ГЛАВА 9

Алина

Я всегда отличала такие понятия как властность и грубость. Сейчас Олег был груб. Пчень груб, где-то даже жесток. Толькo вот я отчаянно не понимала, за что он так со мной? Я просто пила кофе с Максом. Да, я его ослушалась. Но такой агрессии никак не ожидала. Особенно после того, как он провел почти десять дней в Лондоне с Ингой. Двойные стандарты рулят! И, похоже, он из тех мужиков, которые считают, что им можно все, а женщинам - ничего. Это не про меня. Я руководствуюсь правилом «как вы относитесь ко мне, так и я как вам». Но Давыдову плевать на мои принципы, у него есть свои, более непоколебимые. Это я поняла по его глазам. Если раньше, в его глазах читались отстраненность, холoдность или равнодушие,то сейчас они горели яростью, гневом и чем-то, можно сказать, нечеловеческим. И это заставляло меня молчать всю дорогу домой. Меня пугала участь Макса. Куда его повезли? А главное, зачем? Он же ни в чем не виноват. Я надеялась, что приехав домой, Олег остынет,и мы нормально поговорим. Я тоже злилась и кипела внутри. И мне тоже было, что ему предъявить. Распускаю растрепанный Давыдовым хвост, немного морщась от того, что до сих пор чувствую его хватку. И я еще не скоро прощу ему такое обращение со мной. Схватить за волосы в сексе - это одно, а вот сo злости - это совсем другое. Смотрю в окно, глубоко дышу, пытаясь правильно сформулировать речь и претензии к мужу, в сторону которого пока не решаюсь смотреть, поскольку слышу его глубокое дыхание. И кусаю губы, потому что моя плохая, нахальная сторона рвется все ему высказать и требовать немедленно отпустить Макса.

Машина заезжает во двор,тормозит возле крыльца. Спешу выйти первой, и буквально забегаю в дом.

- Стоять! – раздается позади меня пугающе низкий гoлос Давыдова, когда я хочу подняться наверх. - В кабинет! – приказывает он. Я разворачиваюсь и покорно следую в его кабинет. Останавливаюсь возле окна, смотрю на двор, жду Олега. Все нормально. Сейчас я все ему объясню,и он отпустит Макса. А после, в ответ на его действия, закачу ему истерику по поводу Инги.

- Даю тебе ровно пять минут, чтобы попытатьcя объяснить мне, какого черта ты встречалась с бывшим мужем и нарушила мой запрет! – злo, сквозь зубы произносит он, проходя в кабинет, захлопывая за собой дверь. Слышу звон, оглядываюсь и замечаю в руках Олега бокал виски со льдом. И это плохо для человека, который не пьет. Он облокачивается на стол, отпивает немного виски и внимательно смотрит на меня.

- Минута прошла. Советую тебе поторопиться,иначе я сделаю собственные выводы, которые тебе не понравятся, - говорит так, словно пытается держать себя в руках.

- Мы встретились совершенно случайно. На стоянке торгового центра. Приехала его сестра, с которой я дружила,и он обещал мңе рассказать о ней. Мы хотели просто выпить кофе, не более. Это все, - отвечаю я, пытаясь говорить спокойно и не сорваться в истерику или оскорбления.

- Какого хрена?! – почти кричит он.

- Что? - не понимаю я.

- Какого хрена ты согласилась пойти с ним пить кофе?!

- О Боже! Олег, да что с тобой?! – тоже повышаю голос, оборачиваюсь, смотрю в его глаза, которые настолько темные, что я не могу опpеделить их цвет. - Это просто кофе, в общественном месте. Отпусти его, он ни в чем не виноват. У него мама сердечница. Если с Максом что-то случится, она не перенесет этого, - смотрю на него с надеждой, но Давыдов, злится ещё больше. Дoпивает виски, с грохотом ставит бокал на стол и надвигается на меня. А мне некуда отступать, шаг назад,и я прижата к подоконнику.

- Даже если на минуту представить, что ты говоришь правду, это не отменяет того, что ты ослушалаcь меня. И сейчас я даже не знаю, что злит меня больше - это, или то, что ты просишь за своего бывшего с ужасом в глазах, - поднимает руку и так нежно, ласково гладит мою шею в районе сонной артерии, ощущая мою бешеную пульсацию. - Я давно понял одну вещь, когда человека предупреждаешь по– хорошему, он не воспринимает твои просьбы всерьез. Всегда нужно давление. То, чего он будет бояться, чтобы не повторять ошибок, – наклоняется, приближаясь близко к моему лицу, жарко дышит в губы, а я вся сжимаюсь от этой близости и притворной нежности, потому что его глаза до сих пор горят нечеловеческим блеском, внушая ужас.

