Глава 28

На свое официальное письмо мужу я получила такой же официальный ответ. Король писал, что готов забыть супружескую ссору. Что же касается моего желания чаще видеть сына, то он находит его вполне понятным и обещает не препятствовать.

У меня заколотилось сердце от этих вычурных строчек. Это было именно то, ради чего я готова вернуться. Я смогу ежедневно видеть сына и всеми силами постараюсь понемногу удлинять наши свидания. Конечно, оставалась вероятность того, что Ателанита будет таскаться в детскую дофина именно в это же время. Но я утешала себя тем, что проблемы буду решать по мере их поступления.

Герцог де Богерт говорил мне, что приличным для примирения считается количество писем от трех до пяти, написанные каждой стороной. Это давало возможность официальным лицам выставить ряд условий. Потому во втором письме, полном розовых соплей, я жаловалась на различие обычаев в наших странах и просила моего мудрого мужа помочь мне: назначить статс-дамой умудренную опытом и достойную женщину. Жаловалась на то, что господь наслал на мадам Лекорн болезнь, и теперь некому руководить моим двором и подсказывать мне верные решения. Уверяла короля, что сердце мое сохнет в разлуке с ним.

В постскриптуме было написано, что кандидатура графини Эбигейл Холланд кажется мне очень удачным выбором. Записка с повторением постскриптума отправилась к герцогу де Сюзору. Он должен отстоять свою кандидатуру на Совете.

Как объяснил мне во время нашей прогулки де Богерт, эти письма зачитываются вслух на государственном Совете – личная жизнь короля регламентировалась так же, как и принятие законов. Именно для кузена короля чтение этого письма и будет неприятным сюрпризом, так как его креатура, та самая тетка, которую он привозил, пролетает мимо.

Если бы он знал, что я выберу статс-даму сама, он бы, безусловно, поторопился навязать мне свою кандидатку. А так для меня все сложилась просто прекрасно: даже в нашей переписке он не сможет предъявить мне никаких претензий. Ведь я – всего лишь глупая иностранка, которая не догадывалась о его планах.

Пусть я и понимала прекрасно, что герцог де Богерт враг и королю, и мне, а главное – Александру, но рвать с ним отношения пока я не хотела. Таких врагов нужно держать поблизости.

Через неделю было получено письмо, где его королевское величество одобрял мой выбор старшей фрейлины. Думаю, герцогу де Сюзору пришлось немало потрудиться для этого одобрения, но данную партию мы с ним выиграли.

***

С первыми заморозками я вернулась во дворец, предварительно тщательно законсервировав Малый Шаниз. На данный момент он был устроен достаточно удобно для того, чтобы в нем можно было жить. Старое поместье вполне могло понадобиться мне еще, а возвращаться в разруху будет неприятно. По договоренности с королевским советом в доме остались четверо слуг: две семейные пары и шесть человек королевской гвардии во главе с капралом. Никто не ждал нападения, но сохранить от воров оставленное имущество они вполне смогут. Прислуга же просто будет следить за чистотой и протапливать не только свои комнаты, но и гардеробную, где я оставила часть одежды. Платить за их содержание будет королевский совет, точнее, казна. С моей точки зрения, это было вполне справедливо: этакий штраф на королевскую глупость.

Ателанита, несмотря на легкое нездоровье, явно радовалась тому, что я вернулась. Ради личной неприязни эта сумасшедшая баба готова была мир перевернуть. По моей просьбе герцог де Сюзор раздобыл мне копии счетов. Мое вселение в замок, приведение сада в порядок, охрана, да и сам переезд туда-сюда обошлись короне в весьма кругленькую сумму. Я уж молчу о том, что в Малом Шанизе гвардейцы дополнительно получали “командировочные”, а ремонт казарм производился за счет короны.

И да, случилось именно то, чего я опасалась. Каждый мой утренний визит к сыну нарушался приходом королевы-матери. Ей доставляло особое, какое-то сладострастное удовольствие отрывать меня от ребенка и мелочно изводить различными глупыми придирками.

По ее мнению, я не так одевалась, не так причесывалась, не так разговаривала. Я слишком много времени уделяла дофину, и непременно выращу из него недоразумение, а не достойного сына своего отца.

Только одна деталь существенно портила радость королеве-матери: на все ее претензии я улыбалась, отмалчивалась и кивала головой. Не то, чтобы я собиралась прислушиваться к ее “советам”, но в данный момент у меня был небольшой план, и именно его я претворяла в жизнь. Мне кажется, Ателаниту несколько напрягало мое молчание, и она всеми силами пыталась вывести меня на конфликт. А я все улыбалась и терпела.

Расписание его королевского величества, моего драгоценного мужа я знала уже отлично. Потому в один из дней, вместо положенного визита в детскую, я, нарушая сложившийся распорядок, двинулась в его личные покои. В данный момент мой муж ждал, когда плотный завтрак уляжется в его королевском желудке, чтобы потом сходить на прогулку. Это время он проводил за бокалом легкого вина в окружении своей свиты и обществе графини Лисапеты.

Компания мирно расположилась возле одного из горящих каминов. Король сидел в удобном кресле, мужчины свиты топтались по периметру огромного ковра, а некоторая часть особо любезных королевским глазам дам сидела на небольших пуфиках. Разумеется, сидеть в присутствии короля не дозволялась никому из мужчин, но дама могла сидеть даже в его присутствии до тех пор, пока руки ее заняты работой. Так что все королевские девицы, даже Лисапета, держали в руках или небольшие пяльцы с вышивкой, или золоченые спицы и делали вид, что работают.

