так же безжалостна, как и выражение его лица. Не припомню, чтобы когда-нибудь видела кого-то настолько нещадно равнодушного, включая моего отца. При всех своих социопатических наклонностях Трой Бреннан обожал мою маму и нас с Сэмом. Киллиан Фитцпатрик выглядел так, будто его ничто не могло пронять, в том числе танки и бомбы.

– Мисс Бреннан, во что вы ввязались? – ухмыльнулся он, обнажив идеальные зубы.

Как я поняла, он совсем не верил в это соглашение. Воздержавшись от того, чтобы ударить его по яйцам на людях, чувствуя успокаивающее прикосновение ладони Хантера, я улыбнулась.

– Вы спрашиваете или на что-то намекаете?

Он посмеялся, будто я была очаровательным малышом, который повторил за взрослым непристойное слово.

– Она отвечает. Впечатляюще. Ты уже продемонстрировала больше индивидуальности, чем мой брат за все свои девятнадцать лет.

– В ней больше индивидуальности, чем можно отыскать во всех твоих богатеньких любовницах-европейках вместе взятых, – парировал Хантер. – А быть задницей – это не проявление индивидуальности. Задница – это мышца. Так что по сути, ты просто тупица.

– Хантер! Киллиан! – воскликнула их мать, но в ее голосе не было слышно ни настоящей силы, ни авторитета.

Мама гонялась за нами с Сэмом по всему парку, когда мы плохо себя вели, но все равно пускала нас в пентхаус, хотя мы на него даже смотреть не могли, потому что он напоминал нам о том, как мы подолгу просиживали там в качестве наказания. Мама любила нас безгранично, но, когда ругала нас, мы ее слушали. Я заметила, что Джеральд наблюдал за нашим диалогом со сдержанной улыбкой, будто наслаждался таким поворотом событий.

Напоследок меня представили Эшлинг, которую я и так вроде как помнила. Когда я была ребенком, она казалась мне единственным приятным человеком в их семействе.

– Привет. – Я протянула ей руку. – Я Сейлор.

– Я знаю. – Она покраснела, потупив взгляд, и пожала ее. – Ты дружишь с сестрами Пенроуз, да?

– Да! – У меня загорелись глаза. – Если честно, они пришли сюда вместе со мной. Ты знакома с ними?

Я знала, что Эшлинг было семнадцать – на год меньше, чем мне. Она училась в частной школе за городом. По Бостону ходили слухи, что после рождения Киллиана Фитцпатрики очень хотели девочку, а когда родился Хантер, их мать старалась забеременеть как можно скорее, чтобы родить заветную дочку.

Эшлинг робко кивнула.

– Вроде того. Я знаю, что прошлой зимой вы втроем помогали расчищать снег у входа в дом престарелых и спасли кому-то жизнь. Об этом писали во всех местных новостях. Я подумала, что это было очень круто. – Она стала совсем пунцовой.

Я почувствовала, как Хантер в удивлении устремил на меня взгляд.

– Это правда? – спросил он.

– Некоторые люди вносят вклад в общество, ceann beag, хочешь верь, хочешь нет, – сказал Джеральд.

Мужчины в семье Хантера начали всерьез действовать мне на нервы.

– Можешь присоединиться к нашей компании, если хочешь, – предложила я Эшлинг, которая воспользовалась случаем и впервые посмотрела мне в глаза. Она прижала ладонь к щеке.

– Ох, я не хочу вам мешать…

– Ерунда! – Я потянула ее за руку. – Все легче стерпеть, когда рядом хорошие люди. – Мой взгляд многозначительно метался между Киллианом и его отцом.

Уверена, что всем в отеле «Рузвельт» был слышен наш смех, когда мы вдвоем помчались к моим подругам, держась за руки и убегая от мужчин семьи Фитцпатрик и бедной Джейн, чей взгляд я чувствовала спиной.

– Предательница, – пробормотал Хантер позади, и я печально рассмеялась, зная, что он тоже меня предаст.

