5

15 июня

Ольга Андреевна пообещала выписать меня в пятницу, если разрешит невролог. Или в понедельник, если не разрешит. Разумеется, я хотела побыстрее домой. Хотя и понимала, что в больнице для меня вообще курорт. Валяйся себе, никаких бытовых забот. Наша палата значилась лежачей, еду нам привозили на раздаточной тележке. И даже на уколы не надо было ходить в процедурную. Меня в лежачие записали из-за сотрясения мозга. Впрочем, головокружение и тошнота прошли уже через день. Рука, правда, ныла, ребра тоже.

Герман исправно приходил каждый день, приносил вкусненькое, интересовался самочувствием, рассказывал всякие забавные вещи и вообще вел себя как образцовый муж. Как будто пытался реабилитироваться за свой первый визит. И насчет продажи Жорика больше не заикался. Мне даже стало немного неловко, что я так на него окрысилась. Мама больше не приезжала, только звонила, что меня вполне устраивало. Совесть пыталась упрекать, но я не могла не признать, что любить ее на расстоянии у меня получается лучше.

С соседками мне повезло. Людмила большую часть времени не подавала признаков жизни — лежала себе, уткнувшись в телефон, и только изредка вставляла реплики в наш разговор. Катя была болтливой и шумной, но надолго ее не хватало. Потрещав, она или засыпала, или включала музыку в наушниках. Но даже за эти ее короткие приступы чего мы только не обсудили.

С утра я ждала звонка Германа, который должен был поехать в ГИБДД на разбор полета. Время уже перевалило за обед, а он так еще и не позвонил. Чесались руки набрать самой, но я себя одергивала: а вдруг все как раз в самом процессе.

Между делом появился маленький лысенький невролог. Побил молоточком, поводил пальцем перед носом, задал пару вопросов и сказал, что не видит причин меня задерживать. Пришедшая следом Ольга Андреевна подтвердила: если завтра утром анализы будут в норме, к обеду она меня отпустит.

Я обрадовалась и… немного огорчилась. Самую капельку. Потому что втайне рассчитывала еще раз увидеть Максима. Без всякой, как сказала Катя, практической надобности. Просто так. Он же сказал, что у него смена через неделю. Будет оперировать, но и к своим пациентам тоже зайдет. А меня здесь уже не будет. Ну что ж… ладно.

Прибежала с лотком Зина. Начала на этот раз с Людмилы, потом перешла к Кате и ко мне — в последнюю очередь. Повернувшись на бок, я спустила трусы, и тут открылась дверь.

— Ого, зачетные труселя! — сказал знакомый голос. — Здравствуйте, мои красавицы!

Людмила и Катя захихикали, а я зашипела от досады, уткнувшись носом в подушку.

Мама то ли решила своеобразно пошутить, то ли просто вытащила из ящика с бельем первое, что попало под руку. В том числе и черные трусы с курящими скелетами. Я даже не могла вспомнить, откуда они у меня. Скорее всего, подарок Германа, я себе такие точно не покупала.

— А вы какими судьбами, Максим Иваныч? — елейно пропела Катя.

— По своим надобностям, Катерина Петровна. Заодно вот решил и вас проведать.

Зина приложила к месту укола спиртовую салфетку, подхватила лоток и пошла к двери. Я натянула трусы, повернулась, свекольно краснея, и буркнула:

— Здрасьте!

В джинсах и черной обтягивающей футболке с изображением опасно оскалившегося волка Максим выглядел… Ну да, Катя была права насчет птичек-бабочек. Точно не как хирург. У меня аж мурашки по спине пробежали. Он подошел к Людмиле, поговорил с ней, потом с Катей, наконец добрался до меня.

— Ну, как у нас дела, Нина Львовна? — спросил он, осторожно сняв повязку с моего шва на руке. — Слышал, вас завтра выписывают?

— Если анализы будут нормальные, — пробормотала я.

— Шов чистый, отек спал, так что, думаю, нормальные и будут, — он прилепил марлевую салфетку обратно. — Голова как?

— Лучше.

— Бандаж на ребра, смотрю, вам не купили. Ну и ладно. Повязку в воскресенье можете уже снять. Но постарайтесь без резких движений. В общем, всего вам доброго, Нина Львовна. Осторожнее за рулем. А с вами, девушки, до понедельника, — он подошел к дверям и остановился. — И не курите! Слышите, Нина Львовна? — он подмигнул мне и вышел.

— Нинка, он на тебя запал! — взвизгнула Катя. — Специально пришел, потому что тебя выписывают завтра.

— Да ладно тебе, — я снова покраснела, как девочка. — Сказал же, что по своим делам.

— Раньше у него никогда никаких своих дел не было между дежурствами. Я здесь уже месяц, Люда еще больше. Слух, бросай своего Герку срочно, хватай Фокина, пока не сорвался.