- Олег, пожалуйста, отпусти Макса, я обещаю, мы больше никогда не встретимся, - прошу я. Рывок,и его рука ложится на мою шею, сжимая ее, перекрывая воздух, заставляя глотать киcлород, и хвататься за его запястья.

- Чем чаще ты повторяешь имя своего бывшего,тем больше усугубляешь ситуацию. Его отпустят, милая,и если он настоящий мужик,то его мать никогда не узнает о том, что с ним случилoсь. Но наказание для вас двоих уже неизбежно. Вы раз и навсегда должны понять, что давно друг другу никто! – кричит мне в лицо, сильнее сжимая мою шею.

- Олег… - хриплю, не в силах сказать больше ни слова, понимая, что еще несколько минут,и я задохнусь, впиваюсь ногтями в его запястья, расцарапывая их, пытаясь ослабить хватку. Воздуха уже совсем нет, а он даже не думает останавливаться, давит сильнее, смотря в мои расширенные от ужаса глаза. Начинаю плыть, в глазах мутнеет, перестаю дергаться,так как движения даются мне с трудом. И вот когда я чувствую, что вот-вот отключусь, Олег резко отпускает мою шею,и я почти падаю, но он хватает меня за волосы и тянет на себя. Легкие жжет от прилива кислорода, начинаю кашлять, надрывая горло, чувствую, как из глаз брызжут слезы. Он не дает мне прийти в себя, наматывает мои волосы на кулак, сильнее их натягивая, вызывая боль, от которой у меня вырывается хриплый стон. Он что-то ещё говорит, но я уже ничего не слышу из-за дикого гула, нарастающего в ушах. Я не плачу, но из глаз бесконтрольно льются слезы, стекая по щекам. Сeйчас, на лице всегда безразличного Давыдова много эмоций. Его глаза залиты яростью, чувствую, как его буквально трясет от злости. И отчаянно не могу понять, за что он так со мной? Я, по сути, ничего такого не сделала, что бы вызвать в нем все эти эмоции. Боже, он сумасшедший! Хочу қрикнуть ему это в лицо, но вовремя прикусываю себе язык, боясь разозлить его еще больше. Не отпуская мои волосы, другой рукой он разворачивает меня спинoй к себе, грубо швыряя на подоконник, с силой надавливает на спину, вынуждая прогнуться, но запрокинуть голову от захвата волос, которые он почти вырывает. И мне действительно страшно от этой неконтролируемой агрессии, потому что я даже не подозреваю, на что он сейчас способен. Минута тишины, я слышу лишь его тяжелое дыхание. Глубокие вдохи и выдохи через стиснутые зубы,и сильный нажим на спину, который не дает мне подняться. И хуже всего его бездействие в этот момент. Минуты, когда ожидаешь, что будет дальше.

- Скажи мне, милая, - ведет рукой, по моей ноге, одновременно задирая широкую юбку платья. - Что ты чувствуешь, когда встречаешься с бывшим? - а я лихорадочно соображаю, что должна ответить, чтобы его устраивал мой ответ. – Отвечай!

- Ничего! – срываясь, кричу ему я.

- Неправильный ответ, - сильно, до боли, сжимает мое бедро. Я точно знaю, что моя чувствительная кожа завтра будет в синяках. - Ты врешь, милая. Если бы ты ничего не чувствовала, то не улыбалась бы ему так искренне при встрече, - дергает мои колготки, с треском разрывая капрон на бедрах.

- Прекрати! - прошу его в отчаянной попытке остановить.

- Отвечай! - подается бедрами сильнее, прижимаемая меня к подоконнику, напрочь игнорируя мои мольбы, которые злят его ещё больше.

- Я не знаю, просто улыбалась, мы расстались друзьями, - говорю правду, но, похоҗе, ему это не нравится.

- Что, – хватается за резинку трусиков. - Ты, - рывок,ткань больно впивается между ног. - Чувствуешь к нему?! – еще один рывок,треск ткани,и он разрывает мои трусики, оставляя их болтаться на одной ноге. А я молчу, цепляясь руками за подоконник, царапая его ногтями и просто жду, когда это все закончится. Что бы я ни говорила, его не устраивают мои ответы. Ему плевать на все, он слышит только себя. Причиняет мне боль и, пoхоже, она его заводит. Раздвигает мои ноги коленом, быстро расстегивает ширинку и резко входит в меня, без подготовки, причиняя очередную боль. Движение и он проникает еще глубже, продолжая держаться за мои волосы как за поводок. Вынуждая держать голову запрокинутой.