С более красивой и более подходящей девушкой.

Мероприятие началось довольно гладко.

Мы с Белль, Перси и Эшлинг взяли тарелки и ели в углу зала, оживленно болтая. Сначала о Лоре Хартфилд, девушке, которая училась в той же школе, что и мы с Перси и Белль, и тоже присутствовала на мероприятии. Ей был двадцать один год, и сейчас она стояла под руку с полным бизнесменом пятидесяти с лишним лет, а на ее пальце мерцал бриллиант размером с мой кулак.

– А сейчас Канье, конечно, не сказал бы, что она охотница за деньгами. – Белль с прищуром следила за каждым их движением. – Хотя не связывается с теми, кто на мели[18].

– Может, она его любит, – заметила я.

Мы с Перси вдвоем успокаивали монстра сплетен, когда Белль высказывала свое мнение о других людях. Единственные знакомые Белль фильтры были связаны с социальными сетями, пусть даже в большинстве случаев она была абсолютно права.

– Как кстати она влюбилась в мультимиллионера средних лет, у которого нет волос, зато зубы размером с кирпичи и четыре подбородка. И который, по слухам, оставил бывшей жене три поместья и сотню миллионов долларов при разводе, – прощебетала Эммабелль.

Мы втроем повернулись и испуганно на нее посмотрели.

– Бросьте, – рассмеялась Белль, качая головой. – Она сейчас испытывает удовольствие разве что с вибратором.

– Это печально. Я бы ни за что не вышла замуж из-за денег, – размышляла Эшлинг, откусывая по кусочку от мини-пирога с заварным кремом.

– Потому что у тебя их и так полно, – брякнула Перси и тут же покраснела под слоями макияжа.

Эммабелль покачала головой.

– Нет, я бы тоже никогда не вышла замуж ради денег, а я работаю в магазине одежды по выходным и ищу пустые бутылки в мусорных баках соседей, чтобы выручить лишний доллар.

– Я бы тоже никогда. – Перси разгладила подол платья на бедрах.

Все взгляды устремились ко мне. Я продолжила дотошно ковырять обжаренную брокколи, жалея, что не выбрала блюдо получше. Для ужина за пять тысяч долларов кухня явно не стала выкладываться на полную. Несмотря на мою худобу, я была неравнодушна к еде.

Наконец Белль ткнула меня в ребра.

– Ну?

– Что? – нахмурилась я.

– Если ты не заметила, среди нас четверых возникло спонтанное соглашение: ни за что на свете не стать такими, как Лора Хартфилдс, быть с парнями только по любви и следить за тем, чтобы мы все сдержали свое обещание. Ты с нами или нет?

Перспектива быть с кем-то, а тем более из меркантильных соображений, казалась мне такой же невероятной, как и жизнь на Марсе.

– Да. – Я отправила брокколи в рот и принялась жевать, не чувствуя вкуса. – Конечно. Я никогда не буду ни с кем, кроме как по любви.

– Тогда договорились. – Перси протянула руку в центр стола. Мы все опустили поверх нее ладони. Было ужасно неловко, но по-своему забавно.

– Быть классными! – воскликнула Перси.

– И настоящими, – тихо добавила Эшлинг.

– И никогда не быть с козлом ради пары туфель Louboutin, которые можно достать в мясной лавке, – гортанно рассмеялась Белль.

Услышав последнее заявление, Эшлинг окинула нас озадаченным взглядом. Когда веселье угасло, все посмотрели на меня в ожидании, когда я внесу свою лепту.

Я подумала о том, чего хотела – о единственном, чего желала от своей настоящей любви.

– Быть с тем, кто любит тебя такой, какая ты есть, и взаимно.

Мы вместе сжали руки. Было очень похоже на конец чего-то прежнего.

Но в то же время и на новое начало.

