9

29 июля

Такого долгого мира у нас никогда еще не было — пошел второй месяц. Не только без разъездов — вообще без ссор. Мелкие терки случались, но ни разу за это время мы не легли спать, обиженно повернувшись друг к другу задницами. После аварии Герман изменился, как по волшебству. Такой внимательный, заботливый, нежный. А уж в постели… Прямо медовый месяц еще до свадьбы.

Даже мама заметила, когда заскочила к нам по пути в свой любимый ортопедический салон.

«Герка твой прямо до противного стал милый», — сказала она потом по телефону.

Казалось бы, живи и радуйся. А мне было… не по себе. Как будто это и не Герман вовсе, а какой-то опасный незнакомец. От прежнего я знала чего ждать. От нового — нет. Это пугало и настораживало. Чудилось в этом райском саду что-то зловещее. Затишье перед бурей.

До загса мы дошли, правда, только через две недели — все что-то мешало. Регистрацию нам назначили на четырнадцатое августа. Я думала, что для неторжественной столько ждать не нужно, но царственного вида дама, которая принимала заявления, отрезала: «Для всех одинаково». Возможно, за деньги процесс можно было и ускорить, но у нас лишних не было. Да мы особо никуда и не торопились. Шесть лет не горело, могли и еще подождать.

Деньги летели со свистом. В триста уложиться не удалось. Дважды я ездила в мастерскую с Димой — как он это называл, «подпинывать», потому что мастера еле шевелились, а денег хотели неумеренно. Кончилось все грандиозным скандалом, к которому подключились с Диминой подачи пожарная охрана, ФМС и налоговая. Полюбопытничать, чем там живут, что жуют и нельзя ли откусить кусочек.

— Ты не переборщил? — испугалась я. — А то как гляди прикроют лавочку, а Жорка так и останется недочиненный.

— Не бздеть! — сурово приказал Дима. — Жорика вылижут и тебе на руках принесут.

На руках, конечно, не принесли, но что вылизали — тут он оказался прав. Пару дней назад мы с Германом забрали Жорика, на вид как новенького. Гипс мне сняли только накануне, и за руль я сесть побоялась. Но всю дорогу от мастерской до Саши меня потряхивало. Да и Герман заметно нервничал, особенно на левых поворотах.

Саша и Веник работу в целом одобрили, хотя и нашли с ходу несколько багов, которые мы с Германом не заметили. Обещали все подчистить и пригласить компьютерщика проверить датчики. Так что насчет этого я могла быть спокойна.

На руке остался небольшой, почти незаметный шрамик там, где сломанная кость прорвала кожу. Максим не соврал — заштопал на совесть. Мне еще предстояло сходить к хирургу в поликлинику и получить направление на физиотерапию. В сырую погоду рука ощутимо ныла, да и в целом казалась немного чужой, несмотря на то, что все положенные упражнения я делала добросовестно, и в гипсе, и когда его сняли.

Копирайтерские заказы я все это время, разумеется, не брала. Пробовала набирать текст одной левой, но получалось совершенно по-черепашьи. Когда печатаешь вслепую десятью пальцами, пять — это как один. Герман поставил на ноутбук программу для ввода текста с голоса, но любви у нас с ней не получилось. Если для переводов я еще худо-бедно могла ее использовать, то для статей — точно нет. Написание текстов у меня было заточено под прямую связь мозг — руки. Стоило вмешать туда голос, и все рушилось.

Зато весь июль, когда не было дождя, я водила пешие экскурсии по центру. Группы набирала через Фейсбук и Вконтакте. Особенно мне нравились короткие, по четырехугольнику, ограниченному Невой, Литейным, Невским и Суворовским проспектами. Хотя бы уже только потому, что знала родной район лучше всего. Герман, считавший подобное занятие несерьезным баловством, утверждал, что рано или поздно мне на хвост сядет налоговая, но я отмахивалась. Когда сядет, тогда и будет видно. Заработок, конечно, был невеликий, но удовольствия от экскурсий я получала на порядок больше, чем от унылых рекламных текстов и даже от красивых энциклопедий с картинками, которые все равно никто никогда не читал.

Вот и сегодня с утра я устроилась с ноутбуком на балконе, чтобы набросать заметки для новой экскурсии — по Кирочной и Фурштатской. Какое же это было удовольствие — снова набирать текст двумя руками, пусть и не так быстро, как раньше. Сильно парило, к вечеру обещали грозу. Я поставила на маленький столик графин с кислым ледяным морсом и потягивала его по глоточку между абзацами.

Герман уехал по своим делам, и я лениво прикидывала, удастся ли съездить на электричке на залив, если он успеет вернуться до обеда. Телефон с выключенным звуком загудел на столике, как сердитый майский жук. Высветился незнакомый номер.

— Да? — ответила я и вздрогнула, услышав:

— Нина Львовна? День добрый, Максим Фокин беспокоит. Если помните такого.

— Добрый день! — я почувствовала, что краснею, непонятно почему. И даже пальцы задрожали.

— Как рука? Гипс сняли? Снимок сделали?

— Да, все в порядке. В понедельник в поликлинику пойду, отдам хирургу.

— Ну и отлично. Я вот зачем звоню. Сегодня с утра подбивал карты по своим пациентам и увидел, что вам не дали справку для освидетельствования. По аварии.

Я хотела сказать, что она мне вряд ли понадобится, если гайцы решили замотать дело до списания в архив, но вовремя прикусила язык. Потому что Максим продолжил:

— Смотрите, я вам ее сделал, все подписи, печати поставил. Можете в любой момент заехать и забрать. Или другой вариант. Я сейчас поеду в офис на Шпалерную, могу сделать крюк и завезти вам.