Похоже, утро у короля выдалось скучноватое, потому что его величество даже обрадовался, когда появилась я со своей свитой:

– О! Элен, я рад вас видеть, – муж встал с кресла, улыбнувшись мне.

– Я тоже счастлива вас видеть, ваше королевское величество. Я хочу смиренно попросить вас уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени. Наедине, – я была сама любезность, хотя понимала, что предстоящий разговор будет сложным. Я собиралась первый раз серьезно выступить против королевы-матери.

Просьба моя мужу понравилась не слишком, но он не стал спорить. Согласно кивнул головой и двинулся куда-то в угол зала, приказав свите оставаться на месте. Я шла вслед за ним, как и положено покорной и любящей жене. Если я рассчитывала, что он приведет меня в рабочий кабинет, то сильно ошиблась. Мы даже не вышли из комнаты, а всего лишь подошли к одной из стен и король откинул роскошную бархатную драпировку, открывая вход в нишу.

Небольшая комнатка, примерно три на четыре, остроконечная готическая дверь-окно, весьма широкая бархатная кушетка, два элегантных позолоченных креслица с такой же обивкой и маленький столик, на котором стояла ваза, наполненная разноцветными гроздьями позднего винограда.

Похоже, мой любвеобильный муж привел меня в комнатку для интимных свиданий, где он периодически наскоро заваливал своих любовниц. Я не питала к этому великовозрастному болвану никаких романтических чувств, но даже меня передернуло от мысли: “Господи, как можно быть таким козлом?”.

Король привычно удобно расположился в кресле и даже вежливо кивнул мне на второе, приглашая присесть. Подхватил из вазы гроздь с темно-лиловыми, чуть припудренными белой пыльцой ягодами и внимательно принялся ее ощипывать, медленно работая челюстями.

“Не мужик, а какое-то жвачное животное…” – я вздохнула и протянула королю те самые копии счетов, которые сделал для меня герцог де Сюзор. Король несколько картинно поднял бровь и чуть брезгливо взял у меня из рук два мелко исписанных листа.

– Что это, Элен? – он даже не попробовал прочитать, что там написано.

– Вы можете не читать эти бумаги, ваше величество, но умоляю вас посмотреть на сумму, прописанную внизу второго листа.

Он небрежно бросил виноград на столик и зашуршал бумагами.

– Так что это за сумма, Элен?

– Столько денег из казны ушло на то, чтобы я уехала в Малый Шаниз, прожила там несколько месяцев и вернулась во дворец, – он по-прежнему недоуменно таращился на меня, и я пояснила: – Это ваши деньги, мой король, три четверти которых были потрачены совершенно ненадлежащим образом. Если вы перевернете бумагу, то с обратной стороны увидите еще одну цифру – столько обходится королевской казне мое содержание во дворце в течение тех же пяти месяцев, – и поскольку он все еще продолжал тупить, я закончила свою мысль: – Казна выкинула в воздух сумму, которую можно было потратить на два больших бала, или четыре королевских охоты, или другие ваши развлечения.

Тут до него, кажется, стала доходить суть. Он нахмурился и наконец-то обратил внимание на записи и цифры. Несколько раз сравнил сумму, указанную в конце счета, и сумму, написанную на обратной его стороне, и нахмурился еще сильнее. Решив, что именно сейчас и настал подходящий момент, я добавила:

– Именно столько развлечений вы потеряли, ваше величество, когда последовали несколько необдуманному совету королевы-матери. Я, признаться, до сих пор не понимаю, как вы, человек, управляющий огромным государством, могли поверить одному-единственному подметному письму. Ведь не было ни единого доказательства, что я хоть чем-то опорочила вашу честь. Ни единого!

Наступила глубокая пауза…

– Я понимаю, муж мой, что вы были в гневе, и ваша мать просто воспользовалась вашим состоянием… – голос мой был тих и почти робок.

Король недовольно комкал в руке счета, хмурясь все больше, а я все также тихо и спокойно продолжала:

– Мне жаль, муж мой, но ваша мать постоянно нарушает вашу королевскую волю. Я знаю, что до моего возвращения во дворец королева-мать навещала дофина не чаще двух раз в неделю. Сейчас же она приходит туда ежедневно и именно во время моих визитов. Конечно, она не может прямо противиться вашему приказу, ведь вы, мой король, позволили мне видеться с сыном. Но она всячески мешает нашему с дофином общению, прилюдно оскорбляя меня и высказываясь уничижительно о моей внешности, нарядах и прическе. Так королева Ателанита в первую очередь унижает вас, своего сына, показывая всем – и свите, и прислуге, что у вас уродливая и плохо одетая жена. Конечно, люди молчат… Никто не осмеливается спорить с королевой-матерью… Но ведь похоже, что она всеми силами провоцирует скандал и постарается в скором времени выслать меня еще куда-либо. А это снова ударит по вашей казне, ваше величество.

– Она не посмеет этого сделать! – король говорил, не понижая голоса, и я, протянув руку, осторожно приложила указательный палец к его губам.

– Т-с-с-с, прошу вас, умерьте свой гнев, мой король. Никто из вашей свиты не осмелился вам сказать, что королева-мать бездумно тратит казну. И не осмелится! На такое решилась только я, хотя и опасаюсь вашего гнева. Но чем меньше ваши придворные прихлебатели будут знать, о чем мы с вами здесь говорили, тем лучше для вас же, ваше королевское величество. Я хотела бы стать вашим другом и советчиком. Но решать вам…