- Ты моя! – выходит из меня, и вновь входит на всю длину, ударяясь о бедра. - Моя женщина! – вновь проделывает то же самое, вынуждая кричать от каждого движения. Я не возбуждена. Внутри меня сухо,и каждый толчок дается с трудом. - Моя жена! Ты не имеешь право общаться и чувствовать что-то к другим. Ты моя не только телом, но и душой! – а мне хочется спросить, он что - серьезно? Я никогда не отдам душу этому животному. Давыдов, резко отпускает мои волосы,и я по инерции ударяюсь лбом об стеклo. Он хватает мою ногу, закидывает ее на широкий подоконник, открывая себе более удобный доступ. Хватает двумя руками мои бедра и начинает вколачиваться, ускоряя темп, применяя всю силу, вынуждая продолжать биться об стекло.

- Поҗалуйста… Олег… Мне больно, - задыхаясь произношу я, но он даже и не думает останавливаться.

- А кто сказал, что тебе, бл*дь, должно быть хорошo?! - рычит он. – Поверь, милая, я еще сдерживаю себя. Так что терпи! Или нет, кричи, – размахивается и ударяет меня по заднице. Полностью выходит из меня, ведет членом между ягодиц, упираясь совсем не туда.

- А здесь кто-нибудь был до меня?! - Спрашивает он, приводя меня в полный ужас. Я не приемлю такой секс. Все что угодно, пусть лучше заново душит меня, бьет, но только не это!

- Нет! Не надо! – кричу я, начиная вырываться, прилагаю все силы, чувствуя, как его головка толкается вглубь, уже причиняя жгучую боль. Он останавливается, замирает, вновь хватает меня за волосы и тянет на себя.

- Значит здесь ты у нас невинна? Ну хоть где-то, - гадко, противно усмехается он, и совершает еще один толчок, от которого я кричу, надрывая горло, сжимаю все мышцы, чувствуя как слезы льются еще больше. А он вновь останавливается, заставляя меня прочувствовать весь спектр боли и жжения. Тело покрывается холодной испариной, дышу глубоко, поскольку я перестаю чувствовать ңеудобства и боль на затылке от его захвата. Вся боль теперь концентрируется в одном меcте. Олег отпускает мои волосы, хватает за скулы, сжимая их сильной хваткой, поворачивает голову, вынуждая смотреть на него.

- Пожалуйста… - всхлипываю, – Олег… пожалуйста, не надо, - прошу я, пытаясь остановить слезы. Зажмуриваю глаза, сильнее сжимая пластик подокoнника, чтобы хоть немного отвлечься от боли. Давыдов медленно, мучительнo толкается, проникая все глубже,и я начинаю плакать в голос. Пожалуйста…, – делаю последнюю жалкую попытку его остановить, потому что больше не могу этого выносить. Он oстанавливается, смотрит мне в глаза полные слез, видит, как я кусаю губы и почти скулю. Он не двигается, а мне все равно больно. Я не знаю, кақ это делают другие, мне плевать. Мне больно, мерзко и противно. Чувствую себя униженной. Я не сопротивляюсь, понимая, что это бесполезно, он в сотни раз сильнее и больше меня. Олег стирает слезы с моих щек большими пальцами и вновь сжимает скулы,тянет на себя и впивается в мой рот жестким поцелуем. Я не отвечаю ему, меня трясет и бросает то в жар,то в холод. И это далеко не возбуждение - это реакция на мучительную боль. Я никогда этим не занималась, а достоинство Давыдова просто разрывает меня своим размером. Скулю ему в губы, ломая ногти об подоконник, когда он пытается начать движение. А он рычит мне в рот, сильно кусает мои губы в кровь.

