Глава 65

Подставив лицо солнцу, Аврора стояла у станции метро.

Именно здесь они договорились встретиться с Воскресенским.

Мимо шли люди. Светофор загорался то красным, то зелёным. Пешеходы собирались с разных сторон дороги, протекали сквозь друг друга двумя встречными потоками и снова собирались, словно вода в бамбуковом фонтанчике. На картонных коробках у выхода шла бойкая торговля букетами. Нос щекотал удушливый запах сирени.

— Аврора!

Она обернулась.

— Вадим.

— Рад тебя видеть, — неожиданно тепло обнял её Воскресенский.

Ни поздравлений, ни сожалений не последовало: о том, что произошло с доктором Романовской, он, похоже, был не в курсе, чему Аврора искренне обрадовалась.

Что Поэт знает Воскресенского Аврора не ожидала. Как и того, что Вадим окажется в Санкт-Петербурге, сам позвонит и назначит встречу. И уж, тем более что встретятся они буквально через полчаса после звонка.

Аврора приехала на Достоевского забрать оставшиеся вещи, ещё надо было заехать к адвокату подписать документы.

На самом деле она и сама не знала, чего хотела, когда открыла дверь съёмной квартиры. Ей казалось: поразмышлять, побыть с собой наедине, убедиться в правильности принятого решения. А когда вошла, поняла, что хотела совсем другого: коснуться простыней, вдохнуть его запах, ткнуться носом в его подушку. Не забывать.

Она сидела на кровати и думала не о муже, которого оставила в больнице. Не о его синяках…

— Господи, Валер, ну это же смешно — выяснять отношения кулаками.

— Смешно в моём возрасте?

— Смешно в любом возрасте. Мы же взрослые люди.

Что и с кем он не поделил, Романовский так и не сказал.

Да, честно говоря, Авроре не хотелось и выпытывать. Ей вообще не хотелось его слышать. И видеть. И сидеть у его кровати пока через капельницу в него вливали препараты, нормализующие обменные процессы мозга — их назначил добрый доктор Ошеров для предотвращений последствий возможного сотрясения.

Доктора Ошерова с его доверительным шёпотом Аврора тоже слушать не хотела.

Да, она знала, что такое аденома предстательной железы. Понимала, почему лучше сделать операцию и сделать её как можно быстрее. Осознавала риск и ответственность. Не хуже Льва Яковлевича представляла процесс и нежелательные последствия, которые могут возникнуть после операции на простате. Но пока она жена пациента Романовского, это её святая обязанность — сидеть у его постели и делать всё, чтобы его поддержать.

Поэтому она слушала, сидела, подбадривала. Целовала в колючую щёку, прощаясь до встречи дома вечером. Шутила, улыбалась.

Пока была там.

Но здесь она хотела думать о другом.

Она вспоминала их последнюю ночь с Демьяном, когда позвонил Воскресенский…

— Ты всё краше, — улыбнулся Вадим.

— И ты, — осмотрела его с пристрастием Аврора.

Удивительно, как он изменился. Хотела бы она сказать: возмужал, похорошел, окреп, но соврала бы. Хотя что-то в нём бесспорно изменилось (он стал взрослее), Воскресенский всегда выглядел на двести баллов из ста возможных. Высокий, стройный, синеглазый. Как заблудившийся на земле бог, он выглядел одновременно милосердным и мстительным, беззащитным и могущественным, невинным и порочным. Эти его вьющиеся волосы. Идеальный профиль. Строгий костюм. Разворот плеч.

— Где-нибудь посидим? — он оглянулся, брякнул ключами от машины. — Я припарковался тут недалеко. К сожалению, нечасто бываю в Петербурге, толком город не знаю. Или ты торопишься? — верно истолковал он нетерпеливое движение, сделанное Авророй.

— Не так чтобы тороплюсь, — замялась Аврора, — просто сбежала от мужа по делам, неловко как-то в кафе рассиживаться.

— Ну тогда давай просто пройдёмся, — махнул он к храму, белеющему за кованым забором.

— Лучше сюда, — развернула его Аврора в другую сторону, на пешеходную улицу, с лавочками, мостиками, зелёными деревцами.

— Ты сказала муж? Я думал, ты разводишься. Только не подумай, что мы сплетничали, — он приложил руку к груди. — Я спросил, Котов ответил.

— Я и не подумала, — улыбнулась Аврора. — Да, я подала на развод, но поскольку бумаги ещё не подписала и официально я ещё замужем, говорю «муж».

— Ясно, — кивнул Воскресенский. — Так о чём ты хотела поговорить?

— Думаю, ты знаешь, — выразительно вздохнула Аврора.

— Ну кто бы сомневался, — усмехнулся Вадим. — Как она?

— Всё ещё тебя любит, — пожала плечами Аврора.

Он резко остановился. Сцепил зубы.

— Я сказала это вслух? — Аврора фальшиво удивилась, губы дёрнулись в улыбку.

— Мне жаль. Мне правда жаль, что всё сложилось именно так. Глупо. Неправильно. Жестоко, — и не думал улыбаться Воскресенский. — Я так её любил. Не знаю, смогу ли ещё кого-нибудь полюбить так же, — он безнадёжно взмахнул руками. — Но она разбила мне сердце. Вдребезги.

— И сама о него разбилась, Вадим.

Он покачал головой.

— Я женат.

— Я знаю, — кивнула Аврора, невольно подумав про его жену, когда он сказал «смогу ли ещё полюбить так же». — Я ничего невозможного у тебя не прошу. Только помочь, если получится.

— Ей нужна помощь? — нахмурился он.

— Очень. Сама она, конечно, не попросит, ты же знаешь.

— Знаю. Помощь какого плана?

— Самого банального. Материального.

Кажется, он хмыкнул разочарованно, а может, с облегчением. Хотела бы Аврора знать, что сейчас творится у него в душе, но не имела привычки тыкать в больное место палкой.

— Без проблем. Сколько ей надо?

— Я не знаю. Это не лично Ире. Андрею требуется обследование. Ребёнку ставят аутизм. И думаю, у врачей есть основания. С ним сложно. А всё это дорого: регулярные занятия, специалисты, репетиторы, особый подход. Много чего. Она, конечно, тянется как может, по мере сил: если ребёнка упустить сейчас, дальше будет ещё хуже. Но его бы дообследовать. Подтвердить или опровергнуть диагноз.

Он покачал головой.

— Не обсуждается. Я всё устрою. Только согласится ли она?

— Ради ребёнка согласится, Вадим. Тем более, он… — второй раз сделать вид, что проговорилась, Аврора не смогла.

— Он что? — улыбнулся Воскресенский. — Ты тоже думаешь, что он мой?

Аврора глупо заморгала.

— Она тебе не сказала? — удивился Воскресенский, оценив её растерянный вид.

— А что она должна была мне сказать?

— То, что сказала мне. Это не мой ребёнок.