Глава 36

“Ваше королевское величество, муж мой, я всегда буду рядом с вами!” – я лгала Ангердо, не стесняясь. Мне необходима была его привязанность. Именно тогда, в карете, он принял меня как еще одну опору в своей жизни.

Через неделю после смерти королевы-матери я получила первое приглашение от мужа на Большой Королевский совет. Я стойко перенесла недовольство де Богерта и некоторых сановников и молча сидела рядом с Ангердо, всячески показывая, как его поддерживаю.

***

С момента смерти Ателаниты прошло всего несколько месяцев. Жизнь королевского дворца понемногу менялась. Исчез сдерживающий и раздражающий короля фактор, и он весьма шустро боролся с собственной тоской. Если первые полтора месяца двор соблюдал строгий траур, король носил исключительно черные костюмы и под это дело часто отказывался от посещений королевского совета, то через полтора месяца в его покоях первый раз устроили небольшой фуршет по поводу прибытия ко двору младшей сестры Лисапеты Оранской.

Девице едва исполнилось шестнадцать лет, и графиня, пользуясь случаем, выписала ее от родителей. Девочка была хороша собой, миловидна… и пока на этом все. Займется ли она поисками богатого мужа или у дебютантки другие планы, я узнаю чуть позже. Но секретарю я наказала слушать сплетни о девице со всем возможным внимание.

***

Сам этот пир во время траура меня не слишком занимал: у Александра резались одновременно верхние и нижние резцы. Что дало просто потрясающий эффект: понос, высокая температура и дикие вопли. Сын кричал, потому что ему было больно, а эти безмозглые тетки ухитрились дать ему какой-то декокт от простуды, от метра Борена. Плюсом ко всему началась рвота.

Сейчас, когда призрак Ателаниты больше не стоял за дверями детской, фрейлины дофина и маленькой принцессы стали гораздо более почтительны и вежливы. Однако все они для меня оставались раздражающим фактором. Я не видела в них любви к детям. Да что там любви, я даже элементарного сострадания не видела. Более-менее, пожалуй, жалела Александра только его кормилица. Остальные предпочитали вести себя максимально формально.

Самым печальным для меня было то, что не было даже обыкновенного термометра измерить температуру ребенку. Его просто еще не изобрели. С помощью мадам Менуаш, сварившей какую-то чудовищно кислую жижу, мне удалось притормозить повышение температуры. Помогли обтирания этой кислятиной. Но малыш без конца плакал и совал ручку в рот. Я ходила по детской, носила его на руках и нашептывала разные милые глупости, когда старшая фрейлина опочивальни, желая выслужиться пере мной, лично притащила мэтра Борена.

– Ваше королевское величество, я принес для его высочество дофина редкое лекарство из страны Шо-син-тай! Сейчас я поставлю курильницу, и малышу очень быстро станет легче, обещаю вам.

– Стоп! Что за средство вы хотите дать дофину? Покажите!

Средство представляло собой некое высушенное растение, наломанное на непонятные фрагменты. Я с подозрением ковырялась в сухих кусочках, пытаясь понять, что это. До тех пор, пока мне не попался достаточно большая часть, которую я определила как кусок маковой головки. Лекарь между тем заливался соловьем:

– Это очень дорогое и прекрасно действующее средство! В стране Шо-син-тай, говорят, есть специальные лечебницы, где люди вдыхают в себя дым этих благословенных трав и просыпаются совсем здоровыми!

Я смотрела на лекаря: "Скотина! Безмозглая скотина! "Говорят...!" Ему кто-то там сказал, и он готов ставить опыты на ребенке, даже не удосужившись проверить! Скотина и есть! "Говорят" ему, видите ли!". -- слово "говорят" в устах лекаря зацепило меня особенно сильно. И только то, что у меня на руках был капризничающий ребенок, спасло ему жизнь на некоторое время. Большим усилием воли я подавила собственное желание отправить его на казнь.

Возможно, если бы я знала, как отследить дозировку этой отравы, из нее и можно было бы приготовить обезболивающее и снотворное лекарство. Проблема была в том, что все мои знания о наркотике были весьма условны. И уж совершенно точно я не рискну дать опиум ребенку.

Вообще, меня довольно сильно удивляло, что после смерти королевы-матери мой муж не выгнал лекаря со двора. Ведь по сплетням придворных, Ателанита умирала очень тяжело: у нее была кровавая рвота. Однако, похоже, никто не связал “изумрудное лекарство” и гибель королевы.