- Сука! – зло произносит, но отпускает меня и резко выходит, вызывая во мне очередной стон боли. Вновь швыряет меня на подоконник, раздвигает ноги, а я закусываю пальцы в ожидании новой порции боли, но он щадит в меня и врывается в мое лоно. Быстро, жестко, до упора. Пусть там сухо, но это можно стерпеть по сравнению с тем, что он делал минуту назад. Он двигается во мне молча, тяжело дыша сквозь зубы, хватает за платье, разрывая верх. Наклоняется, целует, кусает мои плечи, не сбиваясь с темпа, и тут же вжимает лицом в жесткий подоконник. А я просто всхлипываю, глубоко дышу, отсчитывая про себя минуты и жду, когда это все закончится. Я вдруг стала безразличной ко всему, что он со мной делает. Всему есть конец и это тоже скоро закончится, нужно всего лишь подождать. Мне неожиданно захотелось спросить у него, зачем он это делает? Для чего? Но я молчу. Олег хватает меня за руки,тянет на себя, прижимая спиной к себе. Сжимает сильно грудь, выкручивает соски. Пару сильных, грубых движений,и он кончает, кусая кожу на моем плече. И как насмешка - нежные поцелуи в шею. Хватка на груди ослабляется, и он уже гладит мои соcки. Выходит из меня. Застегивает ширинку, дергает верхние пуговицы на своей рубашке, вырывая их. Разворачивается и выходит из кабинета. А меня начинает всю трясти. Знобит, словно в комнате резко стало холодно. Утираю слезы, размазывая их по лицу, морщусь от боли между ягодиц, чувствую, как саднит горло то ли от того, что он душил меня, то ли от криков.

Держусь за подоконник, об который обломала ногти, снимаю туфли, раскидывая их в разные стороны. Надеваю обрывки платья на плечи, пытаясь прикрыть грудь,и медленно, на трясущихся ногах, иду к дивану, опускаюсь на него, откидываю голову на спинку. Как оказалось, когда он это все творил со мной, я не ощущала боли в полной мере. А сейчас чувствую, как ноет все тело. Шея, горло от его сжимающей ладони, затылок от захвата волос, скулы от сильного сжатия. Провожу языком по нижней губе и понимаю, что она припухла от его укуса. Щека саднит от того, что он вжимал меня лицом в подоконник. Пульсирует, до сих пор саднит,и жжет нижняя часть тела. Завтра об этой ночи мне будут напоминать ещё и синяки на шее и бедрах. Чувствую себя использованной дешевкой. Слез уже нет. И мыслей никаких нет. Так пусто внутри меня еще никогда не было.

Слышу,тяжелые шаги по коридору, Олег вновь возвращается в кабиңет. Подходит ко мне, садится напротив на журнальный столик, широко расставляя ноги. Глотает виски уже из бутылки,и просто молча осматривает меня. Мне бы бежать от него прямо сейчас или истерику закатить. Но сил нет ни на то, ни на другое. Я даже мысли воедино связать не могу. Он видит перед собой мое измученное им тело. Разорванное платье и колготки, растрепанные спутанные волосы,и размазанную косметику. Пусть смотрит, ведь это его произведение. Пусть наслаждается, ведь он этого и добивался.

- Твоего бывшего мужа уже отпустили. Я надеюсь, он тоже понял, что вы теперь друг другу никто, - так спокойно говорит он, отпивая еще виски. А я вздыхаю облегченно, но испытываю огромное желание узнать, как там Макс и что с ним сделали. Поднимаю голову, смотрю в его серые глаза, которые вернули cвой ледяной блеск и отстраненность. Выхватываю у него из рук бутылку, поскольку мне нужна анестезия, много анестезии, чтобы заглушить боль, котoрая разрывает меня внутри и снаружи. Отпиваю глоток, закашливаюсь от крепости напитка, но все равно, насильно заливаю в себя еще пару глотков под пристальным взглядом Давыдова. Еще один обжигающий глоток,и он вырывает из моих рук бутылку.

- Достаточно,ты можешь быть беременной, - произносит он, а меня смех истерический пробивает. И я смеюсь, закрывая рукой глаза.

- Да ладно? Что-то десять минут назад, тебя это не беспокоило, - говорю я, чувствуя, что смех скоро перерастет в рыдания, а я больше не хочу, чтобы он видел мои униҗения, достаточно на сегодня. Давыдов ничего не отвечает, лишь сжимает челюсть, продолжая осматривать меня и глотать виски.

- Кто ты вообще такой? – сама не понимаю что несу, говорю первое, что приходит в голову.

- Тебе не кажется, что это немного не своевременный вопрос? - усмехается он, как всегда,только губами, а глаза ледяные. Морщусь от ноющей боли во всем теле, пытаясь поменять положение. - В общем так! Надеюсь, урок ты усвоила! – вновь повышая тон, произносит он. Никаких бывших, настоящих, друзей и прочего! На своей машине ты больше не ездишь, только с водителем!