— А вы на чем поедете? — глупо улыбаясь и радуясь, что он меня не видит, спросила я.

— Смотря где вы живете. В карте написано, что на Фурштатской, но она длинная.

— Недалеко от метро.

— Тогда на метро. Давайте минут через сорок у выхода. Возьмите снимок, я взгляну.

Я влетела в комнату, бросила ноут на кровать, побежала в ванную, посмотрела на себя в зеркало, ужаснулась. Пятнадцати минут хватило, чтобы вымыть голову, высушить волосы феном и нарисовать по минимуму макияж. Вернувшись в спальню, я застыла перед шкафом — и расхохоталась.

Нина Львовна, охолонись. Что ты встрепалась, как курица? Можно подумать, тебя на свидание позвали. И вообще ты, можно сказать, невеста на выданье, неприлично так волноваться из-за пятиминутной встречи с совершенно посторонним мужчиной. Не говоря уже о том, что встреча эта совершенно ненужная — потому что и справка тебе тоже не нужна. Видел бы тебя Герман!

Я хихикнула и вытащила голубое платье с заниженной талией и без рукавов, в котором выглядела хрупкой барышней конца двадцатых годов прошлого века. Не хватало только каре с «ласточкиными хвостами» и бус до колена из фальшивого жемчуга.

Уже выходя из квартиры, я вспомнила, что забыла снимок. Пришлось вернуться. И еще раз взглянуть на себя в зеркало. Не то чтобы я была слишком суеверна, но… какие-то вещи делаешь, даже не задумываясь. Например, любуешься собой, если знаешь, что хорошо выглядишь. И улыбаешься своему отражению.

Я не стала дожидаться лифта, сбежала вниз по лестнице, цокая каблуками босоножек, пронеслась по Фурштатской и только у самого метро сообразила, что по своей всегдашней привычке прискакала на десять минут раньше. И каково же было мое удивление, когда у выхода увидела Максима. В светлых брюках и бледно-зеленой рубашке-поло он выглядел не хуже, чем в той футболке с волком.

— Здравствуйте, Максим… Иванович, — сказала я смущенно. — Кажется, у меня часы отстали.

— Нет, это я всегда раньше прихожу, — улыбнулся он. — Кстати, прекрасно выглядите.

— Спасибо. Я тоже… раньше прихожу.

— Нина Львовна, а давайте мы с вами где-нибудь присядем ненадолго? Я вам про реабилитацию кое-что расскажу. Тут недалеко пекарня есть неплохая, знаете? Я там хлеб домой покупаю, когда на метро еду.

— Знаю, — кивнула я. — Давайте. Тем более я вам все равно кофе должна.

— Правда? — удивился он и тут же вспомнил. И рассмеялся — так заразительно, что я не удержалась тоже.

— Только давайте без Львовны, ладно? — попросила я, когда мы уже подходили к пекарне.

— Окей. Но тогда и без Иваныча. Лучше расскажите, как у вас все с аварией закончилось.

Я рассказала, опустив тот момент, что дело подвисло и до медкомиссии вряд ли дойдет. Не хотелось признаваться, что заставила его везти ненужную справку.

— А вы, кстати, свою тогда продали? — спросила я, когда мы уже стояли в небольшой очереди у прилавка.

— Да. Такую же купил. Только красную.

«Маленькая красненькая машинка!» — хихикнула я про себя.

Мы еще немного попрепирались, кто будет платить за кофе, я настояла на своем, а Максим взял нам по пирожному.

— Давайте вон туда, к окну, — предложил он и, пока я устраивалась на диванчике, посмотрел на свет снимок.

— В общем, все в порядке, как я и обещал, — сказал он. — Руку дайте.

Покрутив мою руку в разные стороны, согнув несколько раз в локте и запястье, Максим прощупал кость, проверил, как двигаются пальцы.

— Боли есть?

— На дождь.

— Это нормально. Значит, вот ваша справка, — Максим протянул мне файл с двумя листочками. — И еще там распечатка упражнений. Надо будет поделать, а то немного заленили руку. Физиотерапия само собой, но про гимнастику не забывайте.

— Мне дали в больнице, — обиженно проворчала я. — Делала. И делаю.

— Это другие упражнения. То, что я даю тем, кто занимается всякой тонкой работой. Музыканты, художники, хирурги. Военные, конечно.

— Ну, у меня не тонкая.

— Ничего, не повредит, — улыбнулся Максим, и я снова подумала, что у него просто обалденная улыбка. Невольно начинаешь улыбаться в ответ.

Мы просидели, болтая о всякой всячине, с полчаса, пока он не спохватился:

— За мной на работе уже полкана по следу пустили. Приятно было с вами поболтать, Нина, но надо бежать.

Мы попрощались, я пошла к выходу, а Максим остановился у прилавка, вытаскивая из кармана телефон.

— Зай, привет, — услышала я, уже открывая дверь. — Я в пекарне на Чернышевского. Тебе какой хлеб взять?

Настроение мое, похожее на переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь, как-то вдруг сразу потускнело.

Прекрати, приказала я себе. Это просто маленький приятный эпизод. Ничего больше. Ничего особенного.

Я вошла в квартиру и увидела в прихожей кроссовки Германа. Значит, уже вернулся. Можно быстренько пообедать и поехать в Сестрорецк или еще куда-нибудь.

Он сидел на кухне, мрачно глядя в одну точку.

— Что-то случилось? — испугалась я.

— Откуда я знаю, случились вы там с доктором или нет, — ответил он ядовито. — Тебе лучше знать. Быстро что-то. Места не нашлось перепихнуться? Или у него на тебя не встало?