– Лекарь, ты пробовал это лекарство на себе? А что, если ты сейчас притащил для наследника нечто ядовитое? Ведь это после твоего лечения умерла королева Ателанита. – Мадам Суллер! – обратилась я к старшей фрейлине дофина, – позовите стражу!

В покоях сына возникла странно-тревожная пауза. Замерли все, даже горничная, возившаяся с пеленками и рубашками дофина, испуганно повернулась на мои слова, прикрыв рот рукой.

– Мадам Суллер, вы слышали, что я приказала?

– Ваше королевское величество… – Борен искренне не понимал, в чем дело, но, как и все, почувствовал тревогу.

– Замолчите! Мадам Суллер, я жду стражу!

Перепуганная мадам довольно шустро метнулась к дверям, о чем-то поговорила с охраной, стоящей с той стороны, и через несколько минут вернулась с дежурным офицером и сопровождавшими их двумя солдатами.

– Как вас зовут?

– Капитан Михаль Блаунт, ваше королевское величество.

– Капитан Блаунт, приказываю вам сопроводить лекаря в его комнату и проследить, чтобы он поджег вот это лекарство и вдыхал дым, пока не сгорит вся трава.

Капитан посмотрела на меня, как на умалишенную, принужденно откашлялся и уточнил:

– Лекаря, ваше королевское величество?

– Да. Я хочу, чтобы он дышал тем самым лекарством, которым собирался пользовать моего сына. Сами вы, как и ваши солдаты, должны стоять в стороне и не вдыхать этот дым. Я подозреваю лекаря в том, что он хотел навредить дофину!

Лекарь кинулся на колени передо мной, уверяя, что никаких дурных замыслов у него не было. Я отвернулась: он не интересовал меня. Солдаты по приказу капитана действовали весьма шустро. Борену заломили руки и вывели из комнаты. В покоях стояла фантастическая тишина, а я, оглядев придворных дам сына, спокойно спросила:

– Кто-нибудь еще хочет попробовать на наследнике престола незнакомые и неизвестные лекарства?

Я по очереди переводила взгляд с одной фрейлины на другую и добивалась поклона и четкого ответа от побледневших теток:

– Нет, ваше королевское величество…

– Нет-нет, ваше королевское величество…

Мадам Менуаш варила успокоительные микстуры из валерианы, пустырника и ромашки, сдабривая отвар ложечкой меда и добавляя пару веточек мяты. Нельзя сказать, что микстура слишком уж помогала, но это было то средство, которое я могла давать Александру без опасений сделать его наркоманом.

А вот с лекарем Бореном все закончилось весьма скверно. После того, как я выслушала доклад офицера о том, что лекарь, нанюхавшись дыма от лекарств, уснул, и они не смогли его разбудить, я приказала оставить его в покое. Однако Борен был взрослым человеком и прекрасно знал, где еще можно раздобыть столь замечательное вещество.

Через две недели, когда поссорившаяся в очередной раз с королем Лисапета срочно потребовала декокт от головной боли, лекаря не смогли добудиться. Первый раз это сошло ему с рук. Он объяснил такое состояние лечением собственной персоны от зимнего кашля. Во второй раз, когда помощь понадобилась самому королю, Борена просто прогнали из дворца. Никакого особого торжества от этого я не испытывала, но удаление самоуверенного дурака от детей радовало.

Новым главным лекарем назначили мэтра Агностио. Впрочем, и Агностио, и Мунир – оба они не были совсем уж глупцами. В отличие от придворных, пропустивших новость о смене лекаря мимо ушей. Коллеги-то прекрасно знали об увлечении Борена заморской травой. И поняли, к чему приводит это самое увлечение. Мне хватило одной-единственной беседы с новым главным лекарем:

– Мэтр Агностио! Вы знаете историю мэтра Борена? Надеюсь, у вас не возникнет желания опробовать на моем сыне или моей дочери какое-нибудь новое заморское средство. Более того, я настаиваю, чтобы состав любого лекарства, которое вы собираетесь дать детям, был мне известен. Надеюсь, вы не станете оспаривать это решение.

– Ваше королевское величество, ваша воля для меня закон!

***

Разговор с мужем был долог и тягостен.

– Элен, если ты подозревала Борена в том, что он отравил мою мать… Почему ты не сообщила об этом раньше?! Мерзавца казнили бы в ту же секунду!