Минут пятнадцать мы обсуждали, глупо хихикая, стоит ли мне перекраситься из шатенки в блондинку и похудеть килограммов на десять, чтобы отбить Максима у его «двух метров сухостоя». На самом-то деле я вовсе не была толстой, сорок четвертый размер при среднем росте, но описание Зины предполагало нечто модельных параметров.

Все это напоминало забавы младших школьниц. Классе в третьем у нас большой популярностью пользовалась сложенная из бумаги фиговина, на сторонах которой были написаны имена мальчишек.

«Скажи число».

«Три».

Три сгибания-разгибания — и вуаля:

«Тебя любит Вова. Еще скажи».

«Пять».

Пять сгибаний-разгибаний:

«Ты снишься Саше».

Смех, бурное веселье.

— Нет, девочки, — тяжело вздохнула я. — Это безнадежно. Ничего не выйдет. Я подслушала зимой, он ей звонил и называл Зайкой. Это любовь!

— Пипец! — с серьезной миной согласилась Катя. — А тебя твой Герочка называет Жабой. Я тоже подслушала.

Я зажмурилась и заскулила по-щенячьи.

Жаба вызывала недоумение у всех, кто слышал это прозвище. На самом-то деле оно не предназначалось для посторонних ушей, но Герман не всегда обращал внимание на то, что мы не одни. Когда-то у меня был такой ник в Живом Журнале — zhabba. И курящая — опять же! — жаба на аватарке. Хотя сама я никогда не курила и даже не пробовала. Лягушки и жабы с детства были моей нежной любовью, одно время я даже коллекционировала игрушечных. А когда смигрировала из ЖЖ на Фейсбук, ник остался в качестве некого интимного домашнего имени.

— Ты представляешь, что было бы, если б Фокин был здесь, Зинка делала бы тебе укол, и тут принесло бы твоего коханого? — давясь от смеха, спросила Катя. — Ты с голой жопой — и доктор! Один раз случайность, два — уже тенденция.

В этот момент раздался стук, дверь открылась, и вошел Герман. Людмила и Катя зарыдали от смеха, а я изо всех сил прикусила губу, чтобы не присоединиться к ним. Герман, разумеется, сообразил, что банкет в его честь, и поздоровался более чем сухо.

— Ну, рассказывай, — потребовала я после поцелуя с последующей выгрузкой на тумбочку творога («Тебе нужен кальций!») и огромного имеретинского хачапури из нашей любимой харчевни «Хачапури и вино».

— Все сложно, — вздохнул Герман.

— Это я и без тебя знаю.

— Предварительно обоюдка.

— Так это же хорошо! — обрадовалась я.

— Это было бы хорошо, если б ты не убила зимой свой бонус-малус. Хоть какая-то польза. А так… ничего особо радостного. И очень-очень долго. Обоюдка пока только на словах. Постановления нет. Сначала ты и тот крендель пройдете… черт, вылетело из головы, как это называется. В общем, медкомиссию на определение вреда здоровья. Платно — быстро. Или ждать, когда направят бесплатно, по очереди. Если кому-то из вас напишут хотя бы легкий вред здоровью… а тебе, скорее всего, напишут… тогда дело пойдет в суд.

— Если не ошибаюсь, за вред можно попасть до двух лет лишения прав.

— Да. Ему, а не мне. Его-то порезы и ушибы на вред никак не потянут. И можно подать против него иск на возмещение ущерба здоровью. Из его кармана, потому что страховки у него нет.

— Ой, блииин! — застонала я. — Сколько гемору-то! Но это ладно, а конкретно по Жорику?

— А что по Жорику? Ты будешь ждать всех этих судебных валяний? Нин, сколько на самом деле гемору — ты не представляешь. Добиться от страховой чего-то при обоюдке! Тоже только через суд. Это если у второго участника ДТП страховка есть. А у него нет. Так что тут только два варианта. Или мы чинимся за свой счет, или…

— Я поняла, можешь не продолжать. Значит, будем чиниться за свой счет. Прямо сейчас.

Герман вздохнул тяжело, закатив глаза к потолку, но от комментариев воздержался.

— Кстати, есть еще один вариант развития событий, — он отломил уголок хачапури и засунул в рот. — Гайцы будут всячески это дело затягивать, а через полгода выйдет срок производства. И все. Никто никому никуда ничего. И это, заметь, самый вероятный вариант.

— Кстати, меня завтра, скорее всего, выпишут, — я тоже отломала уголок хачапури. — Если все в порядке будет. К обеду. Приедешь за мной?

— Позвонишь — приеду.

Наверно, я ожидала больше радости в его словах, но… как говорится, что выросло, то выросло.