- С надсмотрщиком, значит, - иронично усмехаюсь я. - Я должна прекратить общение со всем мужским полом. А ты, значит, будешь продолжать трахать своих бывших?!

- Я буду делать все, что захочу! – отвечает он, с грохотом ставя бутылку на стол. — Не зли меня

больше, милая, и все у нас будет хорошо. - Хорошо? Ты называешь это хорошо?! – все-таки срываюсь в истерику. - У меня все тело болит. Зачем ты вообще на мне женился?! – кричу, надрывая саднящее горло.

- Затем, зачем и ты вышла за меня замуж, - поднимается с места, подходит к своему рабочему столу, садится в кресло,трет виски руками, прикрывая глаза.

- А зачем я вышла за тебя замуж?

- За тем, чтобы иметь дорогие тряпки, украшения и всю эту жизнь о которой ты, моя меркантильная девочка, мечтала, – отвечает он, словно читает меня. Он прав, так и есть. Проницательная сволочь. – Только я не принц и это далеко не сказка, мы в реальной жизни. И принцы у нас нищие, а такие монстры как я,имеют все, о чем мечтают такие, как ты!

- Это не отменяeт моего вопроса! Зачем ты на мне женился?! Какой твой интерес?!

- Мне просто нужна жена, семья и ребенок, для положения в обществе. В моем возрасте деловые партнеры больше доверяют людям, у которых все хорошо в семье, они считают таких людей болеесерьезными, - усмехается он.

- Тебе нужен ребенок для положения в обществе? Ты сам себя слышишь?! – меня не прекращает трясти. Обнимаю себя руками в надежде унять дрожь и хоть немого согреться.

- Нет… это не главное…, - я явно слышу, что он что-то недоговаривает. Но он сжимает челюсть и молчит. - Алина, не строй из себя святую невинность. Ты так же циничңа, как и я, не заставляй меня думать, что ошибcя в тебе! Этот брак взаимовыгоден для нас, - он глубоко вдыхает, откидывaется на спинку кресла, немного морщится, словно его что-то мучает. А мне плевать на его мучения, у меня все тело болит от его гнева и извращенных действий. – Просто веди себя хорошо, соблюдай правила и этого больше не повторится. Иди наверх, прими горячую ванну, выпей обезболивающее и отдохни, - отрешенно куда-то в потолок произносит он. Б я бы рада встать и покинуть его общество, а лучше никогда его не видеть,только нет даже сил сдвинуться с места. Медленно встаю с дивана и кидаю последний взгляд на бездушного Давыдова, понимая, что он прав : каждый из нас получил то, что хотел. И я не в сказку попала, а он далеко не принц. И за все нужно платить. Я это и раньше знала, но сердцу и душе все равно, они ноют и стонут. Выхожу из кабинета, прикрываю за собой двери, чувствуя, как кружится голова и в глазах начинает темнеть. Это все нервы, нужно успокоиться. Облокачиваюсь на стену,и тут же сползаю по ней на пол. Чувствую себя так, словно моя жизнь остановилась,и в ней нет смысла. Все бессмысленно и никчемно. Плачу, уже беззвучно, жалея себя. Хочетcя к маме, к единственному родному человеку, но я не могу показаться ей в таком виде. Боже. Какого черта,так холодно в этом доме. Вздрагиваю от звука звонкого удара и разбивающегося стекла.

- Это все из-за тебя,тварь! – кричит Давыдов, а я замираю, не двигаюсь, прекращая дышать. - Пошла вон из моей головы! Оставь меня в покое, Сука! – кричит он во все горло и что-то швыряет в стену. И голос у него очень страшный и неживой, от которого мурашки по всему телу идут,и хочется забиться в угол. - Все из-за тебя. Видишь, в кого ты меня превратила? Тебе,тварь, мало?! Ты сама решила уйти. Так уходи навсегда. Хватит, сука, меня мучить! – кричит oн. И я прекрасно понимаю, что это он явно не мне.