– Ангердо, я вовсе не уверена в том, что лекарь делал это намеренно. Скорее по глупости. Но меня очень испугала эта заморская трава, и я решила испытать лекарство на нем самом, вот и все. Я не понимаю, муж мой, почему взрослый человек, достигший таких высот в карьере, бросил все свои занятия, перестал есть и все время мечтал нюхать эту дрянь снова. Но, муж мой, я бы запретила ввозить эту страшную траву в наше государство. И еще меня беспокоят фрейлины нашего сына…

Медленно и постепенно капая на мозги мужу и рассказывая, как вредна детям атмосфера дворца, как совершенно невозможно оставлять наследника под таким бестолковым присмотром и как нельзя нарушить этикет, поселив меня в спальне дофина, я добилась того, о чем давно мечтала: король позволил мне с наступлением весны перебраться в Малый Шаниз, забрав с собой дофина и принцессу.

Это был тот самый момент, то самое решение, к которому я вела. И даже понимание того, что за это решение мадам Лекорн заплатила своим здоровьем, а королева Ателанита -- жизнью, не уменьшало моей радости. Впрочем, до переезда оставалось два месяца, а у меня было еще множество дел здесь, во дворце.

***

За это время в городском доме герцога де Сюзора появилась микромастерская на шесть станков, где началось производство той самой ткани. Еще на восемь станков деньги у меня были отложены. Я серьезно рассматривала возможность для начала перенести мастерскую в Малый Шаниз, подальше от двора, и только потом озаботиться постройкой неподалеку от Шаниза ткацкого цеха.

У меня уже были контакты купцов, готовых продавать сырье по вменяемым ценам, и была мысль попробовать для тканей не овечью шерсть, пусть и прекрасного качества, а козий пух. Но это всего лишь планы по наполнению моего собственного кошелька.

Гораздо интереснее все обстояло с монополией на спиртное. Спиртогонные заводы уже были выкуплены и работали на казну. Пока еще они даже не окупили затраты на покупку. Поскольку Рогану де Сюзору было поручено самому подобрать управляющих на эти заводы, то герцог, как всегда, крайне ответственно подошел к этому делу. Сейчас никто из управленцев не торопился наращивать производственные мощности. Люди сидели на местах и выжидали, поддерживая прежний уровень дохода.

Деньги на расходы Вильгельму де Кунцу, который вполне удачно вписался в королевское окружению, к изрядному недовольству де Богерта, я смогу выдавать со своих мастерских. На полную мощность они начнут работать уже летом, но даже сейчас в мой карман капали золотые монетки. А я собираюсь и далее активно наращивать размеры мастерской. Так что тут все хорошо.

А вот деньги с винной монополии мне необходимы были для флота. Там совсем другие расходы. Поэтому я прекрасно понимала, что нам придется запустить руку в королевскую казну. И так же прекрасно понимала, чем мы с герцогом де Сюзором рискуем.

Впрочем, выбора у нас не было. Вильгельм де Кунц был слишком новым для короля человеком. А вот герцог де Богерт – добрым старым другом и родственником. Сейчас, со смертью Ателаниты, которая одним своим присутствием сдерживала де Богерта, герцог почувствовал свободу. Он поощрял короля тянуть деньги из казны на собственные развлечения. Пока еще все обходилось малой кровью. Ангердо сдерживал траур по матери, он не мог себе позволить публично нарушить этот траур: устроить грандиозный бал, организовать Большую Королевскую охоту, отправиться в гости к своим вассалам и попировать там.

Однако время шло, срок Большого Королевского траура – всего год. А де Богерт активно учит короля тому, что казна – его личное состояние. Даже малые королевские приемы, те, что называют интимными, требовали не один десяток перемен блюд и несколько бочонков дорогущего вина. И это не говоря уже о желании Ангердо роскошных театрализованных представлений.

– Мой драгоценный венценосный брат! Зачем быть королем страны, если своих гостей ты вынужден угощать вином, которое доступно любому смертному? – герцог говорил все это с улыбкой, но “венценосный брат”, надменно задирая подбородок, соглашался с его словами.

Если бы я не понимала, что Ангердо просто продукт воспитания Ателаниты, я бы сочла его слабоумным. Смотреть, как он требует на королевском совете все больших и больших денег на личные расходы, было просто больно.