Глава 11
Тропинка к дому Владимира тонула в сумерках, когда за спиной Таси раздался резкий голос:
— Ты куда это, а?
Баба Люба стояла у своего палисадника, подперев бедра руками. Синий платок, выцветший халат и взгляд, которым она, кажется, могла прожечь дыру в спине.
— Ночь на дворе, а ты, как та лисица, к холостяку норы рыть! — фыркнула старушка. Но по голосу вроде и не скажешь, что говорила она с осуждением.
Скорее, с любопытством. И… пониманием, что ли. Этаким налетом давней юности.
И выражение-то какое нашла! Норы рыть…
Тася остановилась, чувствуя, как по щекам растекается жар.
— Баб Люб, и вам доброго вечера.
— Доброго-то доброго, — хохотнула баба Люба. — Так что, куда путь-дорогу держишь?
Так ведь поняла же, старая! А нет, требует устного пояснения.
Тася отчаянно старалась держать лицо.
— Баба Люба, я просто…
Тася оборвала себя, не зная, что сказать, а потом внезапно рассмеялась.
Соседка тоже хохотнула:
— Ой, все у нас, у бабонек, «просто». Я вот тоже, бывало, в молодости «просто» ходила. К некоторым… Пока не поняла, что мужики эти «просто» долго не задерживаются. Но знаешь…
Из кармана халата она выудила пачку сигарет и ловко прикурила. И, кстати, по сторонам осмотрелась, не наблюдает ли кто ее за этим действием.
Ох, деревня…
Ой, соседи…
Зато Тася расслабилась. Может, она по-соседски к Владимиру за сахаром? Ну а что, ситуации-то разные бывают.
Хорошо, что вслух ничего не ляпнула. Ни про сахар… Ни про сметану. Или за чем еще там захаживают к соседям.
— А этот твой новый... хм, — соседка выпустила дым колечком, — с харями к нему ездят. Небось, из города. Ты думаешь, они так, ради красивой природы и свежего воздуха, сюда прутся?
Тася вздохнула. Ничего-то не скроешь от местного населения. Хотя два тонированных железных «монстра» сложно было не заметить.
— Я взрослая женщина, баб Люб.
Иногда старушки могут такое выдать. Что молодым и не снилось. И уши не просто загорятся — в трубочку свернутся!
— Взрослая! — фыркнула та. — Взрослые дуры — они самые опасные. Ну да ладно, — она махнула рукой, — иди, коли уж приспичило. Только потом не ной, когда этот твой Владька сюда нагрянет.
И добавила уже почти доброжелательно:
— А если что — я через два дома. С топором.
— Ну каким топором. — Тася залилась краской.
— Таким. Иди-иди.
Ноги сами Тасю несли в нужном направлении. Надо же, как будто уже выучили маршрут.
Она уже почти подошла калитке, когда из темноты раздался голос:
— Ты опоздала.
Владимир стоял, прислонившись к столбу, с сигаретой в зубах. Оранжевая точка тлела в темноте, освещая его усмешку.
Надо же, какие мы пунктуальные. На сколько она там опоздала? На две-три минуты?
— Соседка задержала, — буркнула Тася.
— Соседка…
— Угу.
— И эта соседка…
— Баба Люба…
— Видела, как ты зашла ко мне?
Ей показалось или впервые за время общения с Владимиром, в его голосе прорезались веселые нотки. Забавно ему! Замечательно!
— Ага, — дерзко кивнула Тася. — Сказала, что за солью к тебе иду. На ночь глядя.
— Классика жанра, Тась. Не находишь?
Прежде чем она успела ответить, он притянул ее к себе. Нет, впечатал.
Твердый живот, мощная грудь, напряженные бедра. Тася ощутила каждый его мускул сквозь тонкую ткань одежды. Его тепло проникало в нее, как ртуть, заполняя все трещинки страха и сомнений.
Его руки в собственническом жесте скользнули по ее спине. Чуть грубоватые, уверенные. Одна ладонь остановилась на пояснице, вжав ее еще плотнее, а пальцы другой прочертили путь вдоль позвоночника к шее, заставив каждый позвонок мелко дрожать.
— Пошли в дом. — Его голос прозвучал низко, почти утробно.
Неужели реально так сильно ждал?
Тасю точно обожгло. Причем везде.
— Пошли.
Но он не двигался.
Просто держал.
Давая ей прочувствовать, как его тело откликается на ее присутствие. Как напряглись мышцы пресса, когда она уже нетерпеливо провела по ним пальцами. Как участилось его дыхание, когда ее бедра непроизвольно потерлись о его.
Они все-таки пошли. И это хорошо… Что не прямо в саду. Пусть у Владимира забор и высокий, но где гарантия, что откуда-то их не видно.
Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и, прежде чем Тася успела перевести дыхание, Владимир впился в нее, прижав спиной к своей груди. Его руки сжали ее грудь через тонкую ткань платья. Не ласка, а самый что ни на есть настоящий захват, его пальцы впились в плоть так, что она вскрикнула от неожиданной боли, тут же переходящей в жгучую сладость.