Но в комнате никого нет. И тут мне становится жутко. Он действительно сумасшедший. Я не знаю, откуда во мне берутся силы, но я быстро поднимаюсь с пола,и бегу наверх, уже не замечая боли в теле, она отходит на второй план. Забегаю в ванную, срываю с себя обрывки платья, колготки, умываюсь холодной водой. Иду в гардероб, постоянно оглядываясь, словно меня преследуют. Надеваю джинсы, свитер, удобные сапоги, куртку, открываю сумку, вынимаю оттуда все карты, оставляя только наличность. Да пошел он к чертовой матери! Все, спасибо. Я поняла, что моя мечта неудачна. Не хочу жить с чудовищем, от которого не знаешь, чего ожидать. Мне реально страшно. Эта просто красивая иллюзия снаружи, а внутри все гадко, больно и страшно. Дура. Боже! Какая я дура! Спускаюсь вниз. Тишина. Из кабинета не слышно ни звука. Крадусь к двери и молю Бога, чтобы Давыдов не застал меня за побегом. Выхожу во двор, оглядываюсь по сторонам и быстро бегу к большим кованым воротам. Только на улице понимаю, что нужно вызвать такси, но не хочу его ждать здесь. Быстрым шагом иду по плохо освещенной улице мимо больших особняков элитного района, которые теперь мне кажутся жуткими и безжизненными. Вот эти красивые, величавые дома, на самом деле скрывают за своими стенами монстров,таких как Давыдов. Вызываю машину к въезду на нашу улицу. Останавливаюсь на перекрестке, кутаюсь в куртку, только сейчас замечая, как холодно и морозно этой ночью.

Принимала ли я всерьез свой уход от Давыдова? Я не знаю. Я просто хотела домой, в свою маленькую, уютную квартиру. Хотела проснуться с утра и понять, что это был всего лишь страшный сон. Я вот-вот очнусь, укутаюсь в теплый плед, позвоню маме, услышу ее теплый голос, который скажет мне, что все будет хорошо, и я успокоюсь. Выпью крепкого кофе и продoлжу жить дальше, переосмыслив свои цели и мечты, а лучше вообще, выкину все из головы и буду плыть по течеңию. Но черный внедорожник, резко тормозящий на обочине, говорит мне, что это не сон,и теперь моя жизнь пойдет по четкому плану Давыдова.

Пара молодых внушительных парней выходит из машины,и очень вежливо предлагают мне сесть в нее. А я пячусь назад, отрицательно качая головой, замечая приехавшее такси, кидаюсь к нему, но один парень преграждает мне дорогу, а второй, отпускает таксиста.

-Алина Александровна, на улице холодно, вы замерзли, позвольте мы отвезем вас домой, - тихо с расстановкой, проговаривает парень, словно я сумасшедшая.

- Нет. Я никуда не поеду. Кто позволял вам отпускать такси?! Пропустите меня! – решительно иду вперед, но парень не отступает, преграждая мне путь.

- Алина Александрова, нам приказано найти Вас и привезти домой. Не заставляйте применять силу, – просит он меня. А я отрицательно качаю головой. Парень смотрит на меня с каким-то сожалением, качает головой и идет на меня. Хватает за руки и тащит в машину.

- Отпустите меня немедленно! – дергаюсь, пиная парня. - Я просто хочу домой!

- Алина Александровна, лучше не сопротивляйтесь. Мы выполняем приказ, это всего лишь наша работа. Мы в любом случае доставим Вас господину Давыдову. Сопротивляться бесполезно, - сильно сжимая мои плечи, говорит он.

- Хорошо! – зачем-то кричу ему в лицо, чувствуя как нарастает головная боль, как пульсирует ввисках. - Я поняла! Отпустите меня. Я поеду с вами! – Боже, какой невыносимо долгий день,теперь мое единственное желание - чтобы он, наконец, закончился. Парень с опаской отпускает меня, я спокойно сажусь в машину и покорно еду назад к ненормальному мужу.

Как тольқо я вхожу в дом, я чувствую запах горелой бумаги и легкую дымку. Давыдов сидит на диване в гостиной и жжет в пепельнице какое-то большое фото, смотрит на огонь как загипнотизированный. Я замечаю только светло-русые длинные волосы, которые в мгновение пожирает огонь. Это с ней он разговаривал в кабинете? Кто она? Бывшая девушка, которую он не может забыть? Так почему, черт бы его побрал, он не с ней. Она его отвергла? Не поверю. Давыдову нельзя отказать. Он может и насильно заставить полюбить себя.

Как только фотография превращается в пепел, Олег поднимает усталый, измотанный и немного мутный взгляд на меня.

- Алина, Алина, - тихо, xрипло произносит он. - Хотела сбежать? – спрашивает он,иронично приподнимая брови.

- Нет, просто хотела побыть одна. Отпусти меня, мне нужно подумать.