После того как мы заключили соглашение, Эшлинг призналась, что в школе для девочек у нее было очень мало подруг, и она рада, что окончит ее в этом году и поступит в другое заведение.

Белль приняла ответственное решение пригласить ее на наши еженедельные пятничные посиделки, чему мы с Перси были только рады.

Всякий раз, когда я бросала взгляд на столик Фитцпатриков, он всегда был окружен гостями, которые подходили поздравить Джеральда и Киллиана и пожать им руки. Эшлинг сказала, что поводом стал новый нефтеперерабатывающий завод в Мэне. А еще добавила, что его строительство шло не по плану и беспокоило ее отца.

Хантера то и дело игнорировали. Он гонял еду по тарелке и сидел в телефоне. Когда мать пыталась с ним заговорить, он делал вид, будто не слышит ее, или давал односложный ответ. Я пыталась подавить чувство вины и не отправлять ему сообщений. Парень сказал, что хочет затащить меня в постель лишь потому, что я была единственной доступной ему женщиной, а я все равно ему сочувствовала.

Я извинилась и отошла в уборную. Потратила десять минут на то, чтобы задрать все юбки до талии и пописать. Пока я поправляла ворох ткани, до меня донеслись голоса снаружи кабинки.

– … пришел с дочерью Троя и Спэрроу Бреннан. Салли? Стефани? Как-то там на «с». – Женщина цокнула языком.

– Сейлор. Хотя брат у нее аппетитный, – рассмеялась другая.

– Он приемный и слишком уж бесшабашный. Богатый, красивый, но с плохой родословной. Спасибо, не надо.

– Я видела ее в рекламе на автобусе в центре города. Думаешь, они вместе?

– Сейлор с Хантером? Быть не может. Он же само олицетворение секса, а она… хм, отличная реклама контрацептивов. – Смех. Много-много смеха.

– Серая мышь, – согласилась первая. – Но они пришли вместе, и ходят слухи, что живут тоже вместе.

– Может, он проиграл спор, – брякнула вторая, судя по звуку, копаясь в косметичке.

– А может, у него закончились женщины, с которыми можно переспать, – захихикала другая.

– Ей стоит наслаждаться, пока есть возможность. Он меняет девок, как перчатки. Сомневаюсь, что она сможет поддерживать его интерес. Ты видела его секс-видео? Горяченькое.

Я спустила воду и громким шагом вышла из кабинки. Безмятежно улыбнулась им, выдавливая мыло в ладонь, и поймала в зеркале их полные ужаса взгляды, когда они поняли, кто я такая. На вид им было чуть за двадцать, обе надели облегающие откровенные платья и застыли с шокированным выражением лица испуганных коал.

– Дамы, я так рада, что Сэм вас не интересует, поскольку, зная моего брата, могу сказать, что он никогда не обратил бы на вас внимания. А что касается Хантера, то он тоже слишком хорош для вас. Но я обязательно введу его в курс дела обо всем, что вы сегодня обсуждали. И его брата Киллиана тоже.

– Погоди, ты знаешь Киллиана? – спросила та, что была с фальшивыми сиськами.

– Разумеется, – кивнула я. – Мы только что обсуждали достоинства женщин с натуральной грудью, которые избегают сплетен. Ну, счастливо! – Я развернулась и зашагала прочь на дрожащих ногах.

Через десять минут после происшествия в туалете, о котором я не стала рассказывать подругам, ведь было совершенно незачем вновь переживать это унижение, заиграла музыкальная группа, начав с песни «Twist and Shout».

Белль как угорелая понеслась на танцпол. Она не умела танцевать твист. Но недостаток навыков не мешал моей лучшей подруге попробовать что-то новое. Мне нравилась эта ее черта. Оттого она всегда становилась самым интересным человеком среди присутствующих.

