Глава 4

Слава богу, де Богерт не потребовал личной встречи. Он вообще не ответил мне на записку. Но лакей сказал, что герцог более чем щедро оплатил его услуги.

– Назови мне сумму, Гастон.

– Двенадцать золотых, ваше королевское величество.

По местным меркам это было небольшое состояние. Думаю, таким образом герцог давал мне понять, что в коалицию со мной вступать он не будет, но за сведения благодарен.

***

Жалела ли я о смерти мужа? Жалела, и очень сильно. Он был привычным и неизбежным злом, с которым я научилась справляться. То, что происходило сейчас – чистой воды передел власти. Для меня, рожденной в начале девяностых и навсегда сохранившей страх перед тем временем, это говорило о многом. Да, здесь еще нет пистолетов и растяжек с минами, но…

Возможно, я излишне паниковала, однако с момента смерти короля ни я, ни дети не ели ничего из того, что готовили на нашей кухне. Может, это и не слишком полезно для здоровья, но первые дни мы обходились фруктами, привезенным из Сольгетто хлебом и окороком. Понимая, что долго мы так не продержимся, я занялась переселением фрейлин, освободив ближайшую к нашим апартаментам комнату. В ней наскоро оборудовали небольшую кухню, и готовила я только сама, лично или же просила доверенных людей: из тех, кто делил с нами стол.

Разумеется, сохранить такую новость в полной тайне не получилось, но я постаралась преподнести это как маленькую королевскую блажь. Мы по-прежнему заказывали блюда на кухне, но есть их я запретила всем. И дети, и близкие фрейлины, и я сама – все мы питались отдельно. Еду же, принесенную с общей кухни, я хладнокровно сжигала в кухонной плите. К готовке пришлось приспособить и Софи, и мадам Менуаш, и даже гувернантку Александра Марту Гриффин.

Все женщины были неглупы и прекрасно понимали, почему я это делаю. Кроме того, только Софи не умела совсем ничего. Остальным приходилось готовить и раньше. Так что в целом мы справлялись. Да, на столе больше не было пирожных со взбитыми сливками и сложных фаршированных блюд. Мы обходились простыми супами, кашами и фруктами. Зато и страха отравиться почти не было.

Возникла небольшая проблема с доставкой продуктов на нашу кухню. Но тут я решила так: отравить все товары в городе они не смогут, потому на закупку продуктов ездил Гастон лично, имея четкое указание: каждый раз покупать в другом, совершенно случайном месте.

Капитан Ханси существенно увеличил охрану. Он, как и я, опасался нечестной игры претендентов. Кроме королевских гвардейцев, под его власть перешли все старшие ученики военной школы. Территория патрулировалась постоянно и регулярно, а сами патрульные группы бесконечно тасовались во избежание сговора между участниками. Капитан Ханси мало кому доверял полностью.

Кроме того, посол Сан-Меризо, лорд Ферзон прислал небольшой отряд, всего около тридцати человек, который раньше охранял посольство. Если мне приходилось выезжать, меня сопровождала довольно серьезная по размерам группа надежной охраны.

Была в Малом Шанизе и еще одна маленькая тайна, которую я берегла на совсем уж черный день, молясь про себя, чтобы мне не пришлось воспользоваться ею.

***

Пять дней, оставшиеся до начала следующей недели, я провела в бесконечных совещаниях и подготовке. У церкви было передо мной огромное преимущество: доступ к аудитории. В каждом храме, каждой захудалой церквушке святые отцы сейчас разглагольствовали о том, что смерть короля была неслучайной, что это Господь прогневался на страну за пренебрежение к делам веры.

Везде рассказывали сказки о том, как прекрасно и благочинно процветал народ Луарона до той поры, когда покойный Аделард Третий, отец Ангердо, не пожелал пойти против Бога и Святого Престола, назначив себя главой луаронской церкви.

– Мыслимое ли дело, братия мои во Христе, простому смертному, даже и королю, перечить воле Божьей? Матерь Церковь есть твердыня и анклав в любом государстве! И неподсудна она никому. И подвластна только Господу Богу!

Такие или примерно такие речи вели священники, и народ как будто мгновенно выкинул из памяти, что за последние четыре года не было ни одного повышения налогов. Более того, еще Аделард Третий ограничил церковную десятину и запретил церкви заниматься торговлей. Думаю, именно этот факт в числе прочих и бесил святых отцов. Нельзя сказать, что церковь обнищала. Но то, что ее могущество за годы правления двух последних королей существенно пошатнулось – это чистая правда. Так что святые отцы сейчас боролись не только за власть, но и за жирный кусок будущих доходов для себя любимых.

Как действует эта машина пропаганды, я увидела сама, лично. Выбрав время для поездки в деревню, я хотела убедиться, что учащиеся школы, размещенные в данный момент по деревенским избам, устроены нормально. Сделано это было для того, чтобы отследить появление в деревне чужих людей: отсюда моя семья получала всю молочку. И если добавить отраву в молоко было бы проблематично, то посыпать ядом творог совсем не сложно. Именно поэтому подростки на время были поселены для присмотра за крестьянами в их домах. За те годы, что воспитанники провели в школе, они прекрасно запомнили всех селян в лицо. И если вдруг появится чужак, я узнаю об этом почти мгновенно.