— Мне нравится, что ты носишь платья, — выдал он, тиская ее грудь. Снова и снова. Находя сосок, теребя его.
Тася прикусила нижнюю губу. Черт… Черт… Она уже вся поплыла! Она уже мокрая!
Такого попросту не может быть. Владу в лучшие времена приходилось приложить усилия, чтобы она возбудилась и кончила.
А тут… Тася не понимала. Ничегошеньки.
Не поняла она, как оказалась у стены.
А Владимир напротив. Расставил руки по обе стороны от ее головы. И дышал. Тяжело так, предвкушающе.
— Я первый, — надсадно прохрипел Владимир.
Она не поняла, о чем он. Не успела.
Его руки сжали ее бедра, резко опустившись на колени. Подол платья взметнулся вверх, обнажая дрожащее тело. И тотчас его рот накрыл ее лоно прямо через ткань трусиков.
Тася вскрикнула, впиваясь ногтями в стену. Это не было лаской, это было сродни наказанию. Его язык жег, губы втягивали в себя, словно он хотел выпить ее всю, прямо здесь, в коридоре.
Она попыталась вырваться, но его пальцы впились в плоть бедер, наверняка оставив следы.
— Стой, как поставил — рыкнул он, и она послушалась, почувствовав, как вязкое тепло разливается по низу живота.
Его пальцы рванули трусики в сторону, и наконец, голая кожа встретилась с его ртом.
Тася застонала, поражаясь, насколько быстро ее тело откликалось на эти грубоватые прикосновения.
Он первый, да… А значит, ждет от нее ответных ласк. Оральных. Попросту говоря, минета.
И ладно бы она была против!.. Нифига. Она сама хотела. Подержать его член у себя во рту. Понять, сможет ли она его принять.
Во рту образовалось чрезмерно много слюны.
А мыслей больше не осталось.
Потому что там, внизу, что-то такое происходило…
— А теперь ты.
Владимир не дал ей опомниться, надавил на плечи.
И Тася подчинилась, опустилась на колени, податливо приоткрыла губы.
Вскинула голову кверху, чтобы посмотреть… И потонула в той похоти, в том вожделении, которые обрушил на нее Владимир. На нее никто никогда так не смотрел. Точно она центр Вселенной. Или нет, даже не так. Владимир транслировал нереальную жажду, словно говоря, что если не получит губы Таси — сдохнет.
Сердце Таси грохнулось о ребра. Боже. Боже. Внизу, там, где только что были губы и пальцы Владимира, все еще пылало. Мышцы сокращались и выделяли дополнительную смазку. Она снова текла. Боже.
Грудь Таси распирало. Что он с ней творит? Этот нелюдимый бирюк. Скажите на милость.
Владимир расстегнул ремень. Молния зашипела, освобождая напряженную плоть. Тася замерла, увидев его член. Жаркий, пульсирующий, с каплей влаги на головке, блестящей в тусклом свете коридора.
Ее пальцы сами потянулись к нему, обхватывая горячую тяжесть. Кожа под ладонью оказалась неожиданно нежной, бархатистой, но само напряжение мышц выдавало его едва сдерживаемую ярость. Она сделала несколько медленных движений, чувствуя, как он становится еще тверже, еще больше в ее руке.
Запах ударил в нос, терпкий, солоноватый, чисто мужской. Он щекотал ноздри, заставляя сердце биться чаще. Тася подалась вперед, приближая свое лицо к мужскому паху. Первое прикосновение губ к головке заставило Владимира резко втянуть воздух.
Ей нравилась его реакция.
Его пальцы впились в ее волосы, не направляя, просто держа. Немного направляя. Тоже правильно… Тася прикрыла глаза. Секунда, вторая… Ее язык заскользил по нежной плоти, собрал солоноватую каплю, и странное удовлетворение заполнило грудь. Тасе было вкусно!
Эта мысль ошпарила кипятком.
Девушка пошла дальше. Она взяла Владимира глубже, и внезапная полнота во рту заставила глаза непроизвольно зажмуриться. Слезы выступили на ресницах, когда головка коснулась задней стенки горла. Но вместо отвращения Тасю накрыло дикое возбуждение, вынудившие непроизвольно сжать бедра.
Она сейчас кончит! Такого же не бывает, правда? Чтобы девушка кончала от минета?
Или… Она чего-то не знала? И в ее жизни что-то раньше шло не так?
Бедра Владимира толкнулись вперед, и Тася почувствовала, как задыхается. Но отстраняться она и не подумала. Она примет его настолько, насколько ее хватит!
И Тася начала двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, подчиняясь древнему ритму. Слюна капала на подбородок, смешиваясь со слезами. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что она никогда не делала этого так, с такой жадностью, с таким воодушевлением. С таким смаком, черт побери.
А Владимир стоял, дыша все тяжелее, и его пальцы в ее волосах дрожали от напряжения.