Перси и Эшлинг были увлечены жаркой беседой о реалити-шоу, о которых я никогда не слышала, а я подпитывала своего внутреннего гремлина саморазрушения, копаясь в телефоне и читая статью о Лане Альдер, которая, судя по всему, получила небольшую роль в очередном голливудском фильме. Я сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с завистью, от которой грудь распирало, словно воздушный шар, пока просматривала ее фотографии со съемочной площадки. Не знаю, как ей это удавалось, как она оставалась сосредоточенной на своем деле пока путешествовала, давала интервью, запускала линейки спортивной одежды и снималась в кино.

Перед глазами возникла рука, и два пальца щелкнули, чтобы привлечь мое внимания. Я оторвала взгляд от экрана телефона.

Хантер.

– Потанцуй со мной, КТ.

– Зачем? – спросила я, глядя на него в замешательстве.

У меня обе ноги левые и координация сбитого на дороге зверя. Я не смогла бы танцевать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я пробовала танцевать лишь раз на единственной вечеринке в десятом классе, и подверглась основательному унижению. Люди сняли, как я танцую, на камеру, а потом разослали видео половине моей школы. На дверце моего шкафчика написали «Сутулая Сейлор». Видимо, моя спина выглядела сгорбленной и провисшей, когда я танцевала.

– Затем… – тихо сказал он, опустив голову и глядя на меня тлеющим взглядом. – Тебе явно скучно, и моя семья наблюдает за нами, а я не прочь тебя потискать.

– Это все из-за платья, – прошептала я.

– Вообще, я предпочел бы сделать это без него.

Искоса глянув в сторону, я заметила, что Эшлинг и Перси не уловили нашего с ним диалога. Теперь они смотрели видео, наверняка с реалити-шоу, о котором спорили. Но, пускай Хантер пригласил меня всего лишь на дружеский танец, чтобы показать нашим семьям, что мы с ним хорошо ладим, я не могла оторвать зад от стула.

– Никаких тисканий. – Я скрестила руки на груди, стараясь выиграть время.

– Ничего не могу обещать. Вставай.

– Ты кому-нибудь говорил, что мы живем вместе? – упрекнула я, прищурившись.

Он уставился на меня во все глаза, приоткрыв рот.

– Не-а.

– А что мы встречаемся, кому-то говорил?

– Это самая паршивая игра в двадцать вопросов, в которой я участвовал. Нет.

– Ну а люди о нас болтают.

– На то они и люди. Заполняют пространство бесполезными словами, чтобы развлечь друг друга. Это называется сплетнями, и это величайший в мире отстой. Но это не значит, что их пустил я. В нашем здании работает больше сотни человек. Все они сотрудники моего отца. А это значит, что он распространяет среди них любую информацию, какую пожелает.

– Люди будут думать, что я твоя… твоя… – Я не могла произнести эти слова. Они звучали неправильно и грязно даже в моей голове.

– Подружка по потрахушкам? – подсказал он, усмехнувшись и наверняка наслаждаясь тем, как мое лицо меняет цвет, словно рекламная вывеска.

Я закатила глаза.

– Да.

– Не стоит благодарности. К концу этих шести месяцев твои активы взлетят до небес. А теперь давай потанцуем.

Я огляделась вокруг, чувствуя, как лоб покрывается испариной, а сердце ускоряет ритм. Мне не хотелось вставать и демонстрировать ему, как ужасно я танцую. Хантер протянул ко мне раскрытую ладонь, не оставив иного выбора, кроме как взять ее.

Но все же я этого не сделала.

– Мне еще долго стоять и ждать? Спрашиваю для друга по имени «мое эго», – заметил он.

Я почувствовала, как напряглось горло, но не смогла проглотить вставший от тревоги ком.

Сутулая Сейлор в паре с самым завидным миллиардером Бостона.

В большинстве случаев я могла сделать вид, будто мы с ним просто два случайных человека, которые делят одно пространство. Но сейчас, когда было очевидно, что мы приехали вместе, я чувствовала, как все разглядывают меня, пытаясь понять, что Хантер во мне нашел.