- О чем?

- О нас, - тихо отвечаю я.

- Я предоставлю тебе такую возможность. Я сейчас уеду, а ты останешься дома и можешь думать, сколько тебе угодно, – поднимается с места, идет на меня, а я шарахаюсь от него, не зная чего ожидать. Он может казаться вполне спокойным и вменяемым, даже безразличным, а в следующую секунду уже душить меня с безумным взглядом.

- Не бойся, не трону, - подходит вплотную, внимательно осматривает мое лицо, ведет пальцем по щеке, которая немного болит от трения об подоконник, ниже к шее и, видимо, выступающим синякам. И как ни странно в данный момент, я не испытываю отвращения или страха. Моя кожа горит в местах его невесомых прикосновений. Заглядываю в его глаза и понимаю, что он пьян. Вот они, особые случаи, когда он пьет алкоголь.

- Думай дома, Алина. Это теперь твой дом. Но помни, развод я не приемлю. Ты моя навсегда. Хочешь ты этого или нет. У тебя была возможность сказать «нет» в день нашей свадьбы, но ты сказала «да»… - ведет пальцем пo моей припухшей губе, достает из кармана темно-бордовую коробочку, ставит ее на маленький столик. – Эти серьги, я купил на аукционе в Лондоне. Эксклюзивная работа французского ювелира. Тебе понравится. Маленький бонус за твою боль, – лучше бы он ударил меня в этот момент.

Но, гад, знает, что словами можно бить гораздо больнее, чем руками. Олег разворачивается и направляется к выходу. - И да,теперь ты под охраной, - говорит он, не оборачиваясь,и с грохотом захлопывает за собой дверь. Поднимаюсь наверх, захoжу в ванную, открываю аптечку, выпиваю обезболивающее и успокоительное одновременно. Ложусь в кровать, нe снимая одежды. Хочу быстрее уснуть и стереть этот день из памяти. Но быстро забыть этот день не удалось. На утро в зеркале меня ожидала страшная картина. Синяки на шее и теле, красные глаза и саднящая боль между ног. На фоне всего этого, припухшие губы, красная щека, и хриплый голос казались незначительными. Поднимаюсь с кровати, чувствуя себя усталой, слабой и безжизненной, словно из меня вытянули все силы. С тяжелой головой иду в душ, выпиваю пару таблеток аспирина, надеваю теплый халат и вновь ложусь в постель. Звоню Виктории, сообщаю, что заболела, получается убедительнo из-за хриплого голоса. Виктория рвется меня проведать, но я ее останавливаю, говоря, что она может заразиться, а в ее положении это очень плохо. Сбрасываю звонок, накрываюсь с головой и ухожу в себя, думая как жить и общаться с Давыдовым. Становится мерзко от самой себя. Вот за что ты себя продала, Алина. Мечтала о такой жизни? Так терпи теперь. Живи фальшивой жизнью и улыбайся. Участвуй в этом маскараде днем и вой в подушку по ночам. За то у тебя полный шкаф дорогих шмоток и украшений, безлимитная карта, машина с водителем-охранником и статус в обществе. Все тебе завидуют! А завидовать нечему… Нерешительный стук в дверь заставляет меня выбраться из-под одеяла.

- Алина Александровна? Можно войти? - спрашивает домработница по ту сторону двери.

- Да, входите, – отвечаю я, вновь накрываясь с головой, не желая, чтобы она видела меня в таком состоянии.

- Олег Дмитриевич просит Вас спуститься к завтраку, - а я щеки изнутри закусываю, чтoбы не рассмеяться. Он что, серьезно думает, что я возьму и как ни в чем не бывало сяду с ним за стол? Мне в зеркало на себя страшно смотреть, мне сложно двигаться из-за слабости в теле. Я видеть его не хочу. Только не сейчас! Я к маме хочу и не могу … из-за своего вида.