Шеппард, за эти годы изрядно раздобревший, а также привыкший к моим частым визитам, почтительно кланялся и басовито бубнил:

– Эвона, какая радость! Нашли, значится, времечко нас проведать! Оно хоть и горе у вас горькое, а про нас, вашвеличество, все ж таки не забыли. А вот не изволите ли приказать сливочек свеженьких. Сегодня жинка моя самолично снимала, и оченно уж они удачные, прямо медовые!

– Спасибо, не нужно. Лучше расскажи мне, как новый бык себя ведет. Все же везли издалека, мало ли что.

– Обнаковенно ведет, как и должно ему. Кормов ему даем наилучших. Стойло ему я самолично утеплял. Аппетит отменный, грех жаловаться. Ближе к весне коровок ему подберем покрасивше, да на дальние пастбища отправим. Оченно зверь могучий и великолепный, вашвеличество!

Некоторое время Шеппард еще превозносил стати нового быка, рассуждая о том, какое потомство от него будет. А потом как-то совершенно незаметно свернул на другую тему:

– … оно, может быть, и к лучшему, вашвеличество. Сынок ваш, слов нет, этакий бойкий мальчишечка. А токмо без мужа и отца как оно еще повернется? А ежли церковь наша, как в старые добрые времена, всему голова будет, так может, оно и спокойнее этак-то? Вот для примеру, хоть бы и наше село взять. Хужее всех кто живет? Мантина хужее всех живет. А оно почему так? Дык вдова: у ней ни рук мужских в хозяйстве нетути, ни головы. Оно, конешно, королеву-то грех с простой бабой сравнивать, а токмо ведь и церковь-то наша – не чета селянину. Мога быть, оно все и к лучшему, вашвеличество?

Возможно, это было нелепо и наивно, но вспышка гнева, которую я испытала, слушая эту речь, погасилась с большим трудом. Мне пришлось закрыть глаза и медленно считать про себя. Притихший Шеппард, чувствуя неладное, неловко топтался рядом, не понимая, что сказать или сделать. Я выдохнула, спокойно посмотрев, как в морозном воздухе клубится легкое облачко пара, и заговорила:

– Шеппард, кто в селе держит пасеку?

– Большую токмо Нест держит, а по два-три улья, почитай, у кажного есть. Оно и на продажу малость собирается, да и детишек медком побаловать выходит.

– Первое, что сделает святая Матерь Церковь: заберет себе пасеки и ульи. Может быть, ты не знал, но при отце моего мужа, короле Аделардо, все пасеки в стране держали служители храмов. Они же торговали медом и воском.

Пауза была глубокой, Шеппард думал, вяло поскрёбывая плохо выбритый подбородок – последний год он стал бриться “на городской манер”.

– Так это что значится, вашвеличество? Отберут? – наконец уточнил он.

– Отберут. И не только пчел, Шеппард. Сейчас на церковь вы отдаете одну часть урожая из двадцати, а будете отдавать одну часть из десяти. Раньше, Шеппард, это так и называлось – церковная десятина. И я не уверена, староста, что священники не пожелают большего. Гадать не стану, но уж старые-то свои привилегии они вернут все, даже не сомневайся.

Старосту я оставила в глубокой задумчивости и уехала домой, проклиная собственную бестолковость. Я прекрасно знала, как формируется общественное мнение. Господи, я же училась в нормальной школе. Я помню даже школьный урок о том, как работала пропаганда в предвоенной Германии. Ну почему, почему я не занялась этим вопросом ранее?! Почему не додумалась?! Какой бы нацистской сволочью Геббельс ни считался, но в уме бывшему министру пропаганды Германии отказать невозможно: он ухитрялся воздействовать чуть ли не на все чувства человека.

Конечно, сейчас трепыхаться было уже поздно. Но не совсем. Раз мои слова легко дошли даже до такого необразованного человека, как сельский староста, то ими же можно достучаться и до городских жителей. Большая часть населения Сольгетто – купцы и ремесленники. Возможно, судьба пчел их и не взволнует, но напоминание о том, что вновь возродится церковная десятина, вряд ли понравится им.

Проблема, как всегда, была в людях. У меня не было достаточного количества народу, чтобы разнести эти мысли и впихнуть-вдолбить их хотя бы в головы жителей столицы. За советом я отправилась к своему союзнику, герцогу Рогану де Сюзору. Нельзя сказать, что решение мы нашли идеальное, но это было хоть что-то.

Утром следующего дня все ученики, кто имел в столице хоть какую-то родню, были распущены на каникулы. В Малом Шанизе остался только выпускной класс, самые взрослые. А детишки понесли в семьи своих близких напоминание о том, что раньше церковь брала десятину, а сейчас каждый из горожан платит в два раза меньше. А если святые отцы вернут Луарон во власть Рамейского Папы, то ведь поборы-то увеличатся -- Папа еще и свою долю затребует.

Местные священники не отличались ни личной скромностью, ни бескорыстием или излишним альтруизмом. Надеюсь, что еще живо достаточное количество стариков в городских семьях, кто вспомнит прежние поборы.

***

На новое заседание Королевского Совета Алекса я брать не стала. Решила, что это слишком рискованно. Но и оставить детей одних в Малом Шанизе тоже побоялась.

Ночью дети исчезли из Малого Шаниза вместе с Софи, Жанной и Мартой. Всем было объявлено, что дофин и сестра простыли и теперь лежат в своих спальнях и пьют декокты. Те четверо гвардейцев во главе с капитаном Ханси, что помогли с "исчезновением" детей, лично сопровождали меня во дворец. Там я планировала провести трое суток. На третий день моего пребывания там и был назначен Большой Королевский Совет.