«Ничего, – хотелось мне закричать в ответ. – Ничего он во мне не нашел, потому что во мне ничего нет. Его вынудил отец».

– Сейлор? – Хантер нахмурился, мои увиливания явно перестали его забавлять.

Я буркнула себе под нос.

– Что ты сказала? – переспросил он.

Я повторила чуть громче.

– Я тебя не слышу.

– Я не умею танцевать! – Я раздраженно взмахнула руками и покраснела так сильно, что даже кожа головы начала гореть. Живое выступление группы заглушило мой возглас, но мне все равно хотелось умереть на месте. – Я не хожу на вечеринки. Не тусуюсь. Не танцую. Я не умею… не умею…

– Быть нормальным человеком? – спросил Хантер не к месту.

Я бросила на него недобрый взгляд. Он рассмеялся, взял меня за обе руки и рывком поднял на ноги. Я едва волочила ноги, когда он потащил меня на танцпол.

Такой уровень унижения казался мне чуждым, но вместе с тем по-своему знакомым. Я ненавидела себя за то, что никогда не ходила на вечеринки, за то, что не подготовилась, хотя была виновата в этом лишь отчасти. Немногие хотели общаться с застенчивой, неуклюжей дочерью парня, который, по слухам, выполнял грязную работу для бостонской элиты. В тех редких случаях, когда меня приглашали на вечеринки после пытки с Сутулой Сейлор, я всегда отказывалась. Больше всего меня пугали парни такие, как Хантер, – красивые, популярные, атлетически сложенные создания, которые смотрели на меня свысока. Я знала, что они ждали малейшего проявления слабости, чтобы наброситься и разорвать меня на части.

Едва мы вышли на танцпол, я развернулась и бросилась к выходу – в буквальном смысле помчалась к двери. Не самый зрелый мой поступок, но потребность избежать этой ситуации затмила все остальное. Но не успела я набрать обороты, как Хантер подхватил меня за талию, как ребенка, и поставил перед собой.

– Сейлор, – серьезно произнес он, но в его голосе слышалась нотка веселья.

– Отпусти меня! Я не хочу танцевать. Это не входило в наше соглашение.

Все начало расплываться перед глазами, и я поняла, что впала в самую настоящую панику. Я только что разрушила свой фальшивый безбашенный образ, который создала, разгромив его комнату, занимаясь стрельбой… всем. Где же Белль и Перси? Что происходит? Почему я не могу перестать дрожать?

Мимолетный взгляд вокруг подтвердил мой самый большой страх. Большинство людей, которые сидели за своими столиками или покачивались в танце, с любопытством смотрели на нас, перешептываясь между собой о разворачивающейся по моей вине драме. Я становилась главным объектом внимания.

– Сейлор, – спокойно повторил Хантер, обхватив мою руку.

Я была крошечной и тощей на фоне его высокого мускулистого тела. Незначительной во всех смыслах этого слова.

– Отпусти меня!

– Сейлор.

– Да что, во имя всего святого? – Я прижала кулаки к глазам. Я больше никогда не смогу на него смотреть. И уж точно он никогда не потребует тот поцелуй.

– Послушай. Это медляк. – Хантер обхватил меня ладонями за шею и, прижав большие пальцы к щекам, убрал мои руки от лица. Он держал меня так, словно я была фарфоровой куклой. Хрупкой, красивой, исключительной.

– Сделай глубокий вдох, открой глаза и посмотри на меня, – промурлыкал он ровным, почти убаюкивающим голосом.

По непонятной причине я подчинилась. Как только я открыла глаза, то на миг оторопела от того, с каким сочувственным и милым видом он смотрел на меня, нахмурив брови и изучая блестящими серо-голубыми глазами.

– Я сейчас скажу кое-что очень важное, так что слушай внимательно: никто, кроме профессионалов, не умеет танцевать. Никто. И особенно белые жители Бостона. Всем известно, как плохо мы танцуем. Если бы за танцы давали «Золотую малину»[19], то вся моя ванная была бы заставлена статуэтками.