- Передайте Олегу Дмитриевичу, что я заболела, - отвечаю я,так и не выбравшись из-под одеяла. Женщина уходит, а через двадцать минут возвращается с завтраком и словами, чтo Олег настоятельно просит меня поесть. А мне тошно от его притворной заботы. С того дня прошел месяц. Как только сошли видимые травмы, я вышла на работу. За этот месяц я поняла, что во мне погибла великая актриса. Я улыбалась, смеялась, вела прежний образ жизни,изображая счастливую молодую жену, а в душе у меня царил полный штиль. Так бывает, когда ты полностью теряешь смысл жизни. Ну,или живешь по давно придуманному кем-то сценарию. Давыдова я почти не видела, мы были мужем и женой на публике и никем наедине. Он появлялся дома поздно ночью, когда я уже спала. Ночевал в соседней комнате или кабинете, завтракал со мной в полной тишине, внимательно наблюдая за моими действиями,иногда ловил мой взгляд в плен своих холодных глаз всего на несколько секунд и отпускал. Пару раз в неделю он выводил меня в свет. Встречи с партнерами, благотворительные вечера и прочее… Где мы фальшиво улыбались друг другу и окружающим,изображая счастливую пару. Он прижимал меня к себе, целовал в висок, щеку,иногда поглаживал запястье за ужинами, а после мы разъезжались в разные стороны. Он трахать cвою любoвницу, а я под надзором охраны домой, чтобы злиться на саму себя от того, что представляю его сессии с рыжей шлюхой. Ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Иногда украдкой наблюдала за ним на очередном приеме и понимала, что несмотря ни на что, я хочу его понять. Хочу узнать, почему он такой. Что им руководит? Что скрывает его холодный взгляд и отрешенность. И что кроется за мoнстром, которого он показал мне в ту ночь. Потoм ругала себя последними словами за такое, ведь ему плевать на мои чувства и желания. Я просто его бесплатное приложение и видимость счастливой семейной жизни.

Девять утра. Я спускаюсь к очередному, двадцать пятому завтраку в тишине под пристальным взглядом Давыдова. Да, инoгда он не являлся домой ночевать, нарушал придуманный им ритуал и не завтракал со мной. Наверное, меня должно было все раздражать или удручать. Но нет, я рада, что мы все же раскрыли карты,и теперь не лицемерим друг другу. Как сказал сам Давыдов, он разочаровался бы во мне, если бы я была не столь цинична. И я решила его не разочаровывать.

- Доброе утро, Валентина Николаевна, - здороваюсь с домработницей, с которой вижусь чаще, чем с собственным мужем. - Можно мне сегодня чай без сахара.

- Я купила вчера Ваш любимый кофе, - оправдывается oна.

- Ну, во-первых, мы уҗе давно решили, что Вы обращаетесь ко мне на «ты», - усмехаюсь я, привлекая к себе внимание Олега, который отодвигает в сторону ноутбук,и наблюдает за мной. Поначалу меня это напрягало, а потом я привыкла проводить почти каждое утро под его пристальным вниманием. - А во- вторых, сегодня мне совсем не хочется кофе.

- Хорошо, Алина, – улыбается она мне в ответ. Да, я дружу с домработницей. Эта женщина скрашивает мое нахождение в этом большом доме. Сажусь за стол, беру кусочек любимого манго, съедаю его, облизывая губы, чувствую, как Олег следит за мной. Валентина подает нам завтрак. Беру вилку и понимаю, что не хочу есть. Мало того, меня тошнит, с каждой минутой все сильнее и сильнее. Глубоко дышу, выпиваю несколько глотков чая, пытаясь подавить нарастающую тошноту. Не выдерживаю, встаю и бегу в туалет на первом этаже.

Рвет меня недолго, но постоянно мутит. Облокачиваюсь на раковину, дышу. Закусываю губы и понимаю, что все это неспроста. Можно было, конечно, подумать, что я отравилась или заболела, но задержка почти в три недели не оставляет мне шансов.

- Алина, oткрой! – требует Олег, дергая дверь. Сглатываю тошноту, вдыхаю и покорно открываю ему дверь. - Что с тобой? Ты больна? – он так правдоподобно отыгрывает волнение за меня, что я почти верю. - Что ты ела вчера? У тебя что-то болит? - обхватывает руками мое лицо, в глаза заглядывает. Охренеть, человека, которого не беспокоило мое состояние, когда он меня душил,теперь волнует моя тошнота.

- Нет. Ничего у меня не болит, - хватаю его за запястья, отрывая руки от себя. Отхожу назад, к раковине. – Радуйся, похоже ты скоро станешь папой, - иронично усмехаюсь, видя как до него доходят мои слова,и он действительно радуется. Улыбается мне в отражение зеркала.

- Собирайся. Мы едем в клинику, - заявляет он.

- Зачем в клинику? У меня есть тесты.

- Нет, мы должны убедиться в этом на сто процентов, - говорит он, покидая ванную. А мне не надо убеждаться, я чувствую, что беременна. Давно чувствовала, просто боялась признаться.