Я прикусила губу, подавив смешок.

– Ерунда. Ты часто ходишь на вечеринки.

– Поверь мне, приходя на них, я предпочитаю другой вид кардиотренировок.

Я горько усмехнулась. Огляделась вокруг, во всяком случае попыталась, но он не давал мне повернуть голову, прижав ладони к моим щекам.

– А сейчас я положу руки тебе на талию и ты не станешь паниковать. Потом ты обнимешь меня за плечи и все равно не станешь паниковать. Затем мы начнем покачиваться, как дети, которые только что научились ходить, но даже тогда ты не станешь паниковать. Вот и все, что нужно для танцев. Справишься с этой задачей, КТ?

Я кивнула, сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло. Положила руки ему на плечи. Он обнял меня за талию, и мы начали двигаться.

Я обнимала его так, словно он сделан из стекла.

А он меня, словно я создана из облаков.

Сердцебиение выровнялось, и я сделала вдох, стараясь не думать о том, какой же идиоткой выставила себя за последние десять минут.

Должно быть, Хантер знал, что я по-прежнему пытаюсь собраться с мыслями, поэтому помалкивал. Я огляделась и увидела, что другие парочки танцуют и возвращаются к своим делам. Джеральд сидел за столом, к счастью, не заметив эту небольшую драму. Белль была в дальнем конце зала в объятиях мужчины в бордовом костюме. Рядом с ними Киллиан танцевал с высокой брюнеткой, но приковал хмурый взгляд к Эммабелль. Она громко смеялась, поддерживая разговор. Не сомневаюсь, что этот сухарь был не в восторге от оживления, которое она принесла с собой.

Эшлинг с Персефоной все так же болтали за нашим столиком.

До моих ушей донеслась мелодия, и я узнала песню. Это была акустическая версия «Truly, Madly, Deeply» группы Savage Garden.

Хантер не сказал ни слова о моей истерике. Я задумалась, сколько людей видели, как я пыталась вырваться из его рук, но не стала спрашивать.

– Что за… ceann beag? – Я склонила голову набок.

– Это значит «малыш» на гаэльском.

– Мило.

– Ты хотела сказать – снисходительно, – возразил он. – Так и есть.

– Ты говоришь на гаэльском? – Я знала, что это был не самый востребованный язык, но богачи владели многим, чем не владели остальные. Например, игрой в поло. Или навыком завязывать галстук одной рукой. Несмотря на то, что я сама была ирландкой до мозга костей, мои ирландские корни проявлялись лишь в том, что я обгорала, а не загорала, покрывалась веснушками, едва показывалось солнце, и обожала фольклор.

Хантер слегка кивнул.

– Отец на нем помешан. Но его чертовски сложно учить.

– Ты понимаешь, что владение этим языком таит безграничные возможности? – Я попыталась вернуть себе хоть каплю уверенности, выдавив улыбку.

– Да не особо, – сухо ответил он, опустив взгляд на мои губы. – Просвети меня.

– Ты можешь назвать меня как захочешь, а я даже не пойму, что это значит, – чуть ли не воскликнула я. – Кэррот Топ – это ерунда. Мысли нестандартно, красавчик. Дай волю воображению.

– Значит, ты признаешь, что я красивый.

– Сомневаюсь, что кто-то на этом континенте может с этим поспорить, – проворчала я.

– Уверен, что в Австралии я бы тоже слыл горячим парнем.

Я рассмеялась. Он не ошибся.

– Нет. Внешне ты, можно сказать, совершенен. Но твой внутренний мир ставит тебя под угрозу вымирания. Так и напрашиваешься, чтобы тебя прихлопнули.

Он молча рассматривал меня, качая головой и улыбаясь.

– Aingeal dian, – произнес он. – Ну, по большей части.

– Это значит «чокнутая стерва»? – Я наморщила нос, запоздало осознав, что пыталась казаться очаровательной, и задумалась, что же, черт возьми, на меня нашло. Я никогда не пыталась быть милой, особенно в общении с парнями. Всегда старалась делать вид, будто мне на них наплевать.

– Если бы, – ответил он, не переставая смотреть на мои губы.

– А что тогда? – Я заполняла пространство между нами словами, чтобы его не посетили никакие мыслишки. Нельзя, чтобы видели, как мы целуемся. И вообще, я должна была показать его отцу, что у нас дружеские отношения, но не слишком тесные.

Он нахмурился.

– Сама переведешь в Гугле.

– Ты невыносим. – Я подавила улыбку, прикусив губу.

– Невыносим? Нет. Чрезвычайно заведен? Всегда. – Хантер прищурился, но отступил на полшага назад, так что я не могла понять, говорил ли он правду.

Я успокоилась, подумав о том, как здорово он себя повел во время моей публичной истерики. Вот бы он не был помешанным на сексе, избалованным миллиардером, тогда мы бы не хотели убить друг друга.

– Почему тебя выгнали из британской школы? – прошептала я.

Я задумалась, каково было оказаться на его месте, едва знать город, в котором живешь, но понимать, что все в Бостоне в курсе твоих дел.

– Из-за секс-видео.

– В таком юном возрасте? – чуть не взвизгнула я.

Секунду назад я узнала, что он снялся в одном из них. Меня тошнило каждый раз, когда я об этом думала. Я обещала ему, что не стану его гуглить, и не делала этого.

– Шучу. Хочешь верь, хочешь нет, но меня выгнали за то, что я подорвал дерево порохом.

– Предпочту не верить, – ответила я, подавив очередной смешок.

Почему-то я не могла представить, чтобы этот жаждущий наслаждений дьявол, стоящий передо мной, совершил что-то столь изобретательное.

– И будешь права. Это сделал мой друг Перси. Его назвали в честь поэта Перси Биши Шелли, которого в самом деле выгнали из школы именно по этой причине. Он проиграл пари. Но когда настало время во всем сознаться, я понял, что у Перси будут огромные проблемы, если он получит пинка. Эта школа-интернат была единственной, обучение в которой его богатенькие бабушка с дедушкой согласились оплатить. Его отец проиграл все семейное состояние в карты.

Хантер взял меня за руку, переплел наши пальцы и слегка покружил. Мое тело инстинктивно кружилось в такт его движению. Я наблюдала, как вращается комната под рукой Хантера, и чувствовала, как шуршит по полу подол моего платья. Он наклонил меня, как в кино, и я подумала о том, что люди снова на нас смотрят, но мне, хоть убейте, было на это плевать.

– Ты вылетел вместо друга? – Мои глаза вспыхнули. – Зачем?

Когда моя спина оказалась на уровне пола, Хантер задержал меня на пол секунды, приблизив лицо к моему.

– Ты знаешь зачем. Ты такая же преданная.

Он поднял меня обратно, и мы снова начали покачиваться. Я прижалась к нему еще ближе. Он был словно железо и сталь под моими пальцами. Мне хотелось убежать от его прикосновений, но в то же время прижаться теснее к его груди.

– Почему ты не рассказал об этом своему отцу?

– Потому что он бы мне не поверил. А если бы и поверил, то это послужило бы для него очередным доказательством того, что я тупее банки с кукурузой.

Хантер коснулся губами моего уха, и кончик его изящного носа уткнулся мне в волосы. Мое сердце подскочило к горлу. Мне хотелось подойти к Джеральду Фитцпатрику и опрокинуть полную тарелку еды прямо ему на костюм за то, что заставил своего сына поверить, будто он какой угодно, но только не замечательный.

– Сейлор? – окликнул Хантер.

– Да? – прокашлялась я.

– Знаешь что? – Его дыхание коснулось моего лица. Вот бы от него не пахло корицей, мужчиной и моим окончательным крахом. – Ты